Пугачёва может быть интересна только в плане уже археологическом - в целях изучения мировоззрения средней интеллигенции позднего совка. Вот стряхнули пыль со статуи ее богини-матери и исследуем. Но отречение от этого идола вовсе не привело к благим последствиям. Ибо Кадышева и эта (забыл как её) про "матушку, березоньку, занозоньку" уж точно эстетически никак не лучше.

Левые недоумки глумятся, что вот, мол, Чарли Кирк был за свободу гражданского оружия, и признавал допустимой ценой за эту свободу жертвы, которые общество несёт, вследствие этого. И вот ему, мол, и прилетело. Думаю, если бы в последний миг его жизни Чарли спросили, изменил ли он своё мнение, он бы ответил, что нет. Потому что гражданское оружие и есть главное условие свободы. Иначе её просто нет, а есть либо имитация, либо левый тоталитаризм. Да, а стрелял в него, судя по последним данным просто эталонный дегенерат. И кстати, международным символом свободы стоит сделать стодоларровую банкноту. Ведь на ней портрет Бенджамина Франклина, который дал единственно адекватное определение единственной адекватной формы демократии - "это пространство договорённости независимых вооружённых мужчин".

В связи с убийством Кирка, а также пробуждением Британии, где вышли на улицы десятки тысяч рассерженных парней, позволю себе напомнить о главном - что значит быть правым и левым. В современном мире эти термины очень часто трактуются, как кому угодно. Но есть же базовые критерии. Вот о них в этой уже давней довольно статье. И да, кое-какие оценки я сегодня скорректировал бы, но сути вопроса это не касается.
https://m.ridus.ru/kakovy-4-samyh-tochnyh-priznaka-otlichayushih-levyh-ot-pravyh-v-obshestve-341788.html

Сначала Эггерс выпускает "Носферату", а теперь Бессон своего "Дракулу". Очень показательно, что критики видят в последнем фильме цитаты из версии Копполы и даже из " Парфюмера", но не видят главного - абсолютно неожиданный исход.

Важно посмотреть оба фильма. Дело в том, что образ Дракулы, как тотального антипода Христа стал парадигмальным для последних веков Западной цивилизации. Когда нет веры в спасительную кровь Того, кто пролил её на кресте ради спасения других, героем становится тот, кто, напротив, чтобы "спасти" себя берёт чужую кровь.

Но внезапно Бессон даёт совершенно неожиданный и глубоко христианский выход из вампирического кошмара. Его князь в финале примиряется с Богом, давая убить себя священнику, чтобы разорвать губительную связь со своей, сквозь века любимой Елизаветой, осознав, что его фиксация на её земном образе неизбежно снова принесёт ей смерть. И священник (гениально сыгранный Кристофом Вальцем), вбивая Дракуле в сердце кол, отпускает ему грехи...

А вот Эггерс, следуя тому же замыслу, который он ярко явил ещё в "Ведьме", на примере того же образа князя вампиров являет совсем другой вариант. И тоже новаторский. Его Дракула уже не нуждается в романтическом дендизме. Зло уже не пытается маскироваться в "ангела света". Он приходит с отвратительной свитой чумных крыс и утверждает своё могущество, как чистое, абсолютно не вуалируемое зло. И Эггерс предлагает, если не возлюбить его, то как-то понять его "привлекательность".

И эти два подхода к проблеме Дракулы - это два исхода для цивилизации. На самом деле...

Большинство интеллектуалов, создателей разнообразных версий теории общего блага люди кабинетные и более или менее тихие. И поэтому они исходят из того, что гармонизировать общество и даже в целом мир можно, исходя из того, что все люди стремятся, прежде всего к тому, чтобы их не трогали, не обижали, и они готовы ради этого и других не трогать.

Но это абсолютно ложная картина, которая не учитывает того, что есть немало людей, у которых воля к власти, то самое либидо доминанди, открытое св. Августином настолько интенсивно, что они наслаждаются не покоем и безопасностью, но прямо противоположным. То есть, их "благо" совершенно не совпадает с "благом" кабинетного интеллектуала, которому прежде чем что-то сочинять стоило бы хотя бы немного походить в секцию бокса, чтобы убедиться, что люди могут сознательно выбирать боль, ради радости победы, то есть доминирования.

Поэтому и невозможны всяческие очень симпатичные либертарианские модели. Они не учитывают того, что "принцип ненасилия" для многих совершенно неприемлем, потому что кроме стремления к доминированию они и не знают другого смысла.

Что-то увидал опять рассуждения о коллективной вине. Знаете, вот в условиях доминирования леволиберальной парадигмы, согласно её критериям подобная постановка вопроса могла иметь место. Впрочем, и в рамках любой другой общепризнанной парадигмы. Но когда леволиберальная активно демонтируется, а никакая другая на её место глобально не пришла, не то что о коллективной, а об индивидуальной вине говорить проблематично. В такой ситуации вина только "в глазах смотрящего".

Общаясь с аудиторией на публичных мероприятиях, разговаривая на экзистенциальные темы в личном формате, часто сталкиваюсь с тем, что собеседник заявляет: "А зачем мне думать о смерти, она же неизбежна, так зачем настроение себе портить? "

Это массовая сейчас установка и вполне психологически объяснимая - человек сознательно блокирует негатив, самый негативный негатив, не впускает в своё сознание. Но одновременно он блокирует, таким образом и возможность научиться последовательно, непротиворечиво мыслить. Вместо этого он обрекает себя на то, что будет хвататься мыслью за первое (ну, максимум второе), что покажется (померещится) ему симпатичным, и будет рубиться за это, как за истину.

Утверждать его в своей правоте будут "великие мыслители", которые эти " истины" и придумали. Но засада в том, что в подавляющем большинстве они тоже прятались от мыслей о смерти, а следовательно тоже за исходный пункт рассуждений брали вовсе не то, что единственно значимо. А потому и все подобные теории - "замки на песке", потому что многотомные обоснования исходят из чего-то, что признается за аксиому, но что перед фактом смерти рассыпается.

"Вообще, в человеческой жизни все вариативно, все гадательно и зыбко. Кроме одного бесспорного фактического факта – в финале всех и каждого ждет смерть. Соответственно, любая адекватная философия, идеология, политика и, разумеется, конкретная жизненная стратегия должны исходить из этой отправной точки.
От этого краеугольного камня. Могильного? Это слишком мрачно? На самом деле, во-первых, это не оправдание для того, чтобы от подобного подхода отказаться. Во-вторых, все зависит от угла зрения. А в-третьих, иначе корректное мышление попросту невозможно. Ведь реально у нас просто нет иной, общей для всех и каждого константы", - с этого и начинается попытка мышления, без привязки к миражам.
https://www.directmedia.ru/book-717342-kratkaya-istoriya-nichto/

Есть такой тип интеллигентных женщин, которые уверены, что все люди должны быть зайками. Когда им наглядно показываешь, что даже потенциально зайками могут быть довольно немногие, они могут согласиться с аргументами, но скажут, мол, это очень печально, но всё равно все люди должны быть зайками. Как-то таких надо лишать избирательных прав. Ну, там понятно, где-то они что-то значат...

Англосаксы не понимают фундаментальной разницы между своей традиционной и русской политической культурой. Для первых власть - это необходимое зло. Она должна постоянно доказывать, что пользы от неё больше, чем зла. Ничего похожего никогда не было в России. Здесь власть право имеет уже потому, что власть. И она принципиально не может рассматриваться как зло, пока она собственно властвует. Только теряя свою властность, она теряет легитимность. И вот англосаксы неизбежно подсознательно подходят со своей меркой к России, и постоянно ошибаются.

Христианин никого не может ненавидеть. И нет никого, кого я ненавидел бы, реально. Но есть то, что я ненавижу. Например, выбор быть винтиком системы. Кайф о того, чтоб быть винтиком системы. Ну, или здоровенной шестеренкой - без разницы. Это самоубийство души.

"Они открыто признают, что воля князя есть воля Бога, и что князь делает, то делает по воле божией; потому они даже называют его божьим ключником и постельником, и наконец верят, что он есть исполнитель воли божией. Оттого сам князь, когда его умоляют о каком-нибудь заключённом, или в другом важном деле, обыкновенно отвечает: будет освобождён, когда Бог велит. Подобно тому, если кто-нибудь спрашивает о каком-нибудь неизвестном и сомнительном деле, — обыкновенно отвечают: знает Бог и великий государь. Неизвестно, такая ли загрубелость народа требует тирана государя, или от тирании князя этот народ сделался таким грубым и жестоким». Это очень известные слова посланника императора Священной Римской империи Сигизмунда Герберштейна о порядках, которые его потрясли в Москве в правление Василия III .

Он, что был нехристь Герберштейн этот? Он не считал, что "власть от Бога"? Так, почему его это всё так поражает? Нет, он считал, что власть ответственна и перед Богом, и перед людьми. Ну, просто потому, что возлюбить требуется "Бога и ближнего", а не только Бога. Потому что именно в ближнем Бог отражается...

Но эта мысль была совершенно чужда Московской идее. Согласно ей, власть людям не подотчетна. И это принципиально. И когда речь заходит о демократии, монархии, тирании, то вопрос не в названии, вопрос в подотчетности. И "люди", перед которыми власть в ответе, это совсем не обязательно (и даже наоборот) "все люди". Это могут быть, как в империи, откуда прибыл Герберштейн, князья, города, но это должны быть субъекты права.

Но русские люди во времена Герберштейна так не мыслили, и соответственно и не могли быть субъектами. Зато власть сама о себе очень активно мыслила, и стала мегасубъектом. А власть никому неподчетная - это и есть тирания. А называться она может как угодно формально. И вопрос именно в подотчетности - чтоб было, кому спросить. Но в русской традиции - сама эта мысль крамола - спросить с власти? Она ж власть, ей виднее...

Вот Джордан Питерсон говорит (и конечно, не только он), что каждый человек обладает внутренней ценностью. И это мол, аксиома, не требующая доказательств, и на ней зиждятся все западные политические институты. Так и есть. Но аксиомой это было, потому что века христианства, утверждающего, что каждый - сын Божий, и придали эту внутреннюю ценность. Больше она ни из чего не вытекает. И вплоть до наших дней, при всех эксцессах тоталитарных режимов, именно концептуально она под вопрос не ставилась. Но сегодня мы, наконец входим в эпоху, когда инерция иссякла. В этом её уникальность и прелесть. В ней, заявление "я человек, я ценен сам по себе" уже не то что не аксиома, а весьма сомнитетельная теория, требующая новых очень веских доказательств. И их нет. А вернуться к старому (человек - сын Божий) люди не желают в массе своей. Им это кажется архаичным, да к тому же ограничивающим их стремление к самовыражению. А значит обесценивание человека будет развиваться стремительно. Это на первых порах будет не очень заметно. Но только на первых.

Скандал с последним романом Проханова история, прям модельная. Он ведь, что возомнил? А то, что и поколения интеллигентов русских о себе мнили - что это они голос "вечной России". А эти там, типа в Администрации их должны слушать, чтоб причастными быть к её хтони исконной. Но нет, голос "вечной России" - это Администрация. И ща ему это заяснят.

Если вы вдруг живете в эпоху перемен в авторитарной системе, вы освобождаетесь от необходимости думать о будущем. Просто потому, что оно абсолютно непредсказуемо.

Те, кого так колбасит из-за того, что там будет на пятихатке, вы это серьёзно? Вы просто на минуту тормозните - ваша идентичность от этого зависит? От того, что рисуют на деньгах чиновники РФ? Не, конечно, это просто муки хаотизированного сознания, которое цепляется хоть за что-то, в ускользающей, распадающейся картине мира.

Никогда не понимал тех, кто отождествляют РФ с исторической Россией. Нет, это не значит, что последняя хоть в какой-то степени идеал. Не об этом. Просто это абсолютно разные явления. И самообман по этому поводу даёт возможность жить в комфортном для своего самосознания режиме. Но реальность непременно накажет.

Самое в русской истории удивительное - это реакция элиты на реформы церковные Алексея Михайловича, а потом полное переворачивание всего с ног на голову Петром. Элита в абсолютном своём большинстве всё это приняла. И это означает, что свою исконную культуру она не ценила вообще. И это обнуляет всё славянофильство. А народ? А что народ - он за обычай держался. За обычай умирал. Это как раз вполне, сорри обычно. Но то, что элите не нужна была собственная культура - это уникально.

Очень грамотно Минченко громит тут https://t.me/enminchenko/177
группировку Дугина. Конечно, он чисто технологически преуменьшает укорененность той модели власти, которую они отстаивают в русской почве. Но то, что именно на властном уровне он противостоит Тьме кромешной - это радует. Потому что, крайне наивные те, кто живут максимами, типа "темнее всего перед рассветом", и тем, что, чем абсурдней, тем быстрее произойдёт возврат к осмысленности. Ничего подобного. Если тьма станет именно кромешной, на что Гельич и работает, в ней могут начаться необратимые мутации. Нам хватит мутаций советских. Они то только у миллениалов и зумеров стали менее заметны. А новая социнженерия уже в магическом режиме Саурона шанса может уже и не дать.

Я никогда не понимал ученых. Не осуждал, нет, конечно, куда без них. Но не понимал. Конечно, речь сейчас о гуманитариях. Вот есть некий волнующий вас вопрос. Вы ищите ответ. Ок, нашли и движетесь дальше. Но как можно всю жизнь заниматься одной и той же темой - мне не понять. Вот, создавая этот канал, я стремился сам понять некоторые аспекты русскости, проявившиеся аккурат, когда его создавал. Понял. Итогом стало это https://www.directmedia.ru/book-697370-otets-antihrist-delo-petra-velikogo/?ysclid=mh12dcwbq5153623094
А дальше не интересно. Но мы же в этом "дальше" живём, вы скажете. Живём и умираем, но всё ведь понятно. С русскостью.

Насчёт понимания. С Трампом же тоже всё понятно. Он агент хаоса, а не высшего порядка. Конечно, хаос, предпочтительнее порядка, основанного на лютом бреде. Но и только.

Один из главных для меня мыслителей граф де Местр говорит:
«Наконец, божественный закон явился на землю. И сразу же овладел он сердцами людей и переменил их настолько, что всякий добросовестный наблюдатель не может не отдать ему дань вечного восхищения. Прежде всего религия начала свой неустанный труд ради уничтожения рабства — дело не только не виданное, но и не мыслимое ни для какой иной религии, ни для какого другого философа или законодателя. Действовавшее божественным путем, христианство именно в силу этого и продвигалось вперед медленно, ибо все дела закона, чего бы они ни касались, творятся без поспешания; везде, где шум и сумятица, горячка и поруха, там, можно не сомневаться, царят преступление или безумие: Non in commotione Dominus [Не в поспешности [пребывает] Господь].
Итак, религия начала войну противу рабства и вела ее то в одном месте, то в другом, таким или иным способом, но неустанно и беспрерывно. Законодатели же, видя, что духовная власть освобождает их от части забот и трудов, начали постепенно споспешествовать благотворным ее начинаниям.
Наконец, в 1167 году папа Александр III провозгласил, что все христиане должны быть изъяты из рабского состояния. Вольтер, которого никак уж не заподозришь в симпатиях к религии, невольно восхищается той эпохой: «За один лишь этот закон имя сего папы сохранится в благодарной памяти всех народов».
Несомненно, так оно и должно быть, но, когда читаешь историю, надобно уметь это делать. Она ясно доказывает, что род человеческий в целостности своей пригоден для гражданских свобод лишь в той мере, насколько проникся он христианством".

Верно и обратное, соответственно, кто не проникся духом гражданских свобод, или отрёкся от них, тот не проникся христианством. Вы не сможете этого никак обойти и объехать. Никакие политические системы, если они не основаны на христианском понимании свободы, никому никакой свободы никогда не дадут.