«Чем Античность интересна нам сегодня, что она рассказывает нам о нас самих? Что делает важными археологические открытия, о которых иногда сообщают СМИ? Чтобы выяснить это, мы должны позволить себе соприкоснуться с нашей личной историей и с нашими эмоциональными мотивами. Без них не было бы ни археологии, ни истории искусства, ни истории, они просто не имели бы смысла».

«Мы не можем просто копить знания, как сокровища, а обязаны делиться ими с теми, кто делает нашу работу возможной, покупая входные билеты или платя налоги».

«В действительности невозможно понять античное искусство и культуру, не осознав их как часть мира, где буквально каждый аспект жизни определялся религиозными ритуалами. Ритуал — это особый язык, который упорядочивал все сферы общества, чьи грамматика и словарь неразрывно связаны со всем, что могло быть выражено в этом обществе. Сегодня нам не только трудно расшифровать сам «язык» античного ритуала — будучи детьми эпохи, где ритуалы почти утратили значение, мы практически лишены этой грамматики. Пытаться понять древние ритуалы — всё равно что глухонемому научиться играть на фортепиано».

«Исходя из собственного опыта, я бы выразился так: в основе научной книги или статьи часто лежит какое-то неуловимо-молниеносное прозрение, подобное тому, что, возможно, посетило Поля Вена при взгляде на фриз виллы Мистерий: что, если мы все это сопроводим «Сном в летнюю ночь» Мендельсона? Доказательства возникнут позже».

«Открытие продолжается и после раскопок, а иногда только тогда и начинается по-настоящему».

«Точка зрения элиты подобна экрану, закрывающему древнюю реальность, на который проецируется совершенно определенное ви́дение действительности».

«Возможно, не случайно ранние поколения археологов, которые сами еще застали мир «тесноты и малогабаритности», предполагали гораздо более плотную заселенность, чем археологи послевоенного периода и недавнего прошлого».

«Я археолог «с отклонением». Но в конечном счете все археологи таковы, потому что в прошлое нет прямой дороги. Прошлое не является рационально выбранным «пунктом назначения», не может им быть. И я, по крайней мере, знаю о своем отклонении».

«По какой-то причине мы склонны представлять себе Античность как вечное лето с легко одетыми людьми в коротких туниках. Видимо, в этом виноват кинематограф: в большинстве фильмов о Древнем Риме постоянно светит солнце».

«История Помпей, таким образом, это еще и хвала забвению. Ведь без забвения не может быть повторного открытия, без гибели — волшебства обретения и сохранения. В сущности, без забвения не может быть и истории, потому что история всегда означает выбор того, что рассказать, а что опустить, то есть забыть. Представьте себе, что не было бы забвения: тогда прошлое не было бы прошлым, а все еще было бы здесь — присутствующим, настоящим».

«Похоже, популярным занятием на вечеринках было напоить домашнего попугая и заставить его повторять ругательства. Однако трюк мог оказаться рискованным: некий автор сетовал, что, если попугай принялся сквернословить, его уже не остановить».

«Многие греки и римляне посочувствовали бы поэту, шутившему, что его врач наконец-то понял, в чем его талант, и переквалифицировался из лекаря в гробовщика».

«Иногда гости симпосия выстраивались в нескладный «паровозик» и «выезжали» на улицы, пытаясь сорвать другой праздник».

«На скромном надгробии римлянки, сохранившемся в нынешнем Ливане, увековечена память некой Руфиллы, «доброй и веселой женщины», прожившей сто лет. Возможно, Руфилла действительно прожила целый век (древние эпитафии грешат округлениями), и мы можем надеяться, что она действительно была доброй и веселой. Однако за сто лет жизни, вероятно, стала свидетельницей смерти мужа (мужей), всех своих детей, почти всех внуков и половины или даже больше правнуков. Старость в античном мире, должно быть, несла с собой страшное одиночество».

«Сказочно богатый сенатор Красс владел бригадами рабов, обученных на пожарных и строителей. Всякий раз, когда в Риме вспыхивал пожар, он спешил на место происшествия, покупал горящие здания по бросовой цене, а затем посылал слуг тушить пожар и восстанавливать здания для сдачи в аренду».

«Самая впечатляющая покупка в античной истории произошла полтора века спустя, когда за взятку в 250 миллионов сестерциев был приобретен трон Римской империи. Однако, учитывая, что покупателя через два месяца убили, эту покупку придется считать неудачной инвестицией».

«Одну купальню, где был убит юноша, призраки не покидали на протяжении столетий, а греческие и персидские духи продолжали сражаться в Марафоне по ночам спустя семьсот лет после великой битвы».

«Демокрит высказал предположение, что все вещи состоят из невидимых частиц, названных им атомами, затем поселился в гробнице, чтобы исследовать материальный состав призраков».

«С одним из них [сатиров] в уединенной долине столкнулся святой Антоний, сатир предлагал ему фрукты, сносно говорил по-гречески и заявлял, что исповедует христианство».

«Спартанцы приняли кости крупного млекопитающего ледникового периода за мощи героя Ореста и устроили им торжественное погребение».

«У оракула в Египте пророчествами считались фразы из болтовни подростков, игравших во дворе храма».

«Вплоть до IX века пастухи в отдаленных районах Южной Греции все еще поклонялись прежним богам».

«Генетическая выборка показывает, что любой европеец, живший тысячу лет назад, сейчас (если он или она оставили потомков), скорее всего, является предком почти каждого ныне живущего европейца. Если какой-то отросток вашего семейного древа уходит корнями в средиземноморский мир, то вы гарантированно окажетесь сильно смещенным во времени двоюродным братом любого грека или римлянина».