Что, если бы бедный студент зарубил топором не старуху-процентщицу, а Бабу-Ягу?

Лешие и водяные делят власть в Лесу, а в людской столице все недовольны господством нечисти. Как такая обстановка скажется на расследовании?

Да и мог ли простой парень убить самую сильную ведьму в Кащеевом царстве?.. Или его просто подставили?

Жил с эпилепсией, с юности знал страх приступа и ожидание, будто за плечом стоит кто-то, кто вот-вот дотронется. Его герои часто предчувствуют болезнь как катарсис — как князь Мышкин в «Идиоте» или Ставрогин в «Бесах».

Большую часть жизни страдал тяжёлой астмой. Его эпопея «В поисках утраченного времени» — это текст, написанный буквально в постели. Астма сделала Пруста одержимым памятью, запахами, временем. Всё хрупко, всё исчезает — и именно поэтому достойно быть записанным.

Туберкулёз, от которого он умер, стал не только личной трагедией, но и частью его поэтики. В «Превращении» герой буквально распадается на глазах, как и тело самого Кафки — слабое, болезненное, отторгнутое. «Писание — это форма молитвы», — говорил он. И писал, пока мог дышать.

Жена поэта, мать, пережившая смерть трёх детей. А в юности — изолированная, запертая в швейцарском доме из-за извержения вулкана и «лета без солнца». Именно тогда, в страхе и тоске, она придумала Франкенштейна. Чудовище в её романе — это ребёнок, которого отвергли. Тело, за которое никто не взял ответственность. В письмах она писала о «тени смерти, которая следовала за ней с детства».

Туберкулёз, которым он болел в течение десятилетий, буквально вписан в строки «1984» и «Скотного двора». Его телесная боль и холод — это не образы. Это опыт. Он писал «1984» в нищете, лёжа с температурой и кашлем, от которого лопались сосуды. «Каждое слово я записываю с усилием, будто прокладываю дорогу в тумане», — говорил он.

(оставлять комментарии
можно каждый день до подведения итогов, скрины прикреплять)

Любимая книга: «Философия в будуаре» маркиза де Сада
На полке: Байрон, Платонов, книги о кроветворении.
Читает вслух исключительно девушкам с бледной кожей.

Любимая книга: «Великий Гэтсби».
На полке: глянцевые журналы, мануалы по успешности, Достоевский в кожаном переплёте.

Любимая книга: «Искусство войны».
На полке: древние рукописи, проклятые тома, сборники проклятий.
Читает глазами Назгулов.

Любимая книга: «Словарь французской кухни».
На полке: Данте, психологические трактаты, кулинарные книги в коже. Человеческой.
Вместо закладки — салфетка с винным пятном.

Любимая книга: «Сила пассивной агрессии».
На полке: законы, протоколы, инструкции по пыткам, сборник стихов в розовой обложке.

Любимая книга: «100 способов казнить, не вставая с трона»
На полке: руководство по тирании, комиксы про героев (в которых он подрисовывает себя), и сборник охотничьих рассказов.