Смотрю вот этот замечательный сериал. Он про Джона Брауна, лютого аболициониста. Фильм замечательно демонстрирует, что борьба с рабством имела сугубо религиозные основания. Капитан Джон Браун исходил именно из того, что рабство противно заповедям. И не только тиранит рабов, но развращает рабовладельцев. А сами по себе рабы не освободились бы никогда.

И никогда в истории и не освобождались. Только свободные освобождали рабов и приучали затем к свободе. А если у рабов, казалось бы, получалось у самих по себе, как на Гаити, то лишь за тем, чтоб создать совсем безумную тиранию.

И до 24.02.02 я тоже считал, что раз российским рабам комфортно в их состоянии, то пусть так и живут - это же их выбор, такова их свобода. Но слишком явно было явлено, что рабы развращают хозяина и своей покорностью провоцируют его на неадекватность.

Когда листаешь страницы истории Великой Степи, тебя поражает тоска от унылого однообразия круговорота взаимоуничтожения кочевых империй. Евразийские степи - многие века арена кровавого и бессмысленного самоутверждения кшатриев. Ведь, каждый кочевник - воин. Они все одной касты. И у нее, не просвещенной духовным смыслом, один "смысл" - самоутверждение. Такова "цивилизация Суши"...

Сменяют друг друга, повергая друг друга в пыль, каганаты жужаней, аваров, тюрков, уйгуров..., а потом приходит кшатрийский чемпион - Чингисхан.

И сообщает своему окружению кшатрийско-чемпионское кредо. Вот, как в стихотворной форме излагает оное, фанат чемпиона массового истребления Лев Гумилев:

Нет, счастье, нойоны, неведомо вам,

Но тайну вам эту открою:

Врага босиком повести по камням,

Добыв его с долгого бою.

Смотреть, как огонь побежал по стенам,

Как плачут и мечутся вдовы,

Как жены бросаются к милым мужьям,

Напрасно сбивая оковы.

И видеть мужей затуманенный взор

(Их цепь обвивает стальная),

Играя на их дочерей и сестер

И с жен их одежды срывая.

А после, врагу наступивши на грудь,

В последние вслушаться стоны

И, в сердце вонзивши, кинжал повернуть.

— Не в этом ли счастье, нойоны?

Сколько великого рождено было Европой в сфере мысли, в сфере культуры за эти века бессмысленных кровавых каганатов. Евразийская степь была полным антиподом - чистым самовоспроизводящимся ничтоженьем, расширяющим свой радиус, пока не наткнулась на Европу.

Вообще, Европа - это время. А Евразия - пространство. Время ищет и тасует смыслы. Пространство просто бессмысленно расширяется.

 

Честертон писал:
"Для любого агностика или атеиста, знавшего в детстве Рождество, хочет он того или нет, связаны на всю жизнь два понятия, которые для большей части человечества весьма далеки друг от друга: ребенок и неведомая сила, которая поддерживает звезды. Для него всегда будет привкус веры в изображении матери с ребенком, привкус жалости и беззащитности в страшном имени Божием.
Связывать Бога с младенцем ничуть не логичней, чем связывать тяготение с котенком. Для нас они связаны Рождеством, потому что мы - христиане по психологии, если не по убеждению. Всемогущество и беспомощность, божественность и детство рифмуются для него, и это созвучие не померкнет от тысяч повторений".

А вот, и нет, дорогой сэр Герберт - не для любого агностика и атеиста. Для любого, кроме постсоветского. Хуже того, даже для человека, пришедшего на этом пространстве к вере, всё равно ничего из описанного не существует.

Русский человек сам над собой посредством "первого в мире атеистического государства" поставил чудовищный эксперимент - а что будет, если отталкиваться от чистого небытия?
Как вообще, можно ли прийти к бытию после такого? Эксперимент продолжается...

Именно того, что происходит сегодня и боялся ещё в середине прошлого века Георгий Федотов. Он знал, что только "старец Филофей" может окончательно "задуть лампаду". Именно это и происходит. А вот, как через национал-большевистские идеологические извращения к этому пришли:
"Каково должно быть пореволюционное христианское сознание? Оно, прежде всего, исполнено ужаса перед революцией как своим грехом, грехом своего народа и стремления начать новую жизнь, чистую от кровавых воспоминаний, хотя и на почве, политой кровью, в условиях, созданных революцией.

Вместо этого христиане говорят о переключении революционной энергии. Это значит: та ярость, та одержимость злобы, которые сегодня направлены на построение классового и безбожного Интернационала, завтра будут направлены на созидание национальной и православной России. .....

А черная человеческая душа останется такой же, как была, — нет, станет еще чернее...

Только никакими переключениями зла нельзя получить ни скрупула добра. Оцерковленное, оправославленное зло гораздо страшнее откровенного антихристианства.

Бесконечно тяжело, что наше национальное возрождение хотят начинать, вместо плача Иеремии, с гордой проповеди Филофея. Бедный старец Филофей, который уже раз отравил русское религиозное сознание хмелем национальной гордыни. Поколение Филофея, гордое даровым, не заработанным наследием Византии, подменило идею русской Церкви («святой Руси») идеей православного царства. Оно задушило ростки свободной мистической жизни (традицию преп. Сергия — Нила Сорского) и на крови и обломках (опричнина) старой, свободной Руси построило могучее восточное царство, в котором было больше татарского, чем греческого.

А между тем Филофей был объективно прав: Русь была призвана к приятию византийского наследства. Но она должна была сделать себя достойной его. Отрекаясь от византийской культуры (замучили Максима Грека!), варварская рука схватилась за двуглавого орла. Величайшая в мире империя была создана. Только наполнялась она уже не христианским культурным содержанием.

Трижды отрекалась Русь от своего древнего идеала святости, каждый раз обедняя и уродуя свою христианскую личность. Первое отступничество — с поколением Филофея, второе — с Петром, третье — с Лениным. И все же она сохраняла подспудно свою верность — тому Христу, в которого она крестилась вместе с Борисом и Глебом — страстотерпцами, которому она молилась с кротким Сергием. Лампада преп. Сергия, о которой говорил Ключевский, еще теплилась до наших дней. И вот теперь, когда всей туче большевистских бесов не удалось задуть ее, вызывают, как, Вия, из гроба старца «Филофея: не задует ли он?

Будем верить, что не задует и что из всех блужданий и блуда освобожденная от семи бесов Россия, как Магдалина, вернется к ногам навсегда возлюбленного ею Христа.»

Отрывок из книги: Г. П. Федотов. «Судьба и грехи России.»

Сейчас верить в это ещё труднее. Потому что произошла столь глубокая дехристианизация, что возвращаться по сути некуда. Нужно начинать заново...

"Слабоумие и отвага", как характеристика происходящего имеет корни, во многом в невежестве и высокомерии российской интеллигенции, причём, казалось бы относящейся к разным лагерям...

Сегодня наткнулся в ютьюбе на лекцию Быкова о Мережковском. И вот он радостно сообщает внимающим ему школьникам, что оказывается, когда Европа "убила Бога", руководствуясь рекомендациями Ницше, в Россиюшке то как раз взялись за богоискательство и богостроительство. И это, мол, наша замечательная черта - идти вот так вот вопреки...

И невдомёк лектору, что современницей Ницше, вот просто навскидку была юная французская монахиня (умерла в 24) Тереза из Лизьё, которая не занималась богоискательством, а просто, несмотря на все параллельные тренды века явила новый "малый путь" святости, за что и была уже вскоре канонизирована, а позже даже провозглашена "учителем Церкви", повлияв вообще на всё благочестие 20 века.

Другой пример. Как-то в кулуарах одной программы я спросил Феликса Разумовского, как бы он прокомментировал то, что русский простой народ довольно спокойно воспринял разорение большевиками церквей, а в Мексике в те же годы не менее простые крестьяне устроили по тем же причинам целую войну, назвав себя "кристерос" (крестоносцы). Уважаемый эксперт недовольно поморщился и сказал, что, мол нельзя сравнивать Мексику и Россию.

И так у них всегда - как что идёт поперек их национально-государственно-культурной гордости, так нельзя сравнивать. А сами, почти исключительно этим и занимаются. А отсюда и произрастает нелепая гордыня "русского мира"...

Эта, только что вышедшая книга, закрывает для меня тему русской истории. В ней сделана попытка дать аргументированный ответ на вопрос о генезисе всего того, что сегодня себя манифестирует. Кому мои посты кажутся слишком декларативными, тот обнаружит на её страницах их обоснование. Для более полной картины можно обратиться на том же сайте к "Русская власть. Опыт деконструкции" (в ней описано начало процесса).

https://www.directmedia.ru/book-697370-otets-antihrist-delo-petra-velikogo/

Эти две книги, по-факту сложились в альтернативный курс истории России (в общей сложности от варягов до декабристов). Вернее, это поэтапная деконструкция имперского мифа. Но не с моралистической и ныне модной антиколониальной точки зрения. А с позиции поиска смысла и выявления бессмысленности. Кроме того, это "набор инструментов" для самостоятельной деконструкторско-демонтажной работы. Который может быть с успехом применён и для анализа текущих событий, их причин и перспектив. Собственно, этот канал возник именно под влиянием шока от происшедшего. Анализ, который в нём вёлся в значительной степени зафиксирован в "Отце/антихристе".
https://www.directmedia.ru/book-697370-otets-antihrist-delo-petra-velikogo/

https://www.directmedia.ru/book-574150-russkaya-vlast-opyit-dekonstruktsii/

Непонимание и непризнание коллективной вины кроется в нежелании осознать общий грех. Не коллективный, а индивидуальный, но присущий при том каждому.
"Раскаяться в долгом раболепствии" призывал солдат в своём Катехизисе один из пяти повешенных декабристов, Сергей Муравьев-Апостол.

Но он же про крепостных, скажете. Не только. Сперанский недаром говорил, что помещики настолько же рабы по отношению к императору, насколько крепостные по отношению к ним.

Рабство - это когда ты принимаешь то, что твою судьбу может определять некто, на решения кого ты никак не можешь повлиять. Если у тебя нет политических прав, ты раб. А если они тебе и не нужны, то раб вдвойне. Виновны ли мы все, включая наших предков в этой ситуации? Если мы имеем тот результат, который имеем, то не просто глупо, но греховно это отрицать.

"Вы куплены дорогой ценой, не становитесь рабами человеков", - говорит апостол Павел. То есть, ложно представление, что когда речь о покаянии, то имеется в виду испрашивание прощения перед теми или иными людьми. Это может быть, а может не быть. Подлинное покаяние в том, чтоб осознать: согласие на рабство - это предательство твоего человеческого статуса.

Так, в чем же грех и вина? В том, чтоб быть патриотом рабовладельческого хозяйства

Издатели выбрали хороший отрывок, но дали неадекватное название и довольно нелепо прокомментировали: я никакой потенциал не раскрывал, а искал исключительно корни катастрофы...
https://dzen.ru/a/Y72K_XylKyjYX0d5

Невероятная, самозабвенная отвага может быть следствием трусости. И часто таковой и является? Что это за нелепый парадокс? Это не парадокс. Это факт. Путь к ответу в слове "самозабвенная". Эта отвага может быть формой бегства от испуга совсем другого рода, нежели тот, что несёт в себе любая материальная угроза. В страх прячутся перед лицом ужаса. Страх можно победить. С ужасом всё иначе. И если его не пережить и не осмыслить, то вся дальнейшая мыслительная деятельность и поступки ею порожденные будет только бегством от реальности.

Впрочем, если Хайдеггер называет это базисное состояние Ужасом, то философ и теолог Пауль Тиллих - тревогой. Он пишет: "Тревогу порождает не мысль о том, что все имеет преходящий характер, и даже не переживание смерти близких, а воздействие всего этого на постоянное, но скрытое осознание неизбежности нашей смерти. Тревога – это конечность, переживаемая человеком как его собственная конечность...Это тревога небытия, осознание собственной конечности как конечности".

А вот страх - это совсем другое. Страх - это спасение. Тиллих продолжает:
"Страх, в отличие от тревоги, имеет определенный объект (в этом сходятся многие исследователи); этот объект можно встретить, проанализировать, побороть, вытерпеть. Человек может воздействовать на этот объект и, воздействуя на него, соучаствовать в нем – пусть даже формой соучастия становится борьба. Таким образом, человек может принять этот объект внутрь своего самоутверждения. Мужество может встретить любой объект страха именно потому что он объект, а это делает возможным соучастие.

Яркий пример – и нечто большее, чем просто пример, – это страх смерти. В той мере, в какой это "страх", его объект – предчувствие смертельного заболевания или несчастного случая, предсмертных страданий и утраты всего. Но в той мере, в какой это "тревога", ее объект – абсолютная неизвестность состояния "после смерти", небытие, которое останется небытием, даже если наполнить его образами из нашего нынешнего опыта. Предвидение того, что может быть поджидает нас за порогом смерти и превращает в трусов, описанное в монологе Гамлета "Быть или не быть", страшно не конкретным содержанием, а своей способностью символизировать угрозу небытия – того, что религия называет "вечной смертью".

Именно тревога неспособности сохранить собственное бытие лежит в основе всякого страха и создает страшное в страхе. Поэтому в тот момент, когда душой человека овладевает "голая тревога", прежние объекты страха перестают быть определенными объектами. Они оказываются тем, чем они отчасти были и раньше, а именно симптомами основополагающей тревоги человека.

Тревога стремится превратиться в страх, так как мужество способно его встретить. Конечное существо неспособно терпеть голую тревогу более одного мгновения. Те, кто пережил подобные моменты, – например, мистики, прозревшие "ночь души", или Лютер, охваченный отчаянием из-за приступов демонического, или Ницше-Заратустра, испытавший "великое отвращение", – поведали о невообразимом ужасе голой тревоги. Избавиться от этого ужаса обычно помогает превращение тревоги в страх перед чем-либо, неважно перед чем...Но в пределе всякие попытки преобразовать тревогу в страх тщетны. Устранить основополагающую тревогу конечного бытия, вызванную угрозой небытия, невозможно. Эта тревога присуща самому существованию".

Так вот, подлинное мужество в том, чтобы выдерживать эту абсолютную тревогу-ужас куда больше, чем "одно мгновение", не давая себе спрятаться в какой-либо страх. Только это формирует базис для непротиворечивого мышления, потому что реальное осознание угрозы собственной полной аннигиляции обесценивает абсолютно всё: родины, нации, человечество. Потому, что ничто из этого не способно разрешить эту тревогу, спасти от этого ужаса. А значит, ни что из этого не заслуживает внимания. Пока вы не обретете ответ на ужас. А когда обретете, то они уже никогда не смогут быть для вас всерьёз значимы. Только очень относительно. И только в связи с ответом.

Но продолжим о финальном Ничто. Тиллих уверен, что каждый человек чувствует (пусть скрытую и подавленную) тревогу небытия, ужас потерять свое Я, исчезуть. Но так ли это?

"Менее четверти россиян часто думают о смерти и менее трети испытывают перед ней страх». Таковы результаты Всероссийского репрезентативного опроса, проведенного Службой СРЕДА десять лет назад (полевые работы: ФОМ-Пента, выборка 1500 человек). Проводят подобные опросы, прямо скажем, не часто, собственно, именно в связи со слабым интересом общества к предмету. Но данные вряд ли изменились за истекшие годы в сторону большей озабоченности концом существования.

Казалось бы, Россия «православная страна», с полным «суповым набором» «традиционных ценностей», в отличие от Западной Европы, где большая часть населения честно признается в атеизме.

Но социологи СРЕДЫ отмечают: «Как и в среднем по России, всего лишь четверть от числа православных христиан часто вспоминают о смерти. Остальные, возможно, не часто обращают внимания на слова молитвы «Господи, даждь ми память смертную».

Комментарий абсолютно точный и справедливый – без памяти смертной не понятно во что именно и зачем эти «православные» верят….

Но дело обстоит еще интересней:

«Большинство жителей России (62 %) не хотят жить вечно. Об этом свидетельствуют результаты опроса россиян, проведенного социологами «Левада-центра» в середине ноября 2013 года. По сравнению с данными 2007 года, число людей, мечтающих о бессмертии, не изменилось. Зато за шесть лет на 17 % сократилось число тех, кто надеется на Бога, а доля тех, кто надеется на свои силы, увеличилась на 14 %».

Конечно, можно сказать, что часть опрашиваемых не поняли, какое бессмертие имеется ввиду и прочее. Но это ничего не меняет. Все равно, данные свидетельствуют, что важнейший вопрос (единственно, на самом деле, значимая проблема) большинство не интересует.

Наталья Зоркая, ведущий научный сотрудник отдела социально-политических исследований Левада-центра, комментируя опрос отметила: «Все наши наблюдения показывают, что по сравнению с опросами конца 80-х доля людей, которые считают себя православными, возросла многократно. Если в конце 80-х православными называли себя 13%, то в настоящее время это около 70%. В своих опросах мы хотим также понять, в какой мере за этим отнесением себя к православию стоит реальная религиозность человека.

Вопрос о вечной жизни был направлен на то, чтобы определить, верят ли россияне в бессмертие души. Он был задан целенаправленно всем гражданам России, а не только православным. На данный момент число православных уже практически сравнялось с численностью русских, и в случае проведение этого опроса исключительно среди православных, результат вряд ли бы сильно отличался».

Действительно, в случае с православными такое отношение к вопросу о бессмертии анекдотично. Ведь апостол Павел говорит: «По рассуждению человеческому, когда я боролся со зверями в Ефесе, какая мне польза, если мертвые не воскресают? Станем есть и пить, ибо завтра умрем». То есть, один из первоверховных апостолов прямо утверждает, что только перспектива бессмертия делает веру оправданной, а равно и вытекающие из ее принятия, ограничения.

Сергей Ениколопов, кандидат психологических наук, доцент кафедры нейро- и патопсихологии МГУ, комментируя данные одного из опросов, справедливо отмечает: «В современной психологии есть целая концепция, построенная на том, что человек – единственное существо, которое понимает, что оно – смертно». И как тут не вспомнить, разумеется, Хайдеггера, определявшего человеческое существование, как «бытие к смерти». И осознание этой ситуации, собственно и делает человека подлинно человеком. Но что сказать о не осознающих?

Для "традиционалистов" Христос - это просто "традиционная ценность". А Он не ценность. Он - Живой. Потому им и угрожает следующая коллизия:
"Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубается и бросается в огонь. Итак, по плодам их познаете их.
Не всякий говорящий Мне: «Господи! Господи!» войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего, Который на небесах.
Многие скажут Мне в тот день: «Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем много чудес совершили?»
И тогда объявлю им: «Я никогда не знал вас: удалитесь от Меня, делающие беззаконие».

А теперь вопрос: зачем же эти (описанные в предыдущем посте) не верящие в бессмертие и не нуждающиеся в нём, ведут себя социально приемлемо? А что вы предлагаете?, - скажут мне. Да, не я, а Фёдор наш, Михайлович устами Ивана Карамазова, с коим я впрочем полностью солидарен.
Вообще, все читали "Братьев Карамазовых". Но многие ли всё прочитали? Сейчас проверим.

Вот, собственно, гений Достоевского в том, что в этом фрагменте проблема и вывод из нее сформулированы четко и предельно ясно:
« — Вообще эту тему я опять прошу позволения оставить, повторил Петр Александрович, — а вместо того я вам расскажу, господа, другой анекдот о самом Иване Федоровиче, интереснейший и характернейший.

Он торжественно заявил в споре, что на всей земле нет решительно ничего такого, что бы заставляло людей любить себе подобных, что такого закона природы: чтобы человек любил человечество — не существует вовсе, и что если есть и была до сих пор любовь на земле, то не от закона естественного, а единственно потому, что люди веровали в свое бессмертие. Иван Федорович прибавил при этом в скобках, что в этом-то и состоит весь закон естественный, так что уничтожьте в человечестве веру в свое бессмертие, в нем тотчас же иссякнет не только любовь, но и всякая живая сила, чтобы продолжать мировую жизнь. Мало того: тогда ничего уже не будет безнравственного, все будет позволено, даже антропофагия. Но и этого мало, он закончил утверждением, что для каждого частного лица, например как бы мы теперь, не верующего ни в бога, ни в бессмертие свое, нравственный закон природы должен немедленно измениться в полную противоположность прежнему, религиозному, и что эгоизм даже до злодейства не только должен быть дозволен человеку, но даже признан необходимым, самым разумным и чуть ли не благороднейшим исходом в его положении.

По такому парадоксу можете заключить, господа, и о всем остальном, что изволит провозглашать и что намерен еще, может быть, провозгласить наш милый эксцентрик и парадоксалист Иван Федорович.

— Позвольте, — неожиданно крикнул вдруг Дмитрий Федорович, — чтобы не ослышаться: «Злодейство не только должно быть дозволено, но даже признано самым необходимым и самым умным выходом из положения всякого безбожника»! Так или не так?

— Точно так, — сказал отец Паисий.

— Запомню.

Произнеся это, Дмитрий Федорович так же внезапно умолк, как внезапно влетел в разговор. Все посмотрели на него с любопытством.

— Неужели вы действительно такого убеждения о последствиях иссякновения у людей веры в бессмертие души их? — спросил вдруг старец Ивана Федоровича.

— Да, я это утверждал. Нет добродетели, если нет бессмертия».


Многие современные люди в своей неизъяснимой тупости пытаются доказать, что они моральные не "зачем", а " почему". Это мол, обусловлено эволюцией...
Но если это так, то сами они существа полностью обусловленные, то есть животные. Ибо альтернативный выбор - вывод Ивана Карамазова в этой оптике лишь патология, недостаток неких гормонов, генетический сбой и пр.

Абсурд этой позиции в том, что подобные люди не осознают - сводя всё к чистой биохимии, они снимают с повестки моральную оценку как таковую. То есть, подонка, маньяка нет. Они лишь жертвы некого сбоя. И конечно, наука рано или поздно научится вносить в них коррективы превентивно... И это очевидный путь к концлагерю.

Несчастные человекообразные благообразные животные сами побредут в него во имя безопасности и контроля. И тогда то и наступит царство подлинных маньяков, которым они сами вверят себя...

Люди удивительные существа - вечно задаются вопросом: если Бог есть, то откуда зло? Хотя, адекватен противоположный - если Его нет, то откуда добро? 

Опять же, ответят нам - завелось эволюционно. Надо было поддерживать огонь, а потому решили, что разные больные и увечные тоже на что-то сгодятся. Да, вот такая имеется аргументация. Грубо, конечно. Но и такое есть, а прочее немногим лучше. Ну, допустим. А почему надо оставаться добрым, если с поддержанием огня уже нет проблем? Это теперь естественная потребность? Для кого как, знаете ли.

По этому поводу замечательно иронизировал Владимир Сергеевич Соловьев: "Мы произошли от обезьяны - следовательно должны любить друг друга".

Эволюционное происхождение этики, опроверг, причём практически походя, Шекспир в "Ричарде III":

Глостер
Вам ведомы ль законы милосердья?
Там сказано: за зло плати добром
И проклинающих благословляй.

Леди Анна
Тебе, подлец, неведомы законы
Ни божьи, ни людские. Пожалеть
Способен даже самый лютый зверь!

Глостер
Я не способен. Стало быть, не зверь я.

Леди Анна
О, чудо! Дьявол истину изрек.

В этих строках все - и, якобы "конкурентное преимущество" человечности, и то, что человек свободно выбирает в диапазоне от ангела до демона. И ничем "эволюционным" не обусловлен.

Но! Не обусловлен, если он тот самый человек, который способен созерцать ужас небытия, "голую тревогу" по Тиллиху. А если это тот, который "не хочет жить вечно"? Тут явно кроется проблема в том, кого собственно считать полноценным человеком...

В рамках переосмысления русской истории традиционная присказка: "И кто виноват? Пушкин что ли" - обретает неизбежный новый ответ: "ну, и он тоже".

Если вы принимаете концепцию "человек есть высокоорганизованое животное", вы неизбежно попадаете в крайне опасную ситуацию. Дело в том, обладая минимальным жизненным опытом и зачатками аналитических способностей, вы обнаружите, что все-таки - это два разных вида животных - это (следуя классикам) волки и овцы. И вы никогда не изобретете для них общей морали.

Дело в том, что базовое и казалось бы, само собой разумеющееся "золотое правило" - не делайте другим то, что вы не желаете для себя, и поступайте с другими так, как хотели бы, чтобы с вами поступили - подходит только овцам.

И вполне очевидно почему. Овца никогда и не сможет, и не захочет по отношению к волку того, что он по отношению к ней и сможет, и захочет. В чем же моральный смысл соблюдения этого правила для волков? Его нет.

Таким образом, хотя овцы декларируют это правило, как всеобщее, но на него не надеются, а в безопасности себя чувствуют только под властью пастухов. А последние периодически делают из них шашлык и регулярно стригут.

Ок, скажете вы, а чем лучше религиозная мораль? А тем, что она даёт волкам высший смысл не жрать овец. И хотя, многие им пренебрегают, но по крайней мере, появляется общее понятийное поле, которого на животном уровне нет.

Следующим постом будет рассказ о волке и святом Франциске.

Это, конечно, предание, но Франциск и не такое умел. И главное тут не то, что волку пожрать стали давать. А то, что для начала Франциск увидел в нём брата во Христе, а он во Франциске.

О благочестивом чуде Святого Франциска, укротившего лютого волка в Агуббио

Когда Святой Франциск жил в городе Агуббио, огромный волк обитал в его окрестностях, столь ужасный и столь свирепый, что он пожирал не только других животных, но преследовал даже людей. И поскольку он часто приближался к городу, все люди были в великой тревоге, и стали ходить по окрестности вооружась, как если бы для битвы.

Несмотря на эти предосторожности, если кому-либо из жителей города приходилось встретиться с волком один на один, он неизменно бывал пожран, ибо защищаться от зверя было бесполезно. И опасаясь волка, никто не смел выходить за городские стены.

Жалея жителей Агуббио, Святой Франциск решил пойти и встретиться с волком, хотя все страстно уговаривали его не делать этого. Сотворив крестное знамение и доверясь Богу, вышел он из города, взяв с собой своих братьев. Однако они из страха скоро остановились, и Святой Франциск продолжил свой путь один, направляясь к тому месту, где обитал волк, а множество людей следовало на расстоянии и наблюдало сие чудо.

Волк, видя это множество людей, побежал на Святого Франциска, широко раскрыв пасть. Когда он приблизился, Святой, сотворив крестное знамение, воскликнул: «Подойди сюда, Брат волк. Я повелеваю тебе именем Христа никому более не вредить».

Удивительно, но едва Святой Франциск сотворил крестное знамение, ужасный волк, закрыв пасть, остановился, подошел к Святому Франциску и лег у его ног, подобно кроткому ягненку. И Святой так говорил ему: «Брат волк, ты делаешь много зла в этой стране, уничтожая и губя творения Божьи без Его дозволения, и ты не только умерщвлял и пожирал животных, но имел дерзость убивать людей, созданных по подобию Божьему, за это ты достоин виселицы, как разбойник и злейший душегубец, и весь народ ропщет против тебя, собаки преследуют тебя, и все жители враждуют с тобой. Но я хочу, брат волк, устроить мир между тобою и ними, чтобы ты не обижал их больше, а они бы простили тебе всякую прежнюю обиду, и чтобы ни люди, ни собаки не преследовали тебя».

Слушая эти слова, волк склонил голову и движениями тела, хвоста и глаз выражал согласие с тем, что говорил Святой Франциск. И Святой Франциск продолжал: «Так как ты согласен заключить этот мир, то я тебе обещаю, что люди этой страны станут питать тебя каждый день, пока будешь ты жить меж ними, так, что ты никогда не будешь страдать от голода, ибо я знаю, что ты с голода делал все это зло. Но если я добьюсь всего этого для тебя, ты должен обещать, со своей стороны, никогда больше не нападать ни на животных, ни на людей. Обещаешь ли ты это?»

Тогда волк склонил голову в знак того, что он согласен. Святой Франциск заговорил вновь: «Брат волк, можешь ли ты дать мне залог твоей искренности, чтобы я поверил твоему обещанию?»

И протянув руку, он получил клятву волка, который поднял лапу и дружески вложил ее в руку Святого Франциска, давая единственный залог, какой было в его силах дать. Тогда Святой Франциск вновь обратился к нему: «Брат волк, повелеваю тебе именем Христа немедленно следовать за мной без колебаний и сомнений, дабы мы могли вместе подтвердить этот мир, который мы заключили во имя Божье».

И волк, повинуясь Святому, пошел рядом с ним, кротко, как ягненок, к великому изумлению людей. Весть об этом весьма удивительном чуде быстро разнеслась по городу, все жители, мужчины и женщины, от мала до велика, стар и млад высыпали на рыночную площадь, чтобы посмотреть на Святого Франциска и волка. Все люди собрались, и Святой проповедовал им, говоря, помимо прочего, что за наши грехи Бог попускает столь великие бедствия, и напоминая, насколько больше и опаснее вечное пламя ада, что оно страшнее ярости волка, который может убить лишь тело. И как нам следует страшиться пасти ада, если пасть такого малого животного, как волк, может заставить весь город дрожать от страха.

Закончив проповедь, Святой Франциск добавил: «Слушайте, братья мои: волк здесь перед вами обещал и поручился соблюдать мир со всеми вами и не обижать вас больше, и вы должны пообещать кормить его каждый день. Если вы согласны, я обещаю от его имени, что он будет честно соблюдать договор».

Тогда все люди в один голос пообещали кормить волка до конца его дней. И Святой Франциск, обращаясь к волку, вновь сказал: «И ты, брат волк, соблюдешь ли ты свое обещание хранить договор и никогда больше не обижать людей, животных и прочих тварей?»

И волк склонился, опустив голову, и движениями хвоста и ушей старался показать, что он желает, насколько это в его силах, соблюдать договор. Тогда Святой Франциск продолжал: «Брат волк, поскольку ты дал мне ручательство этого твоего обещания, когда мы были вне города, то теперь я хочу, чтобы ты повторил сие перед всеми людьми, дабы я убедился, что сделал правильно, пообещав все сие от твоего имени».

И волк поднял лапу и вложил ее в руку Святого Франциска. Это событие весьма обрадовало людей и умножило почитание Святого Франциска — и по причине того, что было явлено новое чудо, и потому, что был заключен мир с волком.

И люди возвысили голоса свои до небес, хваля и благословляя Бога, который послал им Святого Франциска, через добродетели которого они избавились от такого дикого хищника.

Волк прожил в Агуббио два года. Он свободно ходил из двери в дверь, никому не вредя, и все люди приветливо принимали его, кормя с великим удовольствием, и ни одна собака не лаяла на него, когда он проходил мимо.

Наконец, через два года он умер от старости, и люди Агуббио сильно оплакивали эту потерю. Ибо когда они видели волка, идущего столь кротко меж ними, то вспоминали о добродетелях и святости Святого Франциска.

Во славу и восхваление Иисуса Христа и Его бедного слуги Франциска. Аминь

На самом деле, Дугин - это мистический нигилист. Он не знает Христа. И к Нему не стремится. Обратите внимание, как он описывает "свой монастырь" - "тихо сойти на нет". Нет ни намека, на жажду встречи с Ним. Просто " Сойти на нет", предварительно, маршрутизировав побольше на тот свет...
https://t.me/Agdchan/8905