— . . Небрежно уложенные светлые волосы,выжженные краской,развеваются на ветру. Уставшие глаза с явными темными кругами,лишь подтверждение типичного недосыпа.Одет свободно и практично,в первую очередь важно удобство,верно?
Взгляд едва хмурый,но не от злости,а просто стандартное выражение лица при любом случае.
На запястьях красуются самодельные браслетики со скользящим узлом и старинные часы,подаренные кем-то из родственников,которых давным-давно нет в живых. Нынче ведь не отличишь обычных людей от каких-то иных сущностей,не имеющих представления, что они принесут в мир иной.

— . . Живя в современном мире,Андрей не видит смысла бушевать.Да и какой в этом смысл,если всё равно поплатишься за свои поступки.
Дебоширов всегда наказывают,и будут наказывать,поэтому живи как хочешь,но внимания не привлекай,чуть что,за тобой увяжутся,ведь вокруг за всеми глаз да глаз.
Попытаются узнать всё,что ты так тщательно скрывал,и запрут надолго,чтобы не распинался понапрасну.
А всё-таки роль наблюдателя в больших компаниях не такая уж и плохая,собираешь воедино всю цепочку мнений данного круга лиц,вставив лишь парочку комментариев. Но если коллектив приятный, то почему бы и не разболтаться?
Поддержать похожую точку зрения в приятной компании,ни капельки не стыдно и не тревожно.Несмотря на образ человека в тени,он обладает сильным чувством справедливости и терпеть не может издевательств над слабыми, на которые,впрочем,повлиять может разве что бранным словом.
„

Упрямство - это не столько плохая черта сама по себе,сколько особенность, которая в одних ситуациях работает на пользу,а в других создает сложности.“

Если Андрей что либо задумал,то отговорить его будет практически невозможно.Из-за этой особенности своего характера он зачастую и попадает в неприятности.

*** Жизнь в маленькой деревушке на начальном этапе дала мощный старт тому,кем он является сейчас. Маманька да папанька считали,что у их дитя есть якобы особый дар,передающийся от предка к предку,чему они и не удивлялись.
Ведьмаков тогда могли считать почти обычными простолюдинами,которые просто получили магические способности от рождения,поэтому родители стали нагружать своего ребенка теориями о колдовстве,магии,заговорах и прочей шляпе,как тогда казалось еще не созревшему организму.
Вырастешь в таком окружении - и сам уже начнешь думать как они,понимать,что к чему.
В школе, как ни странно, за это,не стебали,но одноклассники и не придавали этому значения - просто воспринимали как чужие подводные камни,ведь все мы со стороны кажемся чуть-чуть с ебанцой.
Да и класс до девятого был достаточно адекватным,помог кому-то - помогли тебе, все двигались на равных.
Уже после девятого стало совсем терпимо,мало кто интересовался чужой жизнью.. все были по большей части зациклены на экзаменах.
После школы,отучившись на специалиста в области химических технологий,он стал залипать в лабораториях при вузе,смешивая что-то просто для себя,обжигая все руки всевозможными кислотами,на что только зоркий взгляд упал.
В рамках закона,конечно ;)
Алхимия и зельеварение в современном мире - тесно связаны,поэтому,было достаточно неплохой идеей подтянутся именно туда.Постепенно во взрослой жизни стал знакомиться с людьми по интересам,так в его кругу близких ему друзей появились люди понимающие эзоатерику,оккультизм
(( да так,что не раз,задумывался примкнуть к движению )),астрологию,а так же нумерологию. Уже позже стал заниматься подпольным производством,имея множество клиентов,которые из раза в раз возвращались,оставаясь под большим впечатлением выбора и услуг.

Волосы светло-коричневые, ближе к песочному оттенку. Небрежная, слегка растрепанная прическа — челка падает прикрввает весь лоб, либо падант набок, будто он только что вставал с дивана и не удосужился пригладить ее. Пряди чуть вьются на концах.
Взгляд прямой, спокойный, без вызова. Глаза голубые, но не яркие — скорее выцветшие, как небо к концу осени. В них нет ни злобы, ни тоски. Просто усталость. И какая-то странная, отстраненная внимательность.
Брови тонкие, выгнутые дугой, светлые — почти незаметные, если не присматриваться. Лицо овальное, с мягким подбородком, без резких скул. Кожа светлая, на щеках и на переносице россыпь веснушек и небольшие покраснения.
Губы плотно сжаты, но уголки рта чуть приподняты. Даже в покое кажется, что он вот-вот усмехнется чему-то невеселому.
Так же,в носу есть пирсинг. Сам нос ровный и прямой,средних размеров.

Волчьи уши на макушке — с темной каймой по краям, внутри — светлая шерсть. Они подвижны: когда он раздражен — прижимаются; когда заинтересован — чуть поворачиваются вперед.
Хвост пушистый, песочного оттенка, с темной кисточкой на кончике. Крис не любит его — вечно выдает настроение. Когда он в баре, хвост все равно не убрать, но он старается держать его под стойкой

Крис, этот "человек",умудрился прожить двадцать три года, которые вместили в себя больше, чем некоторые успевают за всю жизнь, но при этом он остается молодым не только внешне, но и внутренне, потому что его возраст,это скорее, острота восприятия, которая еще не притупилась рутиной столетий. Он умен той особенной, почти болезненной интеллектуальной чуткостью, которая свойственна людям, слишком рано понявшим, что мир несовершенен, но не успевшим с этим смириться, — он видит абсурд в каждом социальном ритуале, в каждой пустой фразе, в каждом жесте, который люди повторяют механически, и его разум, работает,как бы, как фильтр, который автоматически раскладывает любую ситуацию на составляющие и находит в ней нестыковку, которую можно обыграть в остроумной, почти жестокой шутке.
Эти шутки не являются результатом жизненного опыта или накопленной мудрости, они скорее, рождаются из мгновенной реакции его цепкого ума, который замечает детали, ускользающие от других, и соединяет их в парадоксальные конструкции, от которых собеседник сначала смеется, а потом может задумывается, потому что за кажущейся легкостью всегда скрывается второй слой, третий, четвертый, и Крис никогда не объясняет свои шутки, предоставляя слушателю самому докапываться до сути, а если тот не докапывается — это только подтверждает его теорию о том, что большинство людей предпочитают поверхность глубине.
Он не старше своих сверстников по паспорту, но он смотрит на мир так, как будто уже прочитал все книги, посмотрел все фильмы и пережил все сценарии, которые только возможны, и теперь ему остается только иронизировать над тем, как люди с серьезными лицами разыгрывают свои маленькие драмы, не подозревая, что они — лишь повторение тысячекратно повторенного.

Его характер сформирован не долголетием, а одиночеством, которое он чувствует с детства, потому что быть "оборотнем" среди людей — это значит с ранних лет научиться скрывать свою природу, контролировать каждый вздох, каждое движение ушей и хвоста, и эта постоянная внутренняя работа сделала его наблюдательным и проницательным до такой степени, что он иногда и сам пугается своей способности видеть людей насквозь.
Он не устал от жизни, потому что ему всего 23, и в нем еще достаточно энергии и даже задора, чтобы наслаждаться своей интеллектуальной игрой, но он уже научился не питать иллюзий, потому что "оборотничество" открыло ему темную сторону реальности слишком рано, и теперь он не может притворяться, что мир — это что-то большее, чем хаотичное нагромождение случайностей и инстинктов. Он работает барменом не потому, что это его призвание, а потому что это идеальная позиция для наблюдения, он за стойкой, они перед ним, и за ночь через его руки проходят десятки историй, которые он собирает, как особый коллекционер, но никогда не использует против людей, потому что его интеллект не жесток, он просто точен, как скальпель хирурга, и он может вскрыть любую ложь, но предпочитает оставлять ее нетронутой, если она не угрожает ему напрямую.
Его остроумие — это не защита от столетней тоски, а естественный способ существования, потому что он слишком молод, чтобы быть серьезным, и слишком умен, чтобы быть наивным, и этот баланс между юношеской легкостью и взрослой проницательностью делает его одновременно притягательным и отталкивающим для окружающих, которые чувствуют, что он видит больше, чем показывает, и это вызывает у них беспокойство, которое они не могут объяснить.

Он не ненавидит людей, он скорее изучает их с тем же интересом, с каким биолог изучает насекомых или астроном космос, — они кажутся ему забавными, предсказуемыми и одновременно бесконечно сложными в своем самообмане, и он может часами слушать пьяные исповеди, не перебивая, потому что каждая исповедь — это свойственная головоломка, которую он раскладывает на мотивы, страхи и желания, и это занятие заменяет ему общение, к которому он не стремится из-за врожденной неспособности доверять тем, кто не знает его настоящего.

Он дружит с другими "особенными" настолько, насколько это возможно для человека, который не ищет стаи, — он принимает их такими, какие они есть, потому что сам каждый день носит маску и знает цену притворству, но он не позволяет им приближаться слишком близко, потому что его молодость не означает беззащитности, и он давно усвоил урок, что любой контакт — это риск, а риск в его положении — роскошь, которую он не может себе позволить.

Крис родился в 2003 году в небольшом северном городке, где люди знают друг друга в лицо и не любят тех, кто выделяется.
Его мать, молодая женщина по имени 🫀, работала в местной библиотеке и была известна своей замкнутостью и странной бледностью, которую соседи списывали на вечную занятость книгами.
Отца Крис никогда не видел и почти ничего о нем не знал, кроме того, что тот появился в жизни матери на одну осень, когда ей было двадцать, и исчез так же внезапно, оставив после себя только округлившийся живот и смутное беспокойство, которое она пронесла через всю беременность. Мать никогда не говорила о нем, но Крис чувствовал, что в его крови есть что-то, что заставляет других детей сторониться его, а собак — принюхиваться и поджимать хвосты.
В детстве он был тихим, наблюдательным мальчиком, который предпочитал проводить время на чердаке с книгами, а не на площадке с ровесниками, и его необычная способность замечать детали, ускользающие от взрослых, казалась ему просто особенностью характера, пока он не осознал, что она имеет более глубокую, звериную природу. Когда ему исполнилось тринадцать, случилось первое полнолуние, которое он запомнил как бесконечную боль в суставах, невыносимый жар и панический страх, смешанный с дикой яростью, когда его тело стало меняться, покрываясь шерстью, а пальцы удлинялись в когти.
Мать нашла его утром в лесу за городом, обнаженного, дрожащего и совершенно растерянного, и вместо того чтобы испугаться или отречься, она просто обняла его и сказала, что он всегда был особенным, но она надеялась, что это проявится позже или не проявится вовсе.
В ту ночь она рассказала ему все, что знала об оборотнях из старых книг и слухов, которые ходили в их семье несколько поколений назад, и Крис понял, что его отец был не просто странным мужчиной, а одним из тех, кто носит звериную кровь, и этот факт навсегда разделил его жизнь на "до" и "после" .

Следующие два года они провели в постоянном страхе разоблачения, потому что в маленьком городке любая странность становится поводом для сплетен, а оборотничество — это не просто странность, это скорее приговор в мире, где церковь все еще помнит старые ритуалы, а люди боятся всего, что не вписывается в их понимание нормы.
Мать научила его скрывать уши и хвост, которые начали появляться в моменты сильных эмоций, контролировать дыхание и запах, который менялся в зависимости от фазы луны, и прятать свой взгляд, потому что глаза оборотня могут выдать его даже при дневном свете, если посмотреть слишком пристально. Но в пятнадцать лет случилось то, что Крис до сих пор старается не вспоминать, соседи заметили странные следы в лесу и участившиеся пропажи скота, подозрение пало на его семью, и однажды ночью их дом был подожжен группой мужчин с факелами и осиновыми кольями, которые пришли свершить правосудие по старым законам, забытым городскими властями.
Мать успела вытолкнуть его в окно, а сама осталась внутри, и когда Крис очнулся в придорожной канаве, он понял, что единственный человек, который знал его настоящего, мертв, и возвращаться ему больше не к кому. Он бежал, сначала просто вперед, не разбирая дороги, потом на попутках и поездах, сжигая за собой все мосты, и в его шестнадцатилетней голове созрело твердое решение никогда больше не доверять людям, потому что они убили его мать за страх перед тем, чего они не могли понять.

Почти год он скитался по северо-западу России, работая в портах, на стройках, в ночных забегаловках, где никто не задавал вопросов, и каждый раз, когда он чувствовал приближение полнолуния, он уходил в глухие леса, чтобы дать зверю выйти, и возвращался утром, разбитый и голодный, но живой. Он встречал других "особенных" — старого оборотня, который работал в цирке и научил его управлять трансформацией без боли, ведьму, которая торговала травами на рынке и предупредила его о том, что в Петербурге есть сообщество, где такие, как он, могут существовать относительно безопасно, и даже одного демона, который сидел в дешевом баре и рассказывал ему о том, что высшие силы уже давно забыли про этот мир,

оставив их наедине со своей маскировкой.
К семнадцати годам Крис оказался в Петербурге, городе, где можно затеряться среди миллионов лиц, где каждый второй носит маску, а настоящие монстры прячутся настолько искусно, что их не может отличить даже полицейский с натасканными собаками.
Он устроился посудомойщиком в маленький бар на окраине, потом барменом, потом стал постоянным ночным сменщиком, потому что ночь была его временем, когда он мог быть собой, не опасаясь случайных взглядов, и постепенно его место работы превратилось в негласную точку сбора для тех, кто тоже скрывался среди людей — вампиров, которые предпочитали пить кровь в отдельных кабинках, ведьм, заказывающих чай с травами, и даже ангелов, которые иногда заходили просто посидеть в тишине, потому что даже им иногда надоедало их вечное бдение.
Крис не искал дружбы, но его наблюдательность и остроумие привлекали к нему внимание, и вскоре он стал известен как "тот парень за стойкой, который все видит" , и его шутки, острые и парадоксальные, передавались из уст в уста, хотя мало кто понимал, что за ними стоит не просто желание позабавиться, а целая философия отношения к миру, который он перестал принимать всерьез.