Чёрного кобеля не отмоешь добела, Или: Ильин и фашисты.

Не прекращаются попытки отмыть Ильина от связей с фашистами. Тут "выкидыш монархии" опять затронул тему, процитировав письмо Ильина о его "страданиях" в Германии.

Но мы же не будем верить на слово — мы проверим.

Если взять биографию Ильина и задаться вопросом, на что он жил в эмиграции, ответ будет такой: преподавал и печатал статьи и книги.

О преподавании позже, сначала о книгах.

Печатался г-н Ильин в издательстве "Eher-Verlag", основанном в 1923 году Д. Эккартом, одним из идеологов фашизма. Это было издательство НСДАП, здесь печатали "Mein Kampf", "Völkischer Beobachter" и прочую фашистскую макулатуру. Печатался Ильин не за так, а "согласно подписанным договорам с вознаграждением".

Привёл его туда Адольф Эрт, подобрав его в антикоммунистической лиге Обера. В донесении своему шефу Геббельсу Эрт рекомендовал Ильина как антикоммунистического агитатора, назвав его «профессором по большевистским ужасам».

Ильин и Эрт в 1930 году написали "Книгу страданий русских христиан", а в 1932 — "Высвобождение преисподней. Обзор большевизации Германии", где Ильин выступил под псевдонимом Юлиус Швайкерт. При этом Эрт был членом фашистской партии уже в 1931 г.

Как только фашисты пришли к власти, Геббельс назначил Эрта главой "Объединённого союза антикоммунистических организаций в Германии", в подчинение которого вошли "Союз евангелической прессы" (здесь Ильин будет получать зарплату до 1938 г.) и "Русский научный институт", где работал и читал лекции Ильин.

А финансировал институт германский МИД — "для широкой пропаганды антибольшевистских идей".

В апреле 1933 г. Ильин передал в МВД Третьего рейха доклад "Директивы Коминтерна по большевизации Германии", написал статью в парижском "Возрождении" с оправданием национал-социализма, рассчитывая, что фашисты его оценят. И не ошибся. Он был назначен президентом Русского института, но МИД Германии отказался его финансировать, и тогда было решено переучредить институт и передать его в Министерство пропаганды. Даже смету утвердили, где была именная стипендия — 400 марок — лично для Ильина.

В благодарность Ильин написал книгу "Голод в Советской России", эпиграфом он взял цитату из Адольфа Гитлера. Его назначают вице-президентом института, где формально Ильин работал на Имперское министерство просвещения и пропаганды.

Но вскоре политика фашистов потребовала, чтобы везде руководили немцы и члены НСДАП. Ильина увольняют, но с голоду он не помрёт — он ездит по Германии, Прибалтике, Румынии с лекциями об ужасах большевизма и кознях Коминтерна от имени всё того же "Союза евангелической прессы". Издаёт книги, которые пользуются поддержкой Геббельса. В частности, под псевдонимом Альфред Норман – "Большевистская политика мирового господства".

В апреле 1937 года он подаёт заявление в Палату писателей Рейха; к этому заявлению он прикладывает своё родовое древо для доказательства арийского происхождения.

Напомню, что для полукровок расовая теория немцев давала лазейку: если мать — немка, то нужно было засвидетельствовать, что с мужем она не спала, а нагуляла вас с немцем на стороне. В итоге Ильин получил членский билет Палаты писателей Рейха за номером 10883.
В 1937 г. покровитель Ильина, Эрт, пал жертвой интриг Геббельса и Розенберга, был смещён с главы Антикоминтерна.

Эмигрантские враги Ильина воспользовались этим и засыпали Гестапо доносами, вследствие чего Ильин предпочёл спокойно уехать в Швейцарию. Получил документы с правом вернуться и уехал, перевезя архив, библиотеку, мебель и т.д.

Это сильно насторожило швейцарские власти, которые неоднократно проводили расследования в отношении связей Ильина с министерством пропаганды нацистской Германии. Были существенные подозрения, что Ильин, живя в Швейцарии, не перестаёт работать на Геббельса. Хотя данные обвинения не подтвердились, швейцарские спецслужбы были уверены, что они есть...

Вот так Ильин не сотрудничал с Гитлером.

На первом месте у Дзержинского всегда была Революция. Но он был живым человеком, не чуждым страстей. Первая большая любовь не обошла стороной и его. Это была Маргарита Николаева, чувство к которой захватило его, но заставило и опасаться, что личное может помешать главному делу его жизни.

Вот, что писал в  дневнике 19-летний юноша:  “…Действительно я неравнодушен, разве это не минутное увлечение от нечего делать? Мне хочется с ней говорить, видеть ее серьезные, добрые очи, спорить с ней. Если она дома, мне трудно читать, сосредоточиться, все думается о ней. ...Женщин же я, право, боюсь. Боюсь, что дружба с женщиной непременно должна перейти в более зверское чувство. Я этого допускать не смею. Ведь тогда все мои планы, вся жизнь должна будет очень и очень сузиться. Я тогда сделаюсь невольником этого чувства и всех его последствий. Сдержать же себя тогда, когда уже данное чувство народится, будет уже слишком поздно...”

Впрочем, молодость взяла своё и какое-то время они были счастливы.