Сейчас я прохожу курс по актёрскому мастерству и всё чаще замечаю момент, когда начинаю играть не из своей органики, а из представлений о том, как надо.
И тело реагирует первым: появляется напряжение, дыхание сбивается, живость уходит.
Я останавливаюсь и понимаю — это не про меня.

В такие моменты я тихо возвращаю себя к мантре: «кайфуй».

Опереться на интерес.
Прислушаться к внутреннему зову.
Разрешить себе быть в процессе, а не в результате.
Играть так, чтобы было тепло, живо, по-настоящему.
Иначе — зачем я здесь?

В работе это чувствуется так же тонко.
Если на сессии мне становится скучно, я воспринимаю это не как ошибку, а как сигнал: мы потеряли контакт с живой энергией.
И тогда важно замедлиться. Вернуться в то место, где она была в последний раз. Мягко посмотреть, что осталось вне внимания.

Потому что для меня самый глубокий кайф — следовать за процессом клиента, быть рядом, когда он разворачивается в свою силу, и поддерживать момент входа в новую дверь.

Когда мы чувствуем отвержение

Тоже плохо:

😣сравнивать, кому нужнее сочувствие
😣впадать в жертву
😣требовать

Когда нам больно из-за невнимания партнёра к нашим чувствам, мы часто впадаем в состояние ребёнка — того самого, которому не хватает отражения, участия, тепла.
Тогда всё наше внимание уходит в «крик»: это может проявляться как обида на несправедливость, отстранение, требования или попытки спасти партнёра в надежде, что потом он наконец обратит на нас внимание.

Но вместо этого важно опираться на своего внутреннего взрослого. Того, кто может взять на руки плачущего, обиженного ребёнка, утешить его, отразить и назвать его чувства. Эта роль хорошо знакома родителям или каждому из нас в моменты, когда мы кого-то поддерживаем и утешаем — когда мы больше, чем наша боль.

Это гораздо эффективнее, потому что в этот момент партнёр тоже может находиться в состоянии ребёнка. А выяснять, кто из вас больше достоин сочувствия, — бесполезно.

Недавно мы с мужем ездили в Торжок. Поели знаменитых пожарских котлет, погуляли по городу. И прогулка оставила у меня двойственное впечатление.

С одной стороны, Торжок - место, которое постоянно упоминают как туристическое направление. С другой - город выглядит очень разрушенным. Многие памятники архитектуры находятся в настолько плохом состоянии, что к ним даже нельзя подойти: территории огорожены, здания буквально рассыпаются на глазах. Всё это вызывало у меня грусть и недоумение. Почему на сохранение такого наследия не находятся средства? Почему город, который считается туристической жемчужиной, выглядит так, будто его забыли?

А потом произошло кое-что интересное.

Мы зашли в новую стильную кофейню при отеле. Там сидел владелец - работал за ноутбуком, приветствовал гостей, разговаривал с посетителями. И я услышала, как он рассказывал о Торжке.

Он говорил, что здесь всё сохранилось таким, каким было двести лет назад. Что именно здесь можно почувствовать настоящий дух прошлого. Что в соседнем Пскове многое отреставрировано, приведено в порядок, но при этом стало слишком ”прилизанным”, потеряло живую связь с историей. А Торжок, по его словам, ценен именно своей подлинностью.

Самое удивительное - он не оправдывался за разрушенность города. Наоборот, он превращал её в особенность. В уникальное торговое предложение. Он называл это тихим туризмом - для людей, уставших от толп, глянца и бездушных достопримечательностей.

И тут меня особенно зацепила одна мысль. Тихий туризм - это в каком-то смысле роскошь. Это уже не про стремление поставить галочку напротив очередной достопримечательности. Это для тех, кто много где был. Кому неинтересно ехать туда, где все. Кто может позволить себе поехать не в сезон, выбрать для путешествия обычную среду вместо длинных выходных и наслаждаться не количеством впечатлений, а качеством присутствия.

Это про возможность остаться наедине с местом. И, что ещё важнее, наедине с собой.

И знаете что? Это подействовало даже на меня.

Хотя по первому образованию я маркетолог и прекрасно понимаю, как работают смыслы и упаковка, я, как и многие, регулярно оказываюсь под влиянием хорошего маркетинга. Потому что маркетинг - это не только про продукт. Это про интерпретацию.

Иногда достаточно изменить рамку восприятия, и недостаток начинает выглядеть особенностью.

И тут я задумалась: а что, если наши психологические процессы работают точно так же?

Мы часто взваливаем на себя непосильные задачи. Привязываем к ним самооценку. Надо справляться. Надо расти. Надо постоянно бросать себе вызовы и обязательно их преодолевать. Мы живём по принципу: ”кто сдох - тот лох”. А слабость воспринимается как что-то постыдное и недопустимое.

Но что, если проблема не в нас, а в упаковке?

Что, если слабость - это не поражение, а забота о себе? Не лень, а способность остановиться и услышать собственную жизнь?

Тогда отдых превращается не в признак несостоятельности, а в умение жить осознанно. Медленно. В контакте с собой.

Тогда важным становится не вопрос: ”Насколько эффективно я прожила этот день?”

А другой:

”Насколько мне было хорошо жить этот день?”

Насколько я присутствовала в нём? Чувствовала ли его? Была ли в контакте со своим телом, своими эмоциями, своими желаниями? Замечала ли изменения внутри себя, чтобы потом нести их во внешний мир?

И тогда то, что раньше называлось слабостью, превращается в новую роскошь - роскошь проживать свою жизнь именно так.

За многими зависимыми отношениями стоит не столько любовь, сколько ужас перед внутренней пустотой.

Последнее время часто с этим приходят.

И тогда мы ныряем в эту пустоту и знакомимся с ней ❤️

На выходных мы с мужем повезли сына на фестиваль в Никола-Ленивце.

Ну а что? Красиво, атмосферно, природа, искусство, музыка. Билеты взяли за полгода! Казалось, идеальный рецепт семейного воспоминания.

И в какой-то момент я поймала себя на мысли:

Дети миллениалов обречены таскаться с нами по всем этим движухам.

Потому что нам очень хочется создать общую память. Быть близкими. Не просто растить детей, а по-настоящему проживать с ними жизнь.

Мы придумываем поездки, фестивали, музеи, походы, мастер-классы. Нам кажется, что именно так рождаются теплые воспоминания.

Но очень часто мы бежим впереди их собственного желания.

А потом замечаем, что ребенок реагирует совсем не так, как мы ожидали.

Не потому, что ему плохо. А потому, что его впечатления не обязаны совпадать с нашими.

И именно здесь рождается разочарование — не в ребенке, а в собственной картинке идеального семейного дня.

И ломается внутренний control freak: невозможно организовать общую память.

Можно выбрать красивое место. Поехать туда, потому что это интересно тебе. Создать условия. Освободить время.

Но нельзя назначить момент, в который другой человек тоже влюбится в этот день.

Но если выдержать это разочарование и перестать тащить ребенка в свою идеальную историю, появляется возможность наконец заметить его. И себя.

И синхронизироваться.

У нас это случилось в тот момент, когда мы признали простую правду: в рекламе и сторис любой фестиваль выглядит ярче, чем ощущается изнутри.

В жизни есть «устал». Есть «не зашло». Есть «не вовремя». Есть спокойное «хорошо» вместо ожидаемого восторженного «вау!». И это совсем не значит, что день не удался.

Сегодня, подключаясь к Zoom, мои клиенты удивились: вместо привычного жёлтого кресла, вызывающего ностальгию по Икее, они увидели совсем другой фон.

Всё дело в том, что я позволила себе небывалую наглость.

В перерывах между сессиями я люблю побыть в тишине, погулять по лесу, побыть одной — всё, что помогает мне вернуться к себе и быть со следующем человеком живой и внимательной.

Недавно к нам приехали гости. И после некоторых размышлений я призналась себе в вещи, которую раньше, скорее всего, постаралась бы как-нибудь красиво объяснить: быть гостеприимной хозяйкой для меня сейчас слишком тяжело. Чувствовать ответственность за всех, постоянно быть в контакте, общаться — на это у меня просто нет эмоциональных сил.

Поэтому на время рабочих дней я уехала в другое место.

Я не стала придумывать, что у меня стало больше работы или появились срочные дела. Не стала искать объяснения, которые звучали бы «правильнее». Просто сказала так, как есть:

«Сейчас у меня нет сил общаться. Я приеду в выходные».

Мне кажется, мы часто боимся своей правдой обидеть другого человека. Но есть большая разница между тем, чтобы говорить о другом, и тем, чтобы говорить о себе.

«Ты меня не понимаешь» и «мне сейчас очень одиноко» — звучат совсем по-разному.

«Ты слишком многого требуешь» и «я чувствую истощение» — тоже.

Когда мы говорим из своих подлинных, уязвимых чувств, а не из защиты, обвинений или попытки изменить другого человека, шанс быть услышанными становится гораздо выше. Это не значит, что другой человек обязательно не расстроится. Но у него появляется возможность встретиться не с нападением, а с живым человеком.

Для меня это и есть настоящая близость.

Я чувствую огромную благодарность людям, рядом с которыми могу говорить правду такой, какая она есть, и видеть, что наши отношения выдерживают эту честность. Каждый такой опыт делает меня немного свободнее — и немного смелее быть собой.

Как мне иногда бывает грустно от того, что я психолог.

В те моменты, когда в терапию приходят женщины, в которых я буквально влюбляюсь — настолько они прекрасные, глубокие, интересные, — мне становится грустно. Я понимаю, что не могу с ними дружить. И дело не в отсутствии симпатии. Наоборот. Я совершенно ими очарована.

А потом приходит другая мысль: как хорошо, что я психолог. Потому что именно в этой роли я могу дать им что-то такое, чего никогда не смогла бы дать, будь я просто подругой.

И, кажется, так устроены вообще все отношения.

Каждая роль одновременно что-то дает и чего-то лишает. Мама не может быть подружкой — иначе ребенку становится не на кого опереться. Ребенок не может быть другом родителю — иначе ему приходится нести слишком много. Подруга не может быть психологом. Психолог не может быть подругой.

Иногда от этого грустно. Хочется всего сразу: чтобы один человек был для нас всем. Чтобы можно было встретиться всеми своими сторонами.

Но, наверное, близость вообще рождается не из полного слияния.

Мы скорее похожи на разные геометрические фигуры. У каждой — свои грани, свои углы, своя форма. Мы не можем совпасть целиком. Зато можем очень точно соприкоснуться одной гранью. И именно благодаря тому, что мы не сливаемся полностью, это соприкосновение становится настоящим.

Получается, что наши ограничения — это не только то, из-за чего мы неизбежно грустим. Это еще и то, благодаря чему становится возможной встреча.

Есть одна вещь, которой меня учит психотерапия.

Не верить первому впечатлению.

Не потому, что люди обманывают.

А потому что психика почти никогда не показывает самое важное сразу.

Когда человек восхищается мной, очень легко почувствовать себя хорошим специалистом.

Когда злится — очень легко начать защищаться или оправдываться.

И в том, и в другом случае возникает соблазн поверить, что речь идёт обо мне.

Но чаще всего — нет.

Если клиент говорит: «Вы изменили мою жизнь», мне хочется остановиться.

Не из ложной скромности.

А потому что я знаю, сколько всего осталось за кадром.

Это он решился прийти.

Он выбрал остаться, когда хотелось всё бросить.

Он рискнул увидеть в себе то, что раньше было невыносимо замечать.

И тогда моя задача — не принять всю благодарность на себя, а помочь человеку однажды увидеть: сила, которой он сейчас восхищается, всё это время росла внутри него.

Точно так же я отношусь и к недовольству.

Конечно, я сначала ищу свою ответственность. Я вполне могу ошибиться, быть нечуткой, что-то не заметить. Это важно признавать.

Но если остановиться только на этом, можно упустить самое интересное.

Мне становится любопытно.

Почему именно сейчас человек смог разозлиться?

Что делает возможным этот гнев?

Как он вообще живёт со своей злостью вне кабинета?

Может быть, со мной он впервые рискует сказать: «Мне это не подходит».

Может быть, впервые не проглатывает обиду.

А может быть, наоборот, повторяет привычный способ обрывать отношения, не выдерживая разочарования.

Тогда мы работаем уже не с претензией.

А с тем, что она пытается сохранить.

Мне кажется, это вообще один из самых важных принципов психотерапии.

Не принимать чувство за конечную истину.

А относиться к нему как к двери.

В процессуально-ориентированном подходе есть идея, которую я очень люблю: всё, что появляется в поле отношений, несёт в себе направление развития процесса.

Восхищение — тоже.

Недовольство — тоже.

Ни одно из них не нужно торопиться ни принимать, ни отвергать.

Их стоит исследовать.

Потому что очень часто за восхищением скрывается ещё не присвоенная собственная сила.

А за раздражением — способность наконец защитить себя.

И тогда оказывается, что терапия — это не место, где учат быть хорошим.

Это место, где вместе учатся не останавливаться на первом впечатлении.

Где любопытство оказывается важнее, чем желание немедленно понять, кто прав.

«Среди людей» - Ислам Ханипаев
Лонг-лист премии «Ясная Поляна - 2026».

Роман о замкнутом подростке в капюшоне и наушниках. Его бросил отец, а мать борется с тяжелым диагнозом. Спустя много лет отец неожиданно появляется в его жизни - теперь уже как руководитель кружка дебатов и батлов, где сын учится говорить. Не только убеждать других, но и находить слова для самого сложного - выражение своей боли.

Аудиокнига длится 16 часов, и это словно 16 часов оголенного нерва. Пубертат здесь проживается без сглаженных углов - с максимальной интенсивностью чувств, стыда, ярости, одиночества и надежды.

Для меня это роман о моей любимой теме - сепарации от родителей. О том болезненном этапе, когда приходится признавать, что родители неидеальны, и заново искать свое место рядом с этой правдой. Со стороны этот процесс можно описать несколькими словами, но, когда оказываешься внутри него, он ощущается почти невыносимым.

Отдельно понравилось, что книга совсем не похожа на психологический селф-хелп, замаскированный под художественную литературу. Наоборот, у нее очень живой, немного пацанский, кавказский голос. Именно поэтому психологические процессы здесь не объясняются - они проживаются. И от этого становятся еще убедительнее.

И, конечно, отдельное удовольствие я получила как человек, влюбленный в слово. Мне всегда интересно наблюдать за тем, как рождается речь, как человек учится говорить, спорить, формулировать мысли и постепенно находить собственный голос.

В Северной Корее одним из самых ценных навыков считается умение «читать воздух» — без слов понимать настроение окружающих, улавливать взгляды, интонации, паузы, едва заметные изменения атмосферы.

Но есть люди, которым этому не нужно учиться.

Это дети, выросшие в семьях с алкогольной зависимостью и других дисфункциональных семьях.

С раннего детства они по звуку открывающейся двери понимали, в каком настроении вернулся родитель. По шагам, вздоху, выражению лица или слишком долгому молчанию пытались предугадать, что произойдёт дальше. От этого зависела их безопасность.

Так рождается не черта характера, а стратегия выживания.

Повзрослев, такие люди продолжают автоматически сканировать пространство. Они первыми замечают, что кто-то расстроен, раздражён или отдалился. Легко подстраиваются, сглаживают конфликты, угадывают чужие потребности. Но за этой сверхспособностью часто скрывается другая проблема: собственные чувства и желания становятся почти незаметными.

Самый болезненный момент наступает, когда они встречают людей, которые живут иначе. Которые не угадывают чужие ожидания, не жертвуют собой ради отношений, умеют выбирать себя — и при этом их не отвергают.

Тогда возникает закономерный вопрос: «Почему у них так можно, а у меня — нет?»

Советы в духе «полюби себя», «выстраивай границы» или «ставь себя на первое место» не работают. Потому что они не учитывают главного: умение «читать воздух» — это не ошибка личности и не вредная привычка. Это способ адаптации, который однажды помог выжить.

Нервная система не отказывается от таких способов по чьему-то совету. И не должна.

В близких отношениях расслабиться страшно. Где-то глубоко живёт убеждение: если я перестану внимательно следить за состоянием другого и наконец обращу внимание на себя, меня отвергнут, бросят, я останусь один.

В психотерапии тоже страшно. Но всё же немного безопаснее. Есть рамки, договорённости, контракт, понятные правила. Всё это создаёт пространство, в котором можно постепенно получать новый опыт отношений.

И в этом, на мой взгляд, заключается смысл психотерапии. Не в том, чтобы рассказать человеку, «как правильно жить», научить всегда ставить себя на первое место или говорить «нет», не обращая внимания на чувства других.

Смысл терапии — помочь постепенно восстановить баланс. Не отказаться от умения читать атмосферу, а дополнить его способностью замечать себя: свои чувства, желания, ограничения, потребности. Учиться задавать вопросы вместо того, чтобы автоматически догадываться. Учиться одновременно чувствовать и другого, и себя.

И каждый раз этот баланс будет разным. Он зависит от ситуации, от отношений, от уровня безопасности. Только там, где нервная система чувствует достаточную безопасность, появляется возможность расслабиться и попробовать что-то новое.

Для людей, которые всю жизнь прекрасно читали других, цель психотерапии часто заключается не в том, чтобы перестать это делать. А в том, чтобы научиться с такой же внимательностью читать себя. Замечать свои желания, доверять своим чувствам и постепенно почувствовать, что с ними действительно всё в порядке — настолько, чтобы иметь право быть собой.