Светлые волосы скрылись под шапкой. Светлый грязный шарф обматал шею и так туго заправленый, он слегка душил и конец немного бился об плотную куртку. Романтичный и какой-то печальный вид принял молодой пилот, опираясь на фюзеляшь, юноша покуривал, вся его молодецкая свежесть противилась смолившей сигарете, как будто его может кто-то поймать и наказать за курение. Но даже в такое раннее утро, когда солнце отбрасывает на землю такой тёплый розово-оранжевый свет, он не был один. Вокруг к суетились все, бортмеханик копался в кабине, чтобы убедиться как работает радиосвязь, чтобы молодой пилот не потерялся в небе. Кто-то ещё загружал груз, готовили взлётную полосу. А молодой пока ещё даже особенно не проснулся, пытаясь прийти в себя и докурив, он сделал шаг вперёд от стальной птицы, и растянулся до хруста позвонков. К телу пришла какая-то свежесть, бодрость.

Утро было быстрым, что небольшая проверка перед вылетом и солнце уже вышло из-за земли. Месье де Голль сегодня отправиться не на миссию грозившую ему гибелью, но и не в учебный полёт, всего лишь на всего доставить небольшой груз, таким быстрым и безопасным способом. Уже достаточно опытный пилот, он предвкушал лёгкую прогулку под чистым небом. Как будто маленькой лодочкой станет его грузный самолёт, который как будто для издевательства называю лёгким, в самых чистых и прохладных водах небесного свода. Пара часов тихого полёта.

Залезая в кабину, он ни о чем не волнуется, над всеми облаками облаками, морями и горами ему дано было возвыситься сейчас. Закоутились винты, разгон и взлёт. Воздушные потоки взметали пыль вслед за самолётом. Пилот всем телом почувствовал, что стал птицей, все импульсы этой машины отдавались ему в тело, всем туловищем он набрал высоту, давил на рычаги следил за курсом. Все те знания, что когда-то казались ему бесполезными, стали живой наукой в голове, жизненным опытом. Он поднялся на крыльях, и теперь каждый винтик, сшивающий корабль был важен. Но он был безмятежен. Пилот видел только небольшой клок земли, и что-то в душе рождало добрую тоску по ней. В это наверное и есть смысл любого человека, чем-то дорожить и не думать о том насколько сильно, чтобы в часы расставания вздыхать, чувствуя счастье.

С размышлениями прошёл этот полёт, ангар уже как будто бы виднеется вдалеке. А это значит надо готовиться к посадке, пожалуй, самое большое волнение, которое испытвал этот пилот. Самолёт будто падает, и вся сила что давит его к земле, действует на юношу со страхом. Не повредить, не разбиться, а чем-то другим, не рациональным, такое трудно объяснить и почувствовать. Но колёса уже замедляются касаясь земли. И тревога проходит. Как будто не новое сближение гораздо страшнее ему и расставания, и разделения, и близости. Это страшное чувство, что ты на волосок от чего-то страшного, что пожалеет каждый кто-то в это участвовует.

Марсель вышел из кабины и отчитался. Не важно, что было наверху, он не смог бы оставаться в небе вечно всё равно. Его дом и счастье прибиты к земле, что печально только иногда, и он знает, что вернётся.

Француз вглядывался в тёмное небо. Мир вокруг горел, и дым вместе с пылью клубами поднимались к облакам, можно подумать, что они бегут от грязной войны наверх по течению ветра к дальним родственникам. Все грязные измученые, уносили они с собой пожитки в виде предсмертных стенаний, клочков пепла, и остатки человечности с этого места. Да и не только с этого.

Вдоль линии фронта, в ближайших местах к ней горели городишки и сёла, мосты разлетаются в прах, когда стояли по пятьдесят, а то и по семьдесят лет, люди нестройной толпой уходили от войны. Засыхающей грязной жижицей, привратившись в караваны без пути и цели, дороги заполонили беженцы. За их спиной горел их дом, но впереди их ничего не ждёт. Во всей этой возне они потеряли спокойствие и надежду. Никто не знает, как им помочь и спасти. И ведь нельзя упрекать никого в этом, каждый солдат, капитан, генерал знает, что его родные в этой бесправной толпе уходят внибытие, потому что он не способен их защитить.

Всё это выглядит, как унижение и издевательство, особенно в глазах и сердцах таких, как этот молодой француз. По возрасту он едва ли перестал быть мальчиком, ему наверное было уготовлено не героическое поприще, а обычная мирская жизнь. Он учился на пилота, готовился к экзаменам, мечтал что вот-вот ему доверят его самолёт и он перелетая горы сделает крутой вираж, перемахнув через возвышенный горный пик, который перелетают седьмой дорогой от греха подальше, и привезёт груз на четверть суток быстрее, и тогда строгие учителя, невидевшие в нём хоть что-то дельное, торжественно пожмут ему руку и скажут : "Вы - герой, месье Де Голль! Мы были очень не правы на ваш счёт!", и тогда он смягчив сердце, но так же гордо скажет про долг и честь, а что скажет этот великий пилот ещё не придумал. Ну ему кажется, что у него есть ещё немного времени пораздумывать на этот счёт, да и всё же в лётной школе его хвалили за любовь к самолётам и готовность учиться ради них, амбиции всё же были не довольны таким раскладом. Вместо воздушных сил его отправили в этот окоп недалеко от Дюнкера, что конечно казалось ему не менее героичным, но созерцание горящей родины с неба всё же было сердцу ближе.

Хотя что там было такого героического? Он не понимает, что происходит Это был бой без шансов на успех, уже давно всем это было ясно, ими бесцельно бросались куда-то перед собой, будто летящий со склона валун может разбить брошенная груда камешком. А между тем вокруг только треск, огонь бессмысленные крики. Его любимая родина умирала у него на руках. Юноша уже почти месяц перестал знать, что происходит там, за спиной у врага. Где вся его семья, куда слать письма. Где же вся его родина? В плену? В бегах? Или направо он хочет докричаться до мёртвых ушей друзей и близких? Чем дольше это идёт, тем только больше страха в его сердце. Всё так мутно, как в этих противных лужах, в которых они все возятся. Французы, британцы, бельгийцы. И как бы не жалко умирать не на своей земле англичанам, а они с бельгийцами уже потеряли свою Родину. И не ясно, как на этом страшном пути она вдруг выпала из кармана и укатилась под ноги нацистам.

Но среди ужасов нашёл молодой француз себе часик потыкать карандашом, чудом сохранённым, в почти закончившийся блокнотик. Осталось 3 пустых листка, которые никакие записи, очерки его и друзей, небольшие наброски не заморали. Но заполнять он не спешил. Он бы хотел, чтобы этот блокнот прожил ещё пару недель, если сам он сможет столько прожить. Искал пустые места и как мог впихивал туда какие-то свои мысли, большинство страниц уже не читаемы, между страниц вложенные потрёпанные фотокарточки, весточки сложенные в трое, на первой странице большой, складный стих красивым почерком, наверное только эта страница осталась не изуродованной. Месье, щурясь, искал свободное место, которое бы целиком вместило его глубокую мысль. А места всё нет. С досадой он перелестал к концу и на новом листе самым мелким почерком начал.

"Я надеялся стать мужчиной здесь, но здесь мужчины только умирают"

Из всех самых светлых рассуждений, это мрачное начертание показалось ему самым стоющим. Он измарал страницу не только надписью, но и грязными пальцами и перелистывая в самое начало, из дали раздался сокрушительный грохот. Люди прежде бывшин в полу сне, заметались из стороны в сторону. Несколько человек перетолкались с юношей, пока он в панике пытался затолкать книжку себе под форму. Пробегающий старше по званию взял юнца за шкибот и куда-то потянул, все прелести посыпались из блокнота. Ещё несколько человек пробедалось по ним. Их уже не спасти, остался только блокнотик..

Соц-опрос: Какой у вас рост?