Вся разница между плохим и хорошим экономистами в следующем: один придерживается только следствия, которое видно, а другой принимает в расчет и то, что видно, и все те следствия, которые надо предвидеть.
Это различие громадно, потому что почти всегда случается, что ближайший результат бывает благоприятен, а дальнейшие последствия пагубны, и наоборот. Отсюда следует, что плохой экономист преследует маленькое благо в настоящем, за которым следует великое зло в будущем, тогда как истинный экономист имеет в виду великое благо в будущем, рискуя маленьким злом в настоящем.
То же происходит в области гигиены и нравственности. Часто чем слаще первый плод какой-нибудь привычки, тем горше остальные. Об этом свидетельствуют разврат, лень, расточительность. Следовательно, когда человек, пораженный следствием, которое видно, не научился еще различать того, чего не видно, он предается пагубным привычкам не только по склонности, но и по расчету.
Фредерик Бастия, "Что видно и чего не видно", 1850.
Это различие громадно, потому что почти всегда случается, что ближайший результат бывает благоприятен, а дальнейшие последствия пагубны, и наоборот. Отсюда следует, что плохой экономист преследует маленькое благо в настоящем, за которым следует великое зло в будущем, тогда как истинный экономист имеет в виду великое благо в будущем, рискуя маленьким злом в настоящем.
То же происходит в области гигиены и нравственности. Часто чем слаще первый плод какой-нибудь привычки, тем горше остальные. Об этом свидетельствуют разврат, лень, расточительность. Следовательно, когда человек, пораженный следствием, которое видно, не научился еще различать того, чего не видно, он предается пагубным привычкам не только по склонности, но и по расчету.
Фредерик Бастия, "Что видно и чего не видно", 1850.
Почему диктаторы, которые, по идее, должны были бы опасаться экономических трудностей в стране или недостаточной эффективности силовых структур, назначают некомпетентных друзей или родственников на ключевые экономические и силовые позиции в правительстве? Конечно, некомпетентные министры нередки и в демократических странах, однако большинство историков и политологов соглашаются, что именно для авторитарных режимов характерно низкое качество государственного управления.
Несколько утрируя, можно сказать, что основная проблема авторитарного правителя - не низкая компетентность его министров, но их возможное вероломство. С. Хабер отмечает, что чуть ли не все министры или, по крайней мере, те, кто дорожат своей жизнью, постоянно декларируют свою верность диктатору, даже если при этом они плетут заговор [Haber, 2005]. П. Брукер находит, что военные перевороты происходят по меньшей мере вдвое чаще в странах с диктатурой, чем в демократических странах [Brooker, 2000]. Неудивительно, что Р. Винтроб приходит к заключению, что "паранойя - самая характерная черта диктаторов" [Wintrobe, 2000]. Например, даже перед лицом нарастающей внешней угрозы С. Хуссейн назначал на ключевые позиции и должности некомпетентных лоялистов и блокировал средства сообщения между командирами на поле боя, опасаясь заговора [Gordon, Trainor, 2006].
Б. Буэно де Мескита и его коллеги отмечают, что стимулы к измене диктатору зависят от перспектив включения в выигрывающую коалицию после того, как диктатор будет смещен [The Logic... 2003]. Современная теория принципал-агентских отношений поможет нам объяснить зависимость между некомпетентностью и лояльностью "визирей". Основная идея выглядит так: более компетентный советник может быть легче вовлечен в перспективный заговор, тогда как менее компетентный не сможет оценить вероятность успеха, из-за этого побоится в заговоре участвовать и, таким образом, окажется в равновесии более лояльным. Иными словами, аналогично дискриминирующему монополисту, компетентный визирь различает потенциальных врагов диктатора, в то время как некомпетентный вынужден действовать одинаково по отношению ко всем врагам. Предполагая, что желание визиря принять взятку - то есть предать диктатора - увеличивается как с увеличением размера взятки, так и с повышением вероятности успеха заговора (или победы внешнего врага), диктатор вынужден уравновешивать лояльность (меньшее желание принимать взятку) и компетентность (большую способность предавать за ту же взятку). Описанный механизм действует не только в авторитарных режимах. Аналогичные соображения распространяются и на корпоративный сектор: любой начальник, например директор фирмы, которого беспокоит возможность нелояльности со стороны подчиненного, будет нанимать подчиненного средних способностей в ущерб очень способным.
Г.Егоров, К. Сонин, Диктаторы и визири: экономическая теория лояльности и компетентности, 2008.
Несколько утрируя, можно сказать, что основная проблема авторитарного правителя - не низкая компетентность его министров, но их возможное вероломство. С. Хабер отмечает, что чуть ли не все министры или, по крайней мере, те, кто дорожат своей жизнью, постоянно декларируют свою верность диктатору, даже если при этом они плетут заговор [Haber, 2005]. П. Брукер находит, что военные перевороты происходят по меньшей мере вдвое чаще в странах с диктатурой, чем в демократических странах [Brooker, 2000]. Неудивительно, что Р. Винтроб приходит к заключению, что "паранойя - самая характерная черта диктаторов" [Wintrobe, 2000]. Например, даже перед лицом нарастающей внешней угрозы С. Хуссейн назначал на ключевые позиции и должности некомпетентных лоялистов и блокировал средства сообщения между командирами на поле боя, опасаясь заговора [Gordon, Trainor, 2006].
Б. Буэно де Мескита и его коллеги отмечают, что стимулы к измене диктатору зависят от перспектив включения в выигрывающую коалицию после того, как диктатор будет смещен [The Logic... 2003]. Современная теория принципал-агентских отношений поможет нам объяснить зависимость между некомпетентностью и лояльностью "визирей". Основная идея выглядит так: более компетентный советник может быть легче вовлечен в перспективный заговор, тогда как менее компетентный не сможет оценить вероятность успеха, из-за этого побоится в заговоре участвовать и, таким образом, окажется в равновесии более лояльным. Иными словами, аналогично дискриминирующему монополисту, компетентный визирь различает потенциальных врагов диктатора, в то время как некомпетентный вынужден действовать одинаково по отношению ко всем врагам. Предполагая, что желание визиря принять взятку - то есть предать диктатора - увеличивается как с увеличением размера взятки, так и с повышением вероятности успеха заговора (или победы внешнего врага), диктатор вынужден уравновешивать лояльность (меньшее желание принимать взятку) и компетентность (большую способность предавать за ту же взятку). Описанный механизм действует не только в авторитарных режимах. Аналогичные соображения распространяются и на корпоративный сектор: любой начальник, например директор фирмы, которого беспокоит возможность нелояльности со стороны подчиненного, будет нанимать подчиненного средних способностей в ущерб очень способным.
Г.Егоров, К. Сонин, Диктаторы и визири: экономическая теория лояльности и компетентности, 2008.
МИД прокомментировал слова Терезы Мэй, заявившей о том, что РФ представляет собой «угрозу международному порядку». В Москве ее обвинили в «фундаментальном непонимании происходящих в мире процессов».
Другим фактором, обеспечивавшим высокий уровень жизни в Европе по сравнению с Азией, служило то, что в течение всей доиндустриальной эры европейцы — как по современным меркам, так и по меркам доиндустриальных Китая и Японии — были неряхами, жившими в грязи и убожестве. Низкий уровень личной и общественной гигиены наблюдался в доиндустриальной Европе повсеместно. В дневниках европейских путешественников, посещавших Японию в 1543- 1811 годах, нередко подчеркивается исключительная чистота этой страны по европейским стандартам того времени.
Ключевой экономической проблемой, определявшей уровень гигиены в доиндустриальной Европе, служило то, что людские нечистоты практически не имели рыночной ценности, поскольку их использование в качестве ценного удобрения для садов и полей было социально неприемлемо. Как отмечает Алан Макфарлейн, «...если в Японии нечистоты приносили доход, то в Англии за их вывоз приходилось платить». В результате избавление от нечистот являлось в Европе серьезной социальной проблемой. Например, Сэмюель Пепис в октябре 1660 года жаловался в своем дневнике: «Спустившись в погреб... я увяз обеими ногами в куче дерьма, узнав таким образом, что переполненная уборная мистера Тернера затопила мой погреб». Очевидно, нечистоты, протекшие из соседней уборной, в Лондоне ХVII века были банальной бытовой неприятностью!
Напротив, в Китае и в Японии людские нечистоты - как моча, так и фекалии — представляли собой ценный продукт, который хозяева продавали крестьянам и который служил объектом борьбы для различных группировок, соперничавших между собой за право его вывоза. Нечистоты не выливали в выгребные ямы, канализацию и реки, загрязняя источники воды. Вместо этого в таких городах, как Осака, подрядчики в ХVIII веке даже находили выгодным устраивать на углах улиц уборные с целью продажи собранных таким образом нечистот.
Грегори Кларк, "Прощай нищета", 2007
Ключевой экономической проблемой, определявшей уровень гигиены в доиндустриальной Европе, служило то, что людские нечистоты практически не имели рыночной ценности, поскольку их использование в качестве ценного удобрения для садов и полей было социально неприемлемо. Как отмечает Алан Макфарлейн, «...если в Японии нечистоты приносили доход, то в Англии за их вывоз приходилось платить». В результате избавление от нечистот являлось в Европе серьезной социальной проблемой. Например, Сэмюель Пепис в октябре 1660 года жаловался в своем дневнике: «Спустившись в погреб... я увяз обеими ногами в куче дерьма, узнав таким образом, что переполненная уборная мистера Тернера затопила мой погреб». Очевидно, нечистоты, протекшие из соседней уборной, в Лондоне ХVII века были банальной бытовой неприятностью!
Напротив, в Китае и в Японии людские нечистоты - как моча, так и фекалии — представляли собой ценный продукт, который хозяева продавали крестьянам и который служил объектом борьбы для различных группировок, соперничавших между собой за право его вывоза. Нечистоты не выливали в выгребные ямы, канализацию и реки, загрязняя источники воды. Вместо этого в таких городах, как Осака, подрядчики в ХVIII веке даже находили выгодным устраивать на углах улиц уборные с целью продажи собранных таким образом нечистот.
Грегори Кларк, "Прощай нищета", 2007
Греческий долг готовят к новому обмену
http://telegra.ph/Grecheskij-dolg-gotovyat-k-novomu-obmenu-11-15
http://telegra.ph/Grecheskij-dolg-gotovyat-k-novomu-obmenu-11-15
Telegraph
Греческий долг готовят к новому обмену
Афины предлагают инвесторам своп на €29,7 млрд Власти Греции предложили держателям облигаций на €29,7 млрд обменять бумаги на бонды с более поздними сроками погашения — речь идет о специальных выпусках, которые получили инвесторы, согласившиеся в 2012 году…
К вопросу о том, хорошо ли мы живем: таблица соотношения средних зарплат к цене десятого айфона (или сколько надо работать трудящемуся, чтобы купить модный гаджет). Видно, что даже в Китае этот показатель меньше на 70%, в Мексике — на 50%, про Европу и говорить нечего. То есть живем мы при Путине хорошо — если сравнивать с Индией. И не очень хорошо, если сравнивать хотя бы с Мексикой. Молчу про Европу, но вот просто задумайтесь — достойны ли русские того, чтобы получать зарплаты хотя бы на уровне Мексики?
Академический капитализм. Как американские университеты превращают исследования в бизнес
http://telegra.ph/Akademicheskij-kapitalizm-Kak-amerikanskie-universitety-prevrashchayut-issledovaniya-v-biznes-11-15-2
http://telegra.ph/Akademicheskij-kapitalizm-Kak-amerikanskie-universitety-prevrashchayut-issledovaniya-v-biznes-11-15-2
Telegraph
Академический капитализм. Как американские университеты превращают исследования в бизнес
Статья о том, как знания становятся важной составляющей экономического развития и с какими проблемами могут столкнуться университеты при коммерциализации исследований была опубликована в американском Forbes 28 ноября 1988 года Большинство лучших исследований…
Почему диктаторы, которые, по идее, должны были бы опасаться экономических трудностей в стране или недостаточной эффективности силовых структур, назначают некомпетентных друзей или родственников на ключевые экономические и силовые позиции в правительстве? Конечно, некомпетентные министры нередки и в демократических странах, однако большинство историков и политологов соглашаются, что именно для авторитарных режимов характерно низкое качество государственного управления.
Несколько утрируя, можно сказать, что основная проблема авторитарного правителя - не низкая компетентность его министров, но их возможное вероломство. С. Хабер отмечает, что чуть ли не все министры или, по крайней мере, те, кто дорожат своей жизнью, постоянно декларируют свою верность диктатору, даже если при этом они плетут заговор [Haber, 2005]. П. Брукер находит, что военные перевороты происходят по меньшей мере вдвое чаще в странах с диктатурой, чем в демократических странах [Brooker, 2000]. Неудивительно, что Р. Винтроб приходит к заключению, что "паранойя - самая характерная черта диктаторов" [Wintrobe, 2000]. Например, даже перед лицом нарастающей внешней угрозы С. Хуссейн назначал на ключевые позиции и должности некомпетентных лоялистов и блокировал средства сообщения между командирами на поле боя, опасаясь заговора [Gordon, Trainor, 2006].
Б. Буэно де Мескита и его коллеги отмечают, что стимулы к измене диктатору зависят от перспектив включения в выигрывающую коалицию после того, как диктатор будет смещен [The Logic... 2003]. Современная теория принципал-агентских отношений поможет нам объяснить зависимость между некомпетентностью и лояльностью "визирей". Основная идея выглядит так: более компетентный советник может быть легче вовлечен в перспективный заговор, тогда как менее компетентный не сможет оценить вероятность успеха, из-за этого побоится в заговоре участвовать и, таким образом, окажется в равновесии более лояльным. Иными словами, аналогично дискриминирующему монополисту, компетентный визирь различает потенциальных врагов диктатора, в то время как некомпетентный вынужден действовать одинаково по отношению ко всем врагам. Предполагая, что желание визиря принять взятку - то есть предать диктатора - увеличивается как с увеличением размера взятки, так и с повышением вероятности успеха заговора (или победы внешнего врага), диктатор вынужден уравновешивать лояльность (меньшее желание принимать взятку) и компетентность (большую способность предавать за ту же взятку). Описанный механизм действует не только в авторитарных режимах. Аналогичные соображения распространяются и на корпоративный сектор: любой начальник, например директор фирмы, которого беспокоит возможность нелояльности со стороны подчиненного, будет нанимать подчиненного средних способностей в ущерб очень способным.
Г.Егоров, К. Сонин, Диктаторы и визири: экономическая теория лояльности и компетентности, 2008.
Несколько утрируя, можно сказать, что основная проблема авторитарного правителя - не низкая компетентность его министров, но их возможное вероломство. С. Хабер отмечает, что чуть ли не все министры или, по крайней мере, те, кто дорожат своей жизнью, постоянно декларируют свою верность диктатору, даже если при этом они плетут заговор [Haber, 2005]. П. Брукер находит, что военные перевороты происходят по меньшей мере вдвое чаще в странах с диктатурой, чем в демократических странах [Brooker, 2000]. Неудивительно, что Р. Винтроб приходит к заключению, что "паранойя - самая характерная черта диктаторов" [Wintrobe, 2000]. Например, даже перед лицом нарастающей внешней угрозы С. Хуссейн назначал на ключевые позиции и должности некомпетентных лоялистов и блокировал средства сообщения между командирами на поле боя, опасаясь заговора [Gordon, Trainor, 2006].
Б. Буэно де Мескита и его коллеги отмечают, что стимулы к измене диктатору зависят от перспектив включения в выигрывающую коалицию после того, как диктатор будет смещен [The Logic... 2003]. Современная теория принципал-агентских отношений поможет нам объяснить зависимость между некомпетентностью и лояльностью "визирей". Основная идея выглядит так: более компетентный советник может быть легче вовлечен в перспективный заговор, тогда как менее компетентный не сможет оценить вероятность успеха, из-за этого побоится в заговоре участвовать и, таким образом, окажется в равновесии более лояльным. Иными словами, аналогично дискриминирующему монополисту, компетентный визирь различает потенциальных врагов диктатора, в то время как некомпетентный вынужден действовать одинаково по отношению ко всем врагам. Предполагая, что желание визиря принять взятку - то есть предать диктатора - увеличивается как с увеличением размера взятки, так и с повышением вероятности успеха заговора (или победы внешнего врага), диктатор вынужден уравновешивать лояльность (меньшее желание принимать взятку) и компетентность (большую способность предавать за ту же взятку). Описанный механизм действует не только в авторитарных режимах. Аналогичные соображения распространяются и на корпоративный сектор: любой начальник, например директор фирмы, которого беспокоит возможность нелояльности со стороны подчиненного, будет нанимать подчиненного средних способностей в ущерб очень способным.
Г.Егоров, К. Сонин, Диктаторы и визири: экономическая теория лояльности и компетентности, 2008.
Суверенный фонд Норвегии,заработавший 60% своего капитала на отрасли нефти и газа,хочет переключиться на возобновляемые источники энергии.Рынок ждет потрясения https://goo.gl/4VYtyU
Bloomberg.com
World’s Biggest Wealth Fund Wants Out of Oil and Gas
Norway’s $1 trillion sovereign wealth fund proposed dumping about $35 billion in oil and gas stocks, including Royal Dutch Shell Plc and Exxon Mobil Corp., to protect the economy of western Europe’s biggest petroleum producer.