Издатели выбрали хороший отрывок, но дали неадекватное название и довольно нелепо прокомментировали: я никакой потенциал не раскрывал, а искал исключительно корни катастрофы...
https://dzen.ru/a/Y72K_XylKyjYX0d5

Невероятная, самозабвенная отвага может быть следствием трусости. И часто таковой и является? Что это за нелепый парадокс? Это не парадокс. Это факт. Путь к ответу в слове "самозабвенная". Эта отвага может быть формой бегства от испуга совсем другого рода, нежели тот, что несёт в себе любая материальная угроза. В страх прячутся перед лицом ужаса. Страх можно победить. С ужасом всё иначе. И если его не пережить и не осмыслить, то вся дальнейшая мыслительная деятельность и поступки ею порожденные будет только бегством от реальности.

Впрочем, если Хайдеггер называет это базисное состояние Ужасом, то философ и теолог Пауль Тиллих - тревогой. Он пишет: "Тревогу порождает не мысль о том, что все имеет преходящий характер, и даже не переживание смерти близких, а воздействие всего этого на постоянное, но скрытое осознание неизбежности нашей смерти. Тревога – это конечность, переживаемая человеком как его собственная конечность...Это тревога небытия, осознание собственной конечности как конечности".

А вот страх - это совсем другое. Страх - это спасение. Тиллих продолжает:
"Страх, в отличие от тревоги, имеет определенный объект (в этом сходятся многие исследователи); этот объект можно встретить, проанализировать, побороть, вытерпеть. Человек может воздействовать на этот объект и, воздействуя на него, соучаствовать в нем – пусть даже формой соучастия становится борьба. Таким образом, человек может принять этот объект внутрь своего самоутверждения. Мужество может встретить любой объект страха именно потому что он объект, а это делает возможным соучастие.

Яркий пример – и нечто большее, чем просто пример, – это страх смерти. В той мере, в какой это "страх", его объект – предчувствие смертельного заболевания или несчастного случая, предсмертных страданий и утраты всего. Но в той мере, в какой это "тревога", ее объект – абсолютная неизвестность состояния "после смерти", небытие, которое останется небытием, даже если наполнить его образами из нашего нынешнего опыта. Предвидение того, что может быть поджидает нас за порогом смерти и превращает в трусов, описанное в монологе Гамлета "Быть или не быть", страшно не конкретным содержанием, а своей способностью символизировать угрозу небытия – того, что религия называет "вечной смертью".

Именно тревога неспособности сохранить собственное бытие лежит в основе всякого страха и создает страшное в страхе. Поэтому в тот момент, когда душой человека овладевает "голая тревога", прежние объекты страха перестают быть определенными объектами. Они оказываются тем, чем они отчасти были и раньше, а именно симптомами основополагающей тревоги человека.

Тревога стремится превратиться в страх, так как мужество способно его встретить. Конечное существо неспособно терпеть голую тревогу более одного мгновения. Те, кто пережил подобные моменты, – например, мистики, прозревшие "ночь души", или Лютер, охваченный отчаянием из-за приступов демонического, или Ницше-Заратустра, испытавший "великое отвращение", – поведали о невообразимом ужасе голой тревоги. Избавиться от этого ужаса обычно помогает превращение тревоги в страх перед чем-либо, неважно перед чем...Но в пределе всякие попытки преобразовать тревогу в страх тщетны. Устранить основополагающую тревогу конечного бытия, вызванную угрозой небытия, невозможно. Эта тревога присуща самому существованию".

Так вот, подлинное мужество в том, чтобы выдерживать эту абсолютную тревогу-ужас куда больше, чем "одно мгновение", не давая себе спрятаться в какой-либо страх. Только это формирует базис для непротиворечивого мышления, потому что реальное осознание угрозы собственной полной аннигиляции обесценивает абсолютно всё: родины, нации, человечество. Потому, что ничто из этого не способно разрешить эту тревогу, спасти от этого ужаса. А значит, ни что из этого не заслуживает внимания. Пока вы не обретете ответ на ужас. А когда обретете, то они уже никогда не смогут быть для вас всерьёз значимы. Только очень относительно. И только в связи с ответом.

Но продолжим о финальном Ничто. Тиллих уверен, что каждый человек чувствует (пусть скрытую и подавленную) тревогу небытия, ужас потерять свое Я, исчезуть. Но так ли это?

"Менее четверти россиян часто думают о смерти и менее трети испытывают перед ней страх». Таковы результаты Всероссийского репрезентативного опроса, проведенного Службой СРЕДА десять лет назад (полевые работы: ФОМ-Пента, выборка 1500 человек). Проводят подобные опросы, прямо скажем, не часто, собственно, именно в связи со слабым интересом общества к предмету. Но данные вряд ли изменились за истекшие годы в сторону большей озабоченности концом существования.

Казалось бы, Россия «православная страна», с полным «суповым набором» «традиционных ценностей», в отличие от Западной Европы, где большая часть населения честно признается в атеизме.

Но социологи СРЕДЫ отмечают: «Как и в среднем по России, всего лишь четверть от числа православных христиан часто вспоминают о смерти. Остальные, возможно, не часто обращают внимания на слова молитвы «Господи, даждь ми память смертную».

Комментарий абсолютно точный и справедливый – без памяти смертной не понятно во что именно и зачем эти «православные» верят….

Но дело обстоит еще интересней:

«Большинство жителей России (62 %) не хотят жить вечно. Об этом свидетельствуют результаты опроса россиян, проведенного социологами «Левада-центра» в середине ноября 2013 года. По сравнению с данными 2007 года, число людей, мечтающих о бессмертии, не изменилось. Зато за шесть лет на 17 % сократилось число тех, кто надеется на Бога, а доля тех, кто надеется на свои силы, увеличилась на 14 %».

Конечно, можно сказать, что часть опрашиваемых не поняли, какое бессмертие имеется ввиду и прочее. Но это ничего не меняет. Все равно, данные свидетельствуют, что важнейший вопрос (единственно, на самом деле, значимая проблема) большинство не интересует.

Наталья Зоркая, ведущий научный сотрудник отдела социально-политических исследований Левада-центра, комментируя опрос отметила: «Все наши наблюдения показывают, что по сравнению с опросами конца 80-х доля людей, которые считают себя православными, возросла многократно. Если в конце 80-х православными называли себя 13%, то в настоящее время это около 70%. В своих опросах мы хотим также понять, в какой мере за этим отнесением себя к православию стоит реальная религиозность человека.

Вопрос о вечной жизни был направлен на то, чтобы определить, верят ли россияне в бессмертие души. Он был задан целенаправленно всем гражданам России, а не только православным. На данный момент число православных уже практически сравнялось с численностью русских, и в случае проведение этого опроса исключительно среди православных, результат вряд ли бы сильно отличался».

Действительно, в случае с православными такое отношение к вопросу о бессмертии анекдотично. Ведь апостол Павел говорит: «По рассуждению человеческому, когда я боролся со зверями в Ефесе, какая мне польза, если мертвые не воскресают? Станем есть и пить, ибо завтра умрем». То есть, один из первоверховных апостолов прямо утверждает, что только перспектива бессмертия делает веру оправданной, а равно и вытекающие из ее принятия, ограничения.

Сергей Ениколопов, кандидат психологических наук, доцент кафедры нейро- и патопсихологии МГУ, комментируя данные одного из опросов, справедливо отмечает: «В современной психологии есть целая концепция, построенная на том, что человек – единственное существо, которое понимает, что оно – смертно». И как тут не вспомнить, разумеется, Хайдеггера, определявшего человеческое существование, как «бытие к смерти». И осознание этой ситуации, собственно и делает человека подлинно человеком. Но что сказать о не осознающих?

Для "традиционалистов" Христос - это просто "традиционная ценность". А Он не ценность. Он - Живой. Потому им и угрожает следующая коллизия:
"Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубается и бросается в огонь. Итак, по плодам их познаете их.
Не всякий говорящий Мне: «Господи! Господи!» войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего, Который на небесах.
Многие скажут Мне в тот день: «Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем много чудес совершили?»
И тогда объявлю им: «Я никогда не знал вас: удалитесь от Меня, делающие беззаконие».

А теперь вопрос: зачем же эти (описанные в предыдущем посте) не верящие в бессмертие и не нуждающиеся в нём, ведут себя социально приемлемо? А что вы предлагаете?, - скажут мне. Да, не я, а Фёдор наш, Михайлович устами Ивана Карамазова, с коим я впрочем полностью солидарен.
Вообще, все читали "Братьев Карамазовых". Но многие ли всё прочитали? Сейчас проверим.

Вот, собственно, гений Достоевского в том, что в этом фрагменте проблема и вывод из нее сформулированы четко и предельно ясно:
« — Вообще эту тему я опять прошу позволения оставить, повторил Петр Александрович, — а вместо того я вам расскажу, господа, другой анекдот о самом Иване Федоровиче, интереснейший и характернейший.

Он торжественно заявил в споре, что на всей земле нет решительно ничего такого, что бы заставляло людей любить себе подобных, что такого закона природы: чтобы человек любил человечество — не существует вовсе, и что если есть и была до сих пор любовь на земле, то не от закона естественного, а единственно потому, что люди веровали в свое бессмертие. Иван Федорович прибавил при этом в скобках, что в этом-то и состоит весь закон естественный, так что уничтожьте в человечестве веру в свое бессмертие, в нем тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать мировую жизнь. Мало того: тогда ничего уже не будет безнравственного, все будет позволено, даже антропофагия. Но и этого мало, он закончил утверждением, что для каждого частного лица, например как бы мы теперь, не верующего ни в бога, ни в бессмертие свое, нравственный закон природы должен немедленно измениться в полную противоположность прежнему, религиозному, и что эгоизм даже до злодейства не только должен быть дозволен человеку, но даже признан необходимым, самым разумным и чуть ли не благороднейшим исходом в его положении.

По такому парадоксу можете заключить, господа, и о всем остальном, что изволит провозглашать и что намерен еще, может быть, провозгласить наш милый эксцентрик и парадоксалист Иван Федорович.

— Позвольте, — неожиданно крикнул вдруг Дмитрий Федорович, — чтобы не ослышаться: «Злодейство не только должно быть дозволено, но даже признано самым необходимым и самым умным выходом из положения всякого безбожника»! Так или не так?

— Точно так, — сказал отец Паисий.

— Запомню.

Произнеся это, Дмитрий Федорович так же внезапно умолк, как внезапно влетел в разговор. Все посмотрели на него с любопытством.

— Неужели вы действительно такого убеждения о последствиях иссякновения у людей веры в бессмертие души их? — спросил вдруг старец Ивана Федоровича.

— Да, я это утверждал. Нет добродетели, если нет бессмертия».


Многие современные люди в своей неизъяснимой тупости пытаются доказать, что они моральные не "зачем", а " почему". Это мол, обусловлено эволюцией...
Но если это так, то сами они существа полностью обусловленные, то есть животные. Ибо альтернативный выбор - вывод Ивана Карамазова в этой оптике лишь патология, недостаток неких гормонов, генетический сбой и пр.

Абсурд этой позиции в том, что подобные люди не осознают - сводя всё к чистой биохимии, они снимают с повестки моральную оценку как таковую. То есть, подонка, маньяка нет. Они лишь жертвы некого сбоя. И конечно, наука рано или поздно научится вносить в них коррективы превентивно... И это очевидный путь к концлагерю.

Несчастные человекообразные благообразные животные сами побредут в него во имя безопасности и контроля. И тогда то и наступит царство подлинных маньяков, которым они сами вверят себя...

Люди удивительные существа - вечно задаются вопросом: если Бог есть, то откуда зло? Хотя, адекватен противоположный - если Его нет, то откуда добро? 

Опять же, ответят нам - завелось эволюционно. Надо было поддерживать огонь, а потому решили, что разные больные и увечные тоже на что-то сгодятся. Да, вот такая имеется аргументация. Грубо, конечно. Но и такое есть, а прочее немногим лучше. Ну, допустим. А почему надо оставаться добрым, если с поддержанием огня уже нет проблем? Это теперь естественная потребность? Для кого как, знаете ли.

По этому поводу замечательно иронизировал Владимир Сергеевич Соловьев: "Мы произошли от обезьяны - следовательно должны любить друг друга".

Эволюционное происхождение этики, опроверг, причём практически походя, Шекспир в "Ричарде III":

Глостер
Вам ведомы ль законы милосердья?
Там сказано: за зло плати добром
И проклинающих благословляй.

Леди Анна
Тебе, подлец, неведомы законы
Ни божьи, ни людские. Пожалеть
Способен даже самый лютый зверь!

Глостер
Я не способен. Стало быть, не зверь я.

Леди Анна
О, чудо! Дьявол истину изрек.

В этих строках все - и, якобы "конкурентное преимущество" человечности, и то, что человек свободно выбирает в диапазоне от ангела до демона. И ничем "эволюционным" не обусловлен.

Но! Не обусловлен, если он тот самый человек, который способен созерцать ужас небытия, "голую тревогу" по Тиллиху. А если это тот, который "не хочет жить вечно"? Тут явно кроется проблема в том, кого собственно считать полноценным человеком...

В рамках переосмысления русской истории традиционная присказка: "И кто виноват? Пушкин что ли" - обретает неизбежный новый ответ: "ну, и он тоже".

Если вы принимаете концепцию "человек есть высокоорганизованое животное", вы неизбежно попадаете в крайне опасную ситуацию. Дело в том, обладая минимальным жизненным опытом и зачатками аналитических способностей, вы обнаружите, что все-таки - это два разных вида животных - это (следуя классикам) волки и овцы. И вы никогда не изобретете для них общей морали.

Дело в том, что базовое и казалось бы, само собой разумеющееся "золотое правило" - не делайте другим то, что вы не желаете для себя, и поступайте с другими так, как хотели бы, чтобы с вами поступили - подходит только овцам.

И вполне очевидно почему. Овца никогда и не сможет, и не захочет по отношению к волку того, что он по отношению к ней и сможет, и захочет. В чем же моральный смысл соблюдения этого правила для волков? Его нет.

Таким образом, хотя овцы декларируют это правило, как всеобщее, но на него не надеются, а в безопасности себя чувствуют только под властью пастухов. А последние периодически делают из них шашлык и регулярно стригут.

Ок, скажете вы, а чем лучше религиозная мораль? А тем, что она даёт волкам высший смысл не жрать овец. И хотя, многие им пренебрегают, но по крайней мере, появляется общее понятийное поле, которого на животном уровне нет.

Следующим постом будет рассказ о волке и святом Франциске.

Это, конечно, предание, но Франциск и не такое умел. И главное тут не то, что волку пожрать стали давать. А то, что для начала Франциск увидел в нём брата во Христе, а он во Франциске.

О благочестивом чуде Святого Франциска, укротившего лютого волка в Агуббио

Когда Святой Франциск жил в городе Агуббио, огромный волк обитал в его окрестностях, столь ужасный и столь свирепый, что он пожирал не только других животных, но преследовал даже людей. И поскольку он часто приближался к городу, все люди были в великой тревоге, и стали ходить по окрестности вооружась, как если бы для битвы.

Несмотря на эти предосторожности, если кому-либо из жителей города приходилось встретиться с волком один на один, он неизменно бывал пожран, ибо защищаться от зверя было бесполезно. И опасаясь волка, никто не смел выходить за городские стены.

Жалея жителей Агуббио, Святой Франциск решил пойти и встретиться с волком, хотя все страстно уговаривали его не делать этого. Сотворив крестное знамение и доверясь Богу, вышел он из города, взяв с собой своих братьев. Однако они из страха скоро остановились, и Святой Франциск продолжил свой путь один, направляясь к тому месту, где обитал волк, а множество людей следовало на расстоянии и наблюдало сие чудо.

Волк, видя это множество людей, побежал на Святого Франциска, широко раскрыв пасть. Когда он приблизился, Святой, сотворив крестное знамение, воскликнул: «Подойди сюда, Брат волк. Я повелеваю тебе именем Христа никому более не вредить».

Удивительно, но едва Святой Франциск сотворил крестное знамение, ужасный волк, закрыв пасть, остановился, подошел к Святому Франциску и лег у его ног, подобно кроткому ягненку. И Святой так говорил ему: «Брат волк, ты делаешь много зла в этой стране, уничтожая и губя творения Божьи без Его дозволения, и ты не только умерщвлял и пожирал животных, но имел дерзость убивать людей, созданных по подобию Божьему, за это ты достоин виселицы, как разбойник и злейший душегубец, и весь народ ропщет против тебя, собаки преследуют тебя, и все жители враждуют с тобой. Но я хочу, брат волк, устроить мир между тобою и ними, чтобы ты не обижал их больше, а они бы простили тебе всякую прежнюю обиду, и чтобы ни люди, ни собаки не преследовали тебя».

Слушая эти слова, волк склонил голову и движениями тела, хвоста и глаз выражал согласие с тем, что говорил Святой Франциск. И Святой Франциск продолжал: «Так как ты согласен заключить этот мир, то я тебе обещаю, что люди этой страны станут питать тебя каждый день, пока будешь ты жить меж ними, так, что ты никогда не будешь страдать от голода, ибо я знаю, что ты с голода делал все это зло. Но если я добьюсь всего этого для тебя, ты должен обещать, со своей стороны, никогда больше не нападать ни на животных, ни на людей. Обещаешь ли ты это?»

Тогда волк склонил голову в знак того, что он согласен. Святой Франциск заговорил вновь: «Брат волк, можешь ли ты дать мне залог твоей искренности, чтобы я поверил твоему обещанию?»

И протянув руку, он получил клятву волка, который поднял лапу и дружески вложил ее в руку Святого Франциска, давая единственный залог, какой было в его силах дать. Тогда Святой Франциск вновь обратился к нему: «Брат волк, повелеваю тебе именем Христа немедленно следовать за мной без колебаний и сомнений, дабы мы могли вместе подтвердить этот мир, который мы заключили во имя Божье».

И волк, повинуясь Святому, пошел рядом с ним, кротко, как ягненок, к великому изумлению людей. Весть об этом весьма удивительном чуде быстро разнеслась по городу, все жители, мужчины и женщины, от мала до велика, стар и млад высыпали на рыночную площадь, чтобы посмотреть на Святого Франциска и волка. Все люди собрались, и Святой проповедовал им, говоря, помимо прочего, что за наши грехи Бог попускает столь великие бедствия, и напоминая, насколько больше и опаснее вечное пламя ада, что оно страшнее ярости волка, который может убить лишь тело. И как нам следует страшиться пасти ада, если пасть такого малого животного, как волк, может заставить весь город дрожать от страха.

Закончив проповедь, Святой Франциск добавил: «Слушайте, братья мои: волк здесь перед вами обещал и поручился соблюдать мир со всеми вами и не обижать вас больше, и вы должны пообещать кормить его каждый день. Если вы согласны, я обещаю от его имени, что он будет честно соблюдать договор».

Тогда все люди в один голос пообещали кормить волка до конца его дней. И Святой Франциск, обращаясь к волку, вновь сказал: «И ты, брат волк, соблюдешь ли ты свое обещание хранить договор и никогда больше не обижать людей, животных и прочих тварей?»

И волк склонился, опустив голову, и движениями хвоста и ушей старался показать, что он желает, насколько это в его силах, соблюдать договор. Тогда Святой Франциск продолжал: «Брат волк, поскольку ты дал мне ручательство этого твоего обещания, когда мы были вне города, то теперь я хочу, чтобы ты повторил сие перед всеми людьми, дабы я убедился, что сделал правильно, пообещав все сие от твоего имени».

И волк поднял лапу и вложил ее в руку Святого Франциска. Это событие весьма обрадовало людей и умножило почитание Святого Франциска — и по причине того, что было явлено новое чудо, и потому, что был заключен мир с волком.

И люди возвысили голоса свои до небес, хваля и благословляя Бога, который послал им Святого Франциска, через добродетели которого они избавились от такого дикого хищника.

Волк прожил в Агуббио два года. Он свободно ходил из двери в дверь, никому не вредя, и все люди приветливо принимали его, кормя с великим удовольствием, и ни одна собака не лаяла на него, когда он проходил мимо.

Наконец, через два года он умер от старости, и люди Агуббио сильно оплакивали эту потерю. Ибо когда они видели волка, идущего столь кротко меж ними, то вспоминали о добродетелях и святости Святого Франциска.

Во славу и восхваление Иисуса Христа и Его бедного слуги Франциска. Аминь

На самом деле, Дугин - это мистический нигилист. Он не знает Христа. И к Нему не стремится. Обратите внимание, как он описывает "свой монастырь" - "тихо сойти на нет". Нет ни намека, на жажду встречи с Ним. Просто " Сойти на нет", предварительно, маршрутизировав побольше на тот свет...
https://t.me/Agdchan/8905

Чтобы сделать осмысленный выбор русскому человеку уже не нужно читать тонны книг о "русской идее". Наше уникальное время позволяет сделать вывод чисто на основе анализа всей магистрали нашей истории от Ивана III до наших дней. И мы увидим, что на протяжении ВСЕХ этих веков всё сводилось реально (если не наводить тень на плетень) к одному - утверждению тирании и оправданию рабства. Россия ВСЕГДА сворачивала в эту колею.

При этом, как раз в те недолгие периоды, когда тиранство было не слишком тиранским, и расцветала русская культура (начало XIX века и его вторая половина).

Но в чем уникальность нашего нынешнего конкретного опыта? Мы впервые видим, что отказ от свободы был не столько навязан основной массе, сколько он был ею востребован. И вполне себе принят даже и не основной. Причём, без особого насилия.

И кроме того, впервые ничего нельзя списать на безграмотность, как в XIX, или отсутствие информации, как в XX веке. Всё есть. И всё равно - тот же результат. Это называется: свободный выбор несвободы.

Уже просто неприлично (раньше было тоже, но сейчас, вообще позорно) рассуждать, что вот некогда так с Россией случилось из-за монголов, потом из-за немцев Петра, потом из-за "марсиан"-большевиков. Потому что сейчас то из-за кого?

Из этого осознания может быть только два вывода. Если вас, как личность определяют "кровь и почва", вы обязаны, как и многие поколения предков найти оправдание (желательно высшее) и тирании, и рабству. Это не сложно - тонны книжек в помощь.

А если вас они (кровь и почва) не определяют, то вывод, на самом деле, тоже очевиден. Причём, настолько, что писать его, пожалуй не стану...

А, ну и есть, конечно третий выбор - продолжать наводить тень на плетень, считая, что вышеизложенное - неуместное заострение и обострение. Самая комфортная позиция, но в перспективе, наиболее травматичная...

При этом, русские люди именно могут делать подобные выборы, потому что очень разные. А вот Россия, как нельзя не убедиться, одинаковая. И в этом то и корень проблемы. Но здесь же и решение задачи...

И я предвижу возражения (потому что они извечные) : мол, Россия - это не они (власть + глубинный), Россия - это мы (глубоко рефлексирующие, разделённые на кучу фракций). Так вот, о том и речь: именно сейчас эта позиция уже не просто наивна, но откровенно глупа.

Отрывок из "Отца/антихриста":

«Пойди, смерд, прочь! Ты мне не надобен», — так ответил Василий Берсеню, который пытался ему однажды возражать. Берсень не пожелал быть смердом. И заплатил жизнью за это. Московские государи в своем Проекте никого кроме смердов не видели. И сын Василия Иван Грозный ответит Андрею Курбскому: «А жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить…»
Абсолют власти утверждает себя на крови холопов.

Но по сей день есть на Руси сказочники, которые вещают: «Люди вверяли себя царю, как отцу, какие же могут тут быть договоры и условия?». То есть, Иван Грозный откровенно называет подданных всех — от князей до крестьян — холопами. И они таковыми и являются. И это базовая парадигма отношений власти к подданным в России. Но веками плетутся сказки, что нет, мол, власть — это отец, и далее по тексту.

Драма патриотов-государственников русских — они видят власть (даже не осознавая это порой) как отца, пусть сурового, пусть иногда не вполне адекватного. И все же. А Власть их видит как холопов...

Характерно, что ровно через десять лет после казни Берсеня в Лондоне будет обезглавлен, и тоже за отказ принять абсолютность власти, Томас Мор. Но есть нюанс: отправляя его на эшафот, Генрих VIII никак не считал его смердом.

Но тут принципиально важный момент. Русская элита согласилась быть смердами не в силу своей изначально рабской природы и не в результате принятия ордынских политических практик (что считается многими отечественными либералами и западными россиеведами практически аксиомой). Напротив, это стало оборотной стороной, необходимым следствием запредельной гордыни — отождествления себя с Проектом. А Проект утверждал, Проект искушал: вы избранные, с вами Бог! Служите Государю и обретете величие вместе с его царством здесь, и войдете в Царство Там".
https://www.directmedia.ru/book-697370-otets-antihrist-delo-petra-velikogo/

Послушал сейчас плачь на "Дожде" по поводу "запрета гей-пропаганды", и меня пробило - сейчас лучшие времена - именно те, когда христианин становится тотальным изгоем - и для левых, и для правых, и для патриотов, и для либералов. И это замечательно. Иисус ведь и говорил: "будете ненавидимы всеми за имя моё".

И так и есть, потому что христианин знает, что и убивать, и долбиться под хвост - смертный грех. И то, и другое ведёт к вечной гибели. Потому что, "не убий" и "не долбись" идёт в пакете.

Апостол Иоанн говорит: "Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нём пребывающей".
А апостол Павел продолжает: "Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники - Царства Божия не наследуют".

А самое дебильное (сейчас на " Дожде" прозвучало) ссылаться на античность, что мол, тогда долбились, и ничего. Тогда и гладиаторские бои были - и ничего. И зверями в цирке людей травили - и тоже ничего. Нормально? Да, тогда и то, и другое было нормально. А то, что нельзя травить людей зверями объяснили христиане, когда их самих терзали львы на аренах.

Но в то же время апостол Павел говорит с абсолютным осуждением о другой античной норме: "мужчины, оставив естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за своё заблуждение".

Это какой-то клинический идиотизм считать, что человекоубийство - это само собой разумеющееся зло. Нет. Не само собой.

Но сегодня "православные" считают, что "мужеложников" в глобальном масштабе можно остановить через человекоубийство. И нет ничего более чуждого вести Христа...

Интересная социология. И она подтверждает мою глубокую убеждённость в том, что русская вина не в излишней агрессивности, а напротив в гипер-покорности - большинство (не только, собственно, глубинный, но и образованный класс) постоянно позволяет паразитировать на себе сравнительно небольшой группе активных людоедов
https://t.me/russ_orientalist/13291

Сартр высказал замечательную мысль: "Одних, скрывающих от себя свою полную свободу с помощью духа серьезности или ссылок на детерминизм, я назову трусами. Других, пытающихся доказать, что их существование необходимо, хотя даже появление человека на Земле является случайностью, я назову сволочью".

Это абсолютно и единственно логично, исходя из неверия в вечность. Это ровно то, о чем говорил и Достоевский. Если впереди ваша полная аннигиляция - вы абсолютно свободны. И нет ни верха, ни низа, ни хорошего, ни плохого. Вернее, вы сами и только сами можете совершенно произвольно их для себя определять. И никто не имеет права судить ни какой ваш выбор.

А тот, кто судит, также, не веря в вечность - сволочь. Потому что настаивает на собственной значимости и требует к себе уважения. Хотя, это абсолютный абсурд. Откуда может взяться значимость у существа, которое полностью и окончательно исчезнет? Да, только сволочь в этой ситуации может на что-то претендовать не по произволу, а "по праву".

Из "Отца/антихриста":

"Версия Проекта как царства, которое «благочестием всех превзыде», которое готовит себя ко второму пришествию и стремится объединить всех православных, рухнула при отце Петра Великого — Алексее Михайловиче. Православное царство ко времени восшествия «антихриста» на престол уже как идея лежало в руинах.

Но Петр, как ранее было сказано, лишает русских самоощущения религиозной, эсхатологической исключительности, резко смещая фокус с ожидания Царства Небесного на строительство небывалой земной империи. Он начинает реализовывать гибеллинский проект в его очищенном уже от всякой внешней и даже высшей санкции форме — форме чистого и абсолютного самодержавия — тотальной власти, как таковой, черпающей смысл только в идее величия, без всякой сверхмотивации. Величие и власть имеют смысл сами в себе. И если это и в самом деле не антихристова идея, то что?

У Петра все должны были служить — от крестьян до графов — от рассвета до заката. Собственно, такого понятия, как «вольный» человек, не стало. Вне Проекта отрицался всякий смысл. Поэтому Петр и не любил монахов. Но хотя служили все ему, как сюзерену, сам он был только первый слуга Проекта.

Это не есть чисто русская идея. Но у нас она нашла почву. Московиты изначально вне проекта себя не мыслили. Но у него еще было духовное измерение. А Петр и духовное поставил на службу Проекту тотального государства, единственный смысл которого — величие и величина.

Познакомившись и прочувствовав первое и последнее, Астольф де Кюстин напишет: «Русские оправдывают себя в собственных глазах тем, что образ правления в их стране благоприятен для их честолюбивых устремлений; но всякая цель, которая может быть достигнута только такими средствами, дурна.

Это прелюбопытный народ; наблюдая, как разговаривают люди из низшего сословия, я, хотя и не понимаю слов, замечаю, что они не лишены ума, движения их обличают гибкость и проворство, лицо — чувствительность, меланхолию, приветливость, — все это свойства людей незаурядных, а их взяли да превратили в рабочую скотину.

Неужели меня станут убеждать, что надо веками зарывать останки этого человеческого скота в землю, дабы удобрить почву, прежде чем на ней вырастут поколения, достойные той славы, которую Провидение обещает славянам?

Провидение запрещает творить малое зло даже во имя самого большого блага».
https://www.directmedia.ru/book-697370-otets-antihrist-delo-petra-velikogo/

Ну, что ж, продолжим о главном…о небытии и логике из него вытекающей.

Я глубоко убежден, что легитимны, заслуживают уважения, в силу своей логичности и непротиворечивости только две позиции: последователя Христа и последователя Де Сада. Все, что между – полная нелепость. Блистательный маркиз ровно за сто лет до Ивана Карамазова высказал и строго обосновал тезис, что если Бога нет, то все, абсолютно ВСЕ дозволено. Раз нет никакой высшей нормотворческой инстанции, то индивид обреченный на небытие, не может обнаружить ничего, что могло бы его к чему-либо обязывать и в чем-либо ограничивать. Собственно, и страх наказания для такого индивида ничего не значит, поскольку ни своя, ни чужая жизнь перед перспективой неизбежного небытия, конечно, не имеет ни малейшей ценности.

В обоснование познакомлю вас с блестящим философским эссе маркиза. Конечно, ни «трусов», ни «сволочей» (по определению Сартра) оно ни в чем не убедит. Но я и не преследую цели кого-то в чем-то убедить, но лишь желаю показать всю нелепость попыток построить безрелегиозную этику, равно принимаемую и овцами, и волками. То есть, продемонстрировать, что вся современная цивилизация, «убившая бога» - это дом на песке. Он стоит чисто инерционно на христианских представлениях о добре и зле. Но как только мы изъяли из этих представлений Самого Христа, все начало рушиться. И держится только на трусости «трусов».

Ведь, любому даже матерому волку в человечьем обличьи можно в теории втолковать, что и он, и овца, которую он намерен растерзать – это Образ Божий, что они имеют вечность перед собой. И на пороге ее придется дать ответ. Это очень понятная мотивационная система.

Но каким образом можно одно случайное белковое образование убедить не разрушать другое, учитывая, что они полностью разрушатся так или иначе, в любом случае? Да, понятно, что жертва не хочет быть жертвой. Но какой она может предъявить аргумент хищнику, чтобы тот прислушался к ее желанию? Ведь, вспомним Глостера (несколькими постами ранее): я не имею состраданья, а значит я не зверь…

Монолог маркиза довольно длинный. Но он стоит того. Ниже, в трёх частях.  Enjoy:

«С точки зрения Природы, является ли убийство преступлением? Таков первый вопрос, который мы задали.

Вполне возможно, что мы насмеёмся над человеческой гордыней, опять низводя человека до прочих созданий Природы, но философу негоже льстить мелкому тщеславию - после жаркой погони он отбирает истину у глупого, предубеждённого самолюбия, обнажает её, тщательно изучает и бесстрашно являет изумлённому миру.

Что есть человек, и чем он отличается от растений и животных, населяющих мир? Ничем, разумеется. Случайно, как и они, попав на земной шар, он рождается, как они, размножается, расцветает и увядает как они, он достигает старости и погружается в небытие в конце своего жизненного пути, который Природа предназначает каждому животному, в зависимости от его органического строения. И раз это сходство настолько близко, что пытливому глазу философа абсолютно невозможно заметить никакого отличия, то тогда убийство животного столь же порочно (а быть может, столь же невинно), как и убийство человека.

Какое бы решение мы ни приняли, оно будет основано на предрассудках, питаемых нашей гордыней, нелепей которых, увы, ничего нет. Давайте же углубимся в эту проблему. Вы не станете отрицать, что убить человека или животное - это одно и то же. Но является ли действительно злом умерщвление человеком животных, как это считали пифагорейцы и как до сих пор считают жители берегов Ганга? Прежде, чем отвечать на этот вопрос, напоминаем читателям, что исследуем сию проблему только по отношению к Природе позже мы рассмотрим её по отношению к людям.

Итак, я спрашиваю, какова в глазах Природы ценность особей, создание которых не стоит ей ни малейшего усилия, ни хлопот? Рабочий оценивает свой труд в зависимости от потраченных усилий и времени. А чего стоит Природе человек?

Продолжение:
И если допустить, что чего-то стоит, то стоит ли он ей больше обезьяны или слона? Я зайду ещё дальше: каковы производительные материалы Природы? Из чего состоят рождающиеся существа? Не являются ли три элемента, из которых они состоят, результатом разложения трупов? Если бы все люди жили вечно, смогла ли бы Природа создавать новых людей? Раз Природа создаёт смертные существа, значит их разрушение является одним из её законов. Далее, если разрушение настолько полезно Природе, что она совершенно не может без него обойтись, и если она может творить существа, лишь черпая из запасов праха, которые готовит для неё смерть, то тогда идея уничтожения, связываемая со смертью, становится бессмысленной - истинного уничтожения не существует.

То, что мы именуем смертью животного, является не исчезновением его, а лишь превращением, изменением материи, что каждый современный философ рассматривает как один из фундаментальных законов. Согласно этим неопровержимым принципам, смерть является не чем иным, как изменением формы, неуловимым переходом одного существования в другое, что Пифагор называл метемпсихозом.

После того, как мы согласимся с этим, можно ли, я спрашиваю, полагать, что разрушение является преступлением? Посмеете ли вы сказать мне, с целью сохранить ваше нелепое заблуждение, что превращение является разрушением?

Нет, конечно, иначе, чтобы доказать это, вам пришлось бы продемонстрировать неподвижную материю, находящуюся в состоянии покоя хотя бы одно мгновение. Но такого мгновения не существует. Чуть только умирает большое животное, сразу рождаются маленькие, и их существование является одним из необходимых результатов временной неподвижности большого животного.

Осмелитесь ли вы после этого предположить, что одно предпочтительно Природе больше, чем другое? Чтобы отстоять эту точку зрения, вам пришлось бы доказать недоказуемое, что продолговатые или квадратные формы более полезны и угодны Природе, чем овальные и треугольные вам бы пришлось доказать, что, следуя великому плану Природы, лентяй, жиреющий в праздном бездействии, более полезен, чем лошадь, которая так помогает людям, или же бык, тело которого настолько ценно, что в нём нет ни одной бесполезной части вам пришлось бы сказать, что ядовитая змея более необходима, чем преданная собака.

Но поскольку все эти предположения недоказуемы, надо раз и навсегда признать невозможность уничтожения творений Природы, и, следовательно, когда мы предаёмся убийству, мы лишь варьируем формы, а не сокрушаем жизнь. Это превыше человеческих сил - доказать, что преступлением является умерщвление живого существа, какого бы возраста, пола или вида оно ни было. Вереница умозаключений, вытекающих одно из другого, позволяет сделать вывод, что, тасуя обличья различных творений Природы, мы лишь приносим ей пользу, поставляя тем самым исходный материал для реконструкции - дела, которое бы пострадало, если бы вы сторонились убийства.

Но вам возразят - пусть Природа занимается убийством. Правильно, мы должны предоставить это ей, но ведь человек, совершающий убийство, следует велениям Природы. Именно она вдохновляет его, и человек, который убивает себе подобного, является для Природы тем же, что чума или голод, которые посланы её рукой, ибо она использует любое средство, чтобы, с помощью разрушения, скорее добыть исходный материал, столь необходимый для её трудов.

Соблаговолим же осветить глубины нашей души священным огнём философии:
разве не голос Природы повелевает нам ненавидеть, мстить, воевать, словом, делать всё то, что ведёт к непрекращающимся убийствам? Но раз она толкает нас на убийства, значит она в них нуждается. В таком случае, как мы можем считать себя виновными по отношению к ней, если мы просто ей повинуемся?

Этого более чем достаточно, чтобы убедить всякого просвещённого читателя, что убийство не может являться надругательством над Природой.

Окончание:
Является ли тогда убийство преступлением перед обществом? Разве можно это себе представить? Какая разница для этого кровожадного общества, будет ли в нём одним членом больше или меньше? Пострадают ли от этого его законы, обычаи и нравы? Разве смерть одного человека влияла когда-нибудь на общую массу? А после потерь, понесённых в крупном сражении... да что там? - после истребления половины человечества, или, если вам угодно, всех жителей земли, за исключением небольшого количества оставшихся в живых, разве будет заметно хоть какое-либо изменение порядка вещей? Увы, нет. И Природа не заметит ничего, и глупое тщеславие человека, который возомнил, будто всё вокруг создано ради него, будет поистине повержено после полного уничтожения человеческого рода, и будет видно, что в Природе ничего не изменилось, и полёт звёзд не приостановился».

Даже эта блестящая и остроумная аргументация маркиза, как я и предупреждал в начале, конечно, не убедит представителя среднестатистической массы. Потому что он все это спишет на патологию маркиза, мою и Достоевского. Потому что, «ну ведь ВСЕ знают, что хорошо, а что плохо» без всякого почему. И, да, имеет полное право так утверждать. Но не имеет никаких рациональных оснований навязывать эту свою «априорную» точку зрения мне-Де Саду-Достоевскому. Остается только силовой аргумент закона. Но, согласитесь, жить исключительно уповая на закон, зная, что для кого-то «общепринятое» для вас, вообще ничего не значит – тревожно. Вот, Тревога – это уже подлинно человеческое. Как и указывал Тиллих.