Я смотрел вперёд и до линии горизонта, до той самой точке, где ничьи глаза уже не способны разглядеть чётких очертаний всё было заполнено людьми, мне улыбались самые хорошенькие девушки, которых я видел в своей жизни, они кричали нам на перебой какую-то бредятину, но я даже не пытался расслышать, что они говорили, я шёл как будто по ступеням к раю, а не по Елесейским полям к Нотр-Даму. Я был крупицой огромного этого счастья, но радость моя была по настоящему божествена, когда ты видишь, как люди долго этого ждали, как перевешиваются они через ограды и окна, чтобы просто улицезреть, как ты, с прямой спиной с медалями на груди, как полноправный собственник идёшь по городу. Может быть я и не чувствовал себя мессией, я ещё не настолько обнаглел от этого странного блаженства. Но расплывваясь в улыбке, я верил что я герой. Пока я шёл, премирились все, те кто был за и против просто смотрели, как пестреющая толпа с восторгом встречали нас, и как лист подхватывает ветер, их тоже захватил этот восторг и они все ликовали с нами в один голос. В голос моей прекрасной Франции!

Два километра всего, но столько эмоций мне не принесло ещё ничего в моей жизни. Но мы все вынужнено остановились. Господин Де Голль должен был пересесть в машину. Я только в непонятках носился туда сюда, пока не увидел, как уже сидя в машине полной людьми, меня подзывал Шарль махая в воздухе рукой. На мою вопросительную пантомиму он только закивал, и я как заяц понёсся через народ. Опиревшись руками на дверь я буквально навис над генералом. Он попросил меня аккуратно рукой отогнал от машины и уже сам наклонившись к двери спрашивал, как я поеду и хватает ли мне места в остальных рабочих машинах. Я как раз этого и ее знал и нервно озираясь по сторонам, но ничего не найдя я почувствовал странную неловкость. Возможно генерал бы усадил меня в ту же машинуч в которой сидел сам, или попросил меня усадить кого нибудь другого, я не знаю, но я сделал вид, что знаю куда идти и, кинув на прощание, отбежал. Машина тронулась почти сразу, и набирая скорость, бликуя на солнце, она вместе с господином де Голлем уехал вперед. За ним ещё несколько машин, до них я не успел добежать, потом ещё. Люди сражались на свои автомобили, чтобы тоже ехать. И уже в страхе опоздать пытаясь бежать через весь город, я напросился на бронетранспортёр к американским солдатам, они даже не особо поняли кто я, и почему в парадной форме не уехал в первых колоннах, но им было и так хорошо, они меня пустили, даже с какой-то тёплой радостью. Это меня сильно успокоило. Больше я не шёл, рвзличая глазами каждый силуэт и купаясь в этой народной любви. Теперь меняс как окатило холодным душем и в этот летний тёплый день, это было не меньшее блаженство. Теперь я был водами маленького ручья которые несутся к океану в полноводной реке. В этой реке было столько разных людей и судеб, что ч даже не пытался угадать. Мне оставалось только наслаждаться красотой. Ехать конечно оказалось как будто бы дольше, я всё равно опоздаю, но я смогу сказать Шарлю, что я потерялся и люди не пускали меня вперёд, в принципе сейчас он настоящая звезда, а к звёздам так просто не добраться. А я хочу увидеть не звезду, а солнце. Я всё это время был на переднем плане парада и за всё это время не увидел знакомых лиц. Да я говорил о молодых людях с хорошими лицами и о красивых девушках. Но это были лица не похожие на Жиля и Щарлотту, они должны быть здесь, в Париже. Я точно знал, что моя красавица точно здесь. Может быть она после долгой борьбы хотела показаться перед миром во всей красе, может закручивая причёску она опоздала и решила например пойти сразу к собору? Так сделало много людей. Наверное она пойдёт с нами на мессу вместе с Роль-Танги, он же сказал, что она сама меня найдёт, значит он наверное знал где она. А вот Жиль.. Я ничего о нём не знал, и я не хотел представлять, что его больше нет с нами. Может быть Шарлотты не было на подписании капитуляции, потому, что она оплакивала его.

Или может он не пришёл на парад, может его вообще в городе нет и он празднует освобождение у здания мерии какого-то малюсенького городишки рядом с Парижем. Может быть даже в том месте, где я вырос. Я точно ударил бы его тогда, когда бы встретил, но не в серьёз, а так по дружбе.

Наш транспорт остановился поодаль от сбора. Слезая с машины я хорошо видел и здание и даже Шарль в толпе светил своей макушкой. Такого бы высокого ещё поискать.

И тут в глаза мне бросилась странно знакомая фигура. Девушка, чуть приподнявшись на каком-то видимо уступе на фасаде собора вглядывалась в толпу. Придерживая длинную юбку одной рукой, другой рукой девушка с двумя большими низкими пучками пучками придерживалась за стену, и на этой же руке я хорошо видел повязку. И я знаю, что на этой повязке был лотарингский крест. Все прошлые размышления растворились под звуки биения моего сердца. Я знаю эту девушку, а она вглядываясь в людей увидела меня. Забавно и как-то неловко помахав мне рукой, Шарли спыгнула вниз и я стремглав рванул в её сторону,пока моих попутчиков уже утягивали в объятия прекрасные горожанки.

Как бы не был высок мой генерал, даже он растворится в толпе, когда родные глаза засверкают в дали, сердце почувствует знакомый трепет и затрепещет в унисон. Может быть это было страшное неподчтение,но как только машина остановилась, я побежал к собору распихивая тех девушек, которые успели сложить умилительную традицию целовать и обнимать военных. Пусть в их нежности искупаются другие мужчины. Пусть на всю жизнь запомнят красивых, румяных и счастливых француженок и кадры искреннего их счастья облетят весь мир и останутся хранится на больших бобинах. У меня своя любовь и радость, да похожая на чужую, но так даже лучше. Все те люди, которых я растолкал меня потом простят и пойдут.

Я так боялся ошибиться. Я несколько раз останавливался, кричал и прыгал на место, чтобы двое их толпы увидели меня. Над макушками людей и их же махающими в воздухе руками я еле-еле угадывал снова тех же двоих. Даже скорее одного, Жиль тёмный весь, его низкую чёрную макушку было вполне нормально видно, я ещё пыталася угадать, что он держит в руках. Потом оказалось, что он как и многие, включая Шарли, ходил со своей винтовкой. А Шарлотта носилась из стороны в сторону, я постоянно терял её из виду, и, Господи, в такие моменты я чувствовал себе напуганным ребёнком, который в толпе потерял маму, я звал, но не мог дозваться. А общий гул делал попытки мои бессмысленными, я слышал как где-то недалеко пели Марсельезу, речи и поздравления, меня не переставляло удивлять этот человеческий сбор, у которого не было ни конца ни края, но сейчас это скорее сильно мешало, чем восхищало.

Вот осталось совсем немного. Я снова начал прыгать и кричать, как идиот, хотя сейчас всем было не до меня, и наконец-то хотя бы Жиль меня заметил. Подняв сильную смуглую руку в воздух, он начал кричать мне в ответ, что-то вроде "Марсель. Там Марсель!". Нк помню точно, но как будто это и было даже не для меня. А когда я подошёл на расстояние нескольких шагов, чуть не сбив меня с ног, на меня налетела Шарлотта. За ней из толщи народа выбежал и Жиль. У нас у всех троих от счастья чуть лицо не треснуло.

Жиля я тоже крепко и долго обнимал, как будто никогда не было между нами разногласий и противоречий. С тот момент всё это просто растворилось в счастье. Шарли даже заплакала, я очень хорошо запомнил её лицо в рот момент. Её карие глаза наливались слезами, и она какими-то неуклюжими движениями утерала из тыльной стороной ладоней, она улыбалась дрожащими губами и от волнения хохотала и пыталась что-то сказать. Мне не хотелось, чтобы она плакала, Шарли была самой красивой девушкой, которую я знал и в эту сцену она была ещё более умилительной. Жиль смеялся от этого, она так долго ждала этого момента, чтобы в этот прекрасный светлый день расплакаться, как маленькая девочка, но мне всё же кажется, что и такое имело место быть сегодня. Мои эмоции тоже зашкаливали и от прошлой странной досады не осталось и следа. Мы все сошлись на том, что Шарлотта дурочка и я подхватил её на руки и закружил.

О! Она расцвела на глазах и залилась самым высоким и весёлым смехом! Счастливее момент будет только, когда мы встретимся с Комба и Либерасьон-Сюд!

Я так боялся, что мне некуда и не к кому возвращаться. Эти мысли об одиночестве, о скорби, которую будет нечем утешить, о том что я никогда не вернусь съедали меня 4 года. 4 года страха и бурь, 4 года войны и сомнений подходят к концу. Моя Франция жива! Она является мне лицах моих друзей, в звучащей на другой стороны улицы Марсельезе, громкой, чёткой и гордой. Её душа отражается на фасадах зданий, где остались следы от бойов, от драк, где в надежде остановить стальную махину из мешков с песком, из стульев, столов, поваленых деревьев, на мощёной ещё Наполеоном Третьим, дороге горой сваленные баррикады. Этот город построен не для этого, а для жизни, но на что люди готовы пойти, чтобы защитить её.
А особенно я вижу Францию в глазах моей невесты, ореховых, светящихся глазах. Хрупкая, полная нежности девушка способна на то, что мне казалось невозможным.

{Плохо, но ивент наконец-то закончен}