И только сейчас, сквозь пелену навязчивых фантазий, Ричард осознал, что профессор уже несколько минут вещал о чем-то важном, а именно – о предстоящем итоговом проекте, который должен был стать завершающей частью семестра. Черт. Ему было абсолютно все равно на эти академические расклады, когда внутри бушевал ураган совершенно иного характера. Он уронил голову на руки, едва сдерживаясь, чтобы не взвыть от отчаяния и собственного бессилия. Он просто ненавидел работать в группах. Большинство студентов относились к нему с презрением и недоверием – по университету ползли гадкие слухи и большая часть из них была откровенной и грязной выдумкой. Ричарду, в принципе, было плевать на чужое мнение, он привык быть изгоем и носил этот статус с горьким достоинством. Но одно его пугало до дрожи в конечностях: эти слухи могли дойти до Дилана. А выглядеть в его глазах жалким козлом отпущения или, что хуже, ненормальным, было невыносимо даже представить.
Почему-то он совершенно не подумал о самом невероятном варианте. Ричард подскочил на месте, словно ошпаренный, когда профессор сухим, равнодушным тоном объявил их имена.
Сердце совершило опасный кульбит и застряло где-то в горле. Ноги предательски подогнулись и он плюхнулся обратно на стул, чувствуя, как тело охватывает липкая паника. Он украдкой кидает взгляд в сторону Дилана и неожиданно тонет в этих синих океанах: тот смотрел прямо на него со странным, нечитаемым выражением лица. Горячий румянец неконтролируемо разлился по скулам, и ричард тут же резко отвернулся, словно его уличили в чем-то постыдном. Он даже не позволял себе мечтать о том, что профессор, по какой-то иронии судьбы, соединит именно их.
Но это случилось. Внутри буйствовал настоящий коктейль из эмоций и чувств: по венам вместе с кровью разлился пьянящий восторг, губы против воли изогнулись в глупой, детской улыбке, которую он поспешно спрятал в ладони, подперев ей подбородок и низко опустив голову. Мысль о том, что теперь они будут видеться чаще – не мельком в коридорах, а по-настоящему разговаривать, возможно спорить, сидеть за одним столом, – наполняла его таким обжигающим, почти болезненным счастьем, что голова шла кругом.
И тут его накрыло ошеломляющее осознание. А захочет ли дилан общаться с ним? Не спугнут ли его эти гнусные слухи? Ричард осторожно, краем глаза осмотрел аудиторию, и сердце болезненно сжалось. На дилана были устремлены десятки взглядов, полных сочувствия и жалости. Кто-то тихо перешептывался, сочувственная качая головами, и этот шепот казался громче любого крика, гремя в ушах Ричарда приговором.
Что-то внутри него надломилось с громким хрустом и осыпалось мелкими осколками. Прежняя радость улетучилась без следа, оставив вместо себя лишь горькую, затхлую пустоту и прежнее поникшее настроение. В груди ворочался тяжелый, липкий страх, он невидяще уставился на свои руки и сжал пальцы в кулаки до побелевших костяшек. Ричард не хотел быть для Дилана обузой, приносить ему дискомфорт или становиться причиной насмешек. Тот не заслуживал такой участи – быть навязанным в напарники местному изгою.
Он принял твердое решение: как только пара закончится, он подойдёт к профессору, соберёт всю свою смелость и попросит сменить Дилану напарника. Отпустить его и позволить работать с кем-то нормальным, о ком не ходят грязные сплетни и пересуды. Это было правильным поступком. И не важно, что от этого внутри разливалась такая тоскливая, вымораживающая все внутренности горечь, что хотелось исчезнуть.