Долина Бленио, Швeйцария, начало 1900-х годов. На снимке — одна из примерно пяти тысяч стеклянных плaстин, созданных сельским фотографом и cеменщиком Роберто Донеттой. ...
Его работы стали peдким и бесценным документом жизни швейцарской глубинки: люди, праздники, быт и сцены с лёгким юмором, как на этой фотографии. Донетта снимал своих зeмляков с теплотой и иронией, превращая повседневность в живое иcкусство.
Сегодня его архив считается культурным достоянием Швейцарии и свидетельством того, как тaлантливый самоук смог запечатлеть человеческое достоинство и радость в самых скромных обстоятельствах.
Его работы стали peдким и бесценным документом жизни швейцарской глубинки: люди, праздники, быт и сцены с лёгким юмором, как на этой фотографии. Донетта снимал своих зeмляков с теплотой и иронией, превращая повседневность в живое иcкусство.
Сегодня его архив считается культурным достоянием Швейцарии и свидетельством того, как тaлантливый самоук смог запечатлеть человеческое достоинство и радость в самых скромных обстоятельствах.
А вы знали, как форма десертной креманки связана с королевскими фаворитками? Забудьте про «крем» — название происходит от «кремана», игристого вина. Оно не шампанское: давление в бутылке всего 3,5 атмосферы вместо положенных шести.
Именно для этого нежного напитка когда-то создали специальную чашу — креманку. Сомелье её не жалуют: пузырьки в ней быстро исчезают. Зато на приёмах из таких сосудов строили целые пирамиды! Рекорд — 56 ярусов из 30 856 креманок.
А теперь самое пикантное. Легенда гласит, что первую креманку отлили по слепку… груди Марии-Антуанетты. Королева обожала шампанское и античные традиции, где подобные формы были в чести. По другой версии, моделью стала мадам де Помпадур. Но история с королевой, любившей балы и игристое, звучит куда романтичнее.
Теперь, подавая в креманке мороженое, вы точно будете знать, что держите в руках слепок с царственной особы. Отличный повод для светской беседы!
Именно для этого нежного напитка когда-то создали специальную чашу — креманку. Сомелье её не жалуют: пузырьки в ней быстро исчезают. Зато на приёмах из таких сосудов строили целые пирамиды! Рекорд — 56 ярусов из 30 856 креманок.
А теперь самое пикантное. Легенда гласит, что первую креманку отлили по слепку… груди Марии-Антуанетты. Королева обожала шампанское и античные традиции, где подобные формы были в чести. По другой версии, моделью стала мадам де Помпадур. Но история с королевой, любившей балы и игристое, звучит куда романтичнее.
Теперь, подавая в креманке мороженое, вы точно будете знать, что держите в руках слепок с царственной особы. Отличный повод для светской беседы!
На Сахалине в начале 1900-х действовал удивительный закон, больше похожий на городскую легенду. Согласно ему, женщина получала право задушить мужчину, если заставала его в момент измены.
Однако на практике осуществить это было не так просто — требовалась немалая сила. Так появилась неофициальная «профессия» душительниц. Эти женщины предлагали свои услуги тем, кто обнаружил неверность супруга, но не мог самостоятельно привести приговор в исполнение. Получается, в те времена семейная драма могла закончиться вызовом «специалистки».
Эта история — яркое напоминание о том, как далеко ушли социальные нормы. Сегодня подобные обычаи кажутся немыслимыми, и хорошо, что они остались лишь на пожелтевших страницах истории.
Однако на практике осуществить это было не так просто — требовалась немалая сила. Так появилась неофициальная «профессия» душительниц. Эти женщины предлагали свои услуги тем, кто обнаружил неверность супруга, но не мог самостоятельно привести приговор в исполнение. Получается, в те времена семейная драма могла закончиться вызовом «специалистки».
Эта история — яркое напоминание о том, как далеко ушли социальные нормы. Сегодня подобные обычаи кажутся немыслимыми, и хорошо, что они остались лишь на пожелтевших страницах истории.
В итальянском Палермо находится одно из самых необычных и жутких мест в мире — Катакомбы капуцинов. Это обширное подземелье, где в открытых нишах вдоль стен покоятся более восьми тысяч мумифицированных тел, превращённых в своеобразную экспозицию.
Здесь можно увидеть целые коридоры, заставленные телами в одеждах своего времени: они застыли в позах, имитирующих жизнь — кто-то сидит, кто-то стоит, будто ведя немой диалог с посетителями. С XVI века такое погребение считалось здесь особым статусом, признаком принадлежности к элите: в катакомбах нашли последний приют знатные горожане, священники и видные деятели.
Однако в конце XIX века практика была запрещена. Одним из последних здесь в 1920 году упокоилась двухлетняя Розалия Ломбардо. Её тело, благодаря мастерству бальзамировщика, сохранилось почти идеально, за что девочку прозвали «Спящей красавицей». Сегодня это место — не просто исторический памятник, а молчаливое напоминание о бренности жизни и странных обычаях, на которые способна человеческая природа.
Здесь можно увидеть целые коридоры, заставленные телами в одеждах своего времени: они застыли в позах, имитирующих жизнь — кто-то сидит, кто-то стоит, будто ведя немой диалог с посетителями. С XVI века такое погребение считалось здесь особым статусом, признаком принадлежности к элите: в катакомбах нашли последний приют знатные горожане, священники и видные деятели.
Однако в конце XIX века практика была запрещена. Одним из последних здесь в 1920 году упокоилась двухлетняя Розалия Ломбардо. Её тело, благодаря мастерству бальзамировщика, сохранилось почти идеально, за что девочку прозвали «Спящей красавицей». Сегодня это место — не просто исторический памятник, а молчаливое напоминание о бренности жизни и странных обычаях, на которые способна человеческая природа.
История бразильского фотографа Себастьёна Сальгадо и его жены Лелии — это путь от экологического опустошения к возрождению. После долгих лет, проведённых в командировках по горячим точкам мира, Сальгадо вернулся на родину в штат Минас-Жерайс и увидел, что некогда зелёные семейные земли превратились в бесплодные холмы. «Земля была так же больна, как и я», — признавался он.
Именно тогда его жена предложила смелый план — не просто снимать боль мира, а исцелять её, посадив лес заново. В 1998 году они основали «Институт Терра» и начали титанический труд: саженец за саженцем, гектар за гектаром.
Спустя два десятилетия на некогда выжженной земле шумит молодой тропический лес из более чем 2,7 миллиона деревьев. Природа ответила на этот жест благодарностью: сюда вернулись сотни видов — от птиц и млекопитающих до рептилий и растений. Проект Сальгадо стал живым доказательством того, что даже самое глубокое опустошение можно обратить вспять, если действовать с верой и терпением.
Именно тогда его жена предложила смелый план — не просто снимать боль мира, а исцелять её, посадив лес заново. В 1998 году они основали «Институт Терра» и начали титанический труд: саженец за саженцем, гектар за гектаром.
Спустя два десятилетия на некогда выжженной земле шумит молодой тропический лес из более чем 2,7 миллиона деревьев. Природа ответила на этот жест благодарностью: сюда вернулись сотни видов — от птиц и млекопитающих до рептилий и растений. Проект Сальгадо стал живым доказательством того, что даже самое глубокое опустошение можно обратить вспять, если действовать с верой и терпением.
Одной из самых могущественных пиратов в мировой истории была китаянка Госпожа Чжэн (Чжэн Ши). Её путь к власти начался необычно: её захватили в плен в 1801 году, после чего она стала женой знаменитого пирата Чжэн И, объединившего разрозненные банды в мощную коалицию.
После смерти мужа в 1807 году она унаследовала его флот и всего за несколько лет превратила его в грозную силу: под её командованием было около 1800 кораблей и до 80 000 пиратов. Чтобы управлять этой армадой, она ввела жёсткий кодекс, где за самовольные действия или неповиновение грозила смерть. Особенно сурово карались преступления против пленниц: изнасилование каралось казнью, а даже добровольная связь стоила жизни обоим.
Её флот терроризировал побережье Южного Китая, фактически контролируя целые регионы. К 1810 году власти были вынуждены предложить пиратам амнистию. Госпожа Чжэн приняла условия, легализовалась и до конца жизни успешно вела игорный бизнес, прожив до 69 лет. Её история — уникальный пример того, как бывшая пленница стала непобедимой «королевой пиратов» и одной из немногих, кто сумел выйти из игры на своих условиях.
После смерти мужа в 1807 году она унаследовала его флот и всего за несколько лет превратила его в грозную силу: под её командованием было около 1800 кораблей и до 80 000 пиратов. Чтобы управлять этой армадой, она ввела жёсткий кодекс, где за самовольные действия или неповиновение грозила смерть. Особенно сурово карались преступления против пленниц: изнасилование каралось казнью, а даже добровольная связь стоила жизни обоим.
Её флот терроризировал побережье Южного Китая, фактически контролируя целые регионы. К 1810 году власти были вынуждены предложить пиратам амнистию. Госпожа Чжэн приняла условия, легализовалась и до конца жизни успешно вела игорный бизнес, прожив до 69 лет. Её история — уникальный пример того, как бывшая пленница стала непобедимой «королевой пиратов» и одной из немногих, кто сумел выйти из игры на своих условиях.
Этот бросок на Олимпиаде в Мюнхене в 1972 году стал легендой, которая опровергла все законы вероятности. На ковре сошлись немец Вильфрид Дитрих (118 кг) и настоящий гигант — американец Крис Тэйлор (почти 200 кг), которого соперники обычно даже не пытались сдвинуть с места.
И тогда Дитрих решился на невероятное. Он выполнил опасный прогиб и, преодолевая невероятную тяжесть, оторвал Тэйлора от мата, перебросив его через себя мощным броском. Американец, не успев понять, что произошло, оказался на лопатках. Зал замер на секунду, а затем взорвался овациями.
Позже Тэйлор признался: «Я не верил, что в мире есть человек, способный поднять и бросить меня. Но я ошибался». Этот момент навсегда запечатлел шведский фотограф Улле Сейболд — его снимок, где два тела будто зависли в воздухе, получил премию как лучшая фотография Игр. Иногда история спорта пишется не долгими турнирами, а одним-единственным движением, которое меняет представление о пределах возможного.
И да, самое сложное после — убеждать людей, что это не фотомонтаж, а чистая правда.
И тогда Дитрих решился на невероятное. Он выполнил опасный прогиб и, преодолевая невероятную тяжесть, оторвал Тэйлора от мата, перебросив его через себя мощным броском. Американец, не успев понять, что произошло, оказался на лопатках. Зал замер на секунду, а затем взорвался овациями.
Позже Тэйлор признался: «Я не верил, что в мире есть человек, способный поднять и бросить меня. Но я ошибался». Этот момент навсегда запечатлел шведский фотограф Улле Сейболд — его снимок, где два тела будто зависли в воздухе, получил премию как лучшая фотография Игр. Иногда история спорта пишется не долгими турнирами, а одним-единственным движением, которое меняет представление о пределах возможного.
И да, самое сложное после — убеждать людей, что это не фотомонтаж, а чистая правда.
