Сейчас мы работаем над новым для нас типом объекта — флагманским центром слухопротезирования «Радуга Звуков» во Фрязино.

Мы уже провели исследование, интервью с заказчиком, командой, разобрали работу специалистов, сделали планировку и переходим к визуальной концепции.

На этом этапе хочется думать про образ: цвета, материалы, настроение пространства. Но в таких проектах сначала приходится разбираться совсем с другим. Как человек приходит в центр слуха — один или с родственником? Что он чувствует в момент первого визита? Что ему важно понять до приема? Как сделать так, чтобы пространство не усиливало тревогу, а помогало почувствовать: здесь меня слышат, понимают и будут сопровождать?

Для нас это первый проект такой типологии, поэтому было важно не идти по готовым представлениям о «медицинском центре» или «красивом офисе».

Мы разбирали путь клиента, работу специалистов, сценарии диагностики, ожидания, консультаций, обучения и дальнейшего сопровождения. Важно было понять, как устроить пространство так, чтобы каждый этап был для человека предсказуемым: от первого контакта на входе до разговора со специалистом, в котором принимаются сложные решения.

Отдельно обсуждали роль этого пространства для компании. Это не просто новый центр, а флагман — место, через которое будет видно, каким должен быть сервис, общение со специалистами и уровень доверия к бренду.

И уже из этого начинают появляться планировочные и визуальные решения. Не из абстрактной картинки, а из разговоров, сценариев, сомнений, маршрутов и тех состояний, через которые человек проходит внутри центра.

Мне нравится этот момент в работе: пространство еще не стало интерьером, но уже начинает складываться как система.

Недавно мы обсуждали с командой клиента не только планировку и дизайн пространства, но и его маркетинговые задачи. Как пространство должно помогать клиенту понять, куда он попал, что это за компания и почему ей можно доверять.

В процессе обсуждения я очень ясно почувствовала, насколько в таких проектах мне помогает мой 13-летний предпринимательский опыт. Когда собственник или маркетинг говорят про клиентский путь, сервис, бренд, продажи, ограничения эксплуатации — для меня это не абстрактные слова. Я хорошо понимаю, что за ними стоит.

Пространство для B2B-клиента почти никогда не бывает просто красивым и удобным интерьером. Это место, где компания встречает человека, где она объясняет свою ценность. Здесь у клиента появляется или не появляется доверие, сервис становится видимым, а бренд перестает быть презентацией и превращается в опыт.

В таких проектах важно думать не только о том, как выглядит пространство. Важно понимать, что происходит с человеком внутри него: как он с ним взаимодействует, что чувствует, на что обращает внимание и какое влияние это в конечном счете оказывает на его выбор.

Предпринимательский опыт помогает мне не романтизировать проектирование, а внимательно слушать заказчика, вычленять его боли и задачи, видеть не только эстетическую, но и бизнес-логику проекта. Потому что у бизнеса всегда есть задачи, ограничения, бюджет, эксплуатация, команда, продажи, клиентский путь.

И хороший интерьер для B2B — это не просто пространство, в котором красиво. Это пространство, которое помогает компании работать, объяснять свою ценность и выстраивать доверие.

На этой неделе ездила в Окский государственный природный биосферный заповедник. Встречались с руководством, обсуждали стратегию развития территории, разговаривали с командой, смотрели, как сегодня живет это место.

Я поймала себя на мысли, что мне все меньше интересно проектировать пространство само по себе. Мне интересно думать о том, как развивается территория и какую роль в этом может играть среда.

Хороший проект — это не красивые дорожки, навигация или новый генеральный план. Это ответ на более сложные вопросы: зачем люди будут сюда приезжать? Что станет причиной вернуться? Как связать в одну историю природу, науку, историю места, сотрудников, местных жителей и туристов?

В заповеднике особенно хорошо видно: здесь уже есть огромное количество сильных тем — зубры, болотные тропы, научный центр, журавлиная ферма, старый стекольный завод, богатая история. Но ценность места не считывается автоматически, ее нужно собрать в цельную историю и опыт, который человек проживет и запомнит.

Наверное, именно это мне сейчас интересно больше всего: помогать территориям, брендам и компаниям находить свою идею, выстраивать стратегию развития и с помощью среды делать эту историю понятной, убедительной и ценной для людей.

Хотела поделиться одной историей, которая недавно произошла у нас при комплектации проекта.

Заказчик решил перепроверить одну из крупных позиций в спецификации и нашел в интернете компанию, которая готова была поставить то же самое значительно дешевле. Разница была настолько большой, что предложение сразу вызвало у меня сомнения. Я хорошо представляла рыночную стоимость и понимала, что такая цена невозможна.

Мы попросили подтвердить предложение, но компания не предоставила ни официального коммерческого предложения, ни подтверждения своего статуса у производителя, ни документов, фиксирующих объем, сроки и условия поставки. Вместе с тем, они выдвинули версию, что проверенный поставщик из нашей спецификации якобы забронировал весь объем на фабрике, и поэтому другие компании не могут получить предложение.

Мы решили не спорить, а проверить информацию напрямую у производителя. Представитель фабрики подтвердил, что никакой брони нет. Одновременно выяснилось, что выполнить поставку на условиях, обещанных найденной в интернете компанией, невозможно. В итоге заказчик вернулся к проверенному дистрибьютору, поставщик пересмотрел условия, удалось договориться о хорошей скидке, и заказ был оформлен.

Я совершенно нормально отношусь к тому, что заказчики перепроверяют цены, это разумно, особенно в больших проектах. Но между фразой «мы можем привезти дешевле» и реальным предложением есть большая разница. Добросовестный поставщик подтверждает свой статус, предоставляет документы, фиксирует цену и сроки, отвечает за происхождение товара и остается на связи после оплаты. Непроверенная компания может назвать любую привлекательную цифру. Если за ней нет коммерческого предложения и обязательств, есть риск того, что сроки могут быть сорваны или товар будет заменен на позицию с другими характеристиками.

Поэтому работа с проверенными поставщиками — не перестраховка и не отказ искать более выгодную цену, это один из способов защитить проект и довести его до реализации без неприятных сюрпризов.

Некоторые из самых интересных материалов и технологий для проектов находятся совершенно не там, где ожидаешь, не на выставках и не в подборках крупных брендов. Обычно кто-то из коллег или знакомых просто говорит: «Маша, тебе обязательно нужно познакомиться с этими ребятами».

Так произошло с SOLCAT, мне их порекомендовала подруга, у которой свой спорт-центр, она очень внимательно относится к тому, как устроена среда: к материалам, воздуху, акустике и свету. В какой-то момент в центр приехала Наталья Иванова, основатель SOLCAT, она измерила освещение и с помощью спектрометра показала разницу между обычным светодиодным светильником и светильником со спектром, приближенным к естественному солнечному свету. На глаз оба источника давали просто белый свет, но спектрометр показывал совершенно разную картину.
У обычного светодиодного светильника был выраженный пик в синей части спектра и провал в голубом диапазоне — около 480 нм. Именно к этому диапазону особенно чувствителен меланопсин: он помогает организму различать день и вечер и настраивать ритм сна и бодрствования. Поэтому свет с таким провалом биологически меньше похож на естественный дневной.

За этой демонстрацией открылся целый пласт исследований о том, как свет влияет не только на то, насколько хорошо мы видим предметы, но и на биологические часы, состояние и зрительную систему человека. Например, в одном из рандомизированных исследований дополнительные 40 минут на улице в течение учебного дня привели к снижению количества новых случаев близорукости за три года. Есть и отдельное трехлетнее исследование искусственного освещения, приближенного к естественному: в классах с таким светом частота возникновения близорукости у школьников оказалась ниже, чем в классах с обычным освещением.

Конечно, искусственный свет не заменяет прогулки и сам по себе не лечит зрение, но для меня это еще одно подтверждение того, что освещение в школе, медицинском или реабилитационном центре — не просто технический и тем более не только декоративный вопрос. Поэтому мы использовали светильники SOLCAT в проекте центра реабилитации слуха и речи «Тоша и Ко». Дети, родители и специалисты проводят там долгие и насыщенные дни, и нам было важно думать не только о дизайне светильников, но и о качестве самой световой среды.

Эта история снова напомнила мне о том, сколько в России интересных производителей, о которых узнаешь почти случайно, их основатели в непростых рыночных условиях создают собственные технологии, проводят исследования, развивают производство и буквально пробивают дорогу сложным продуктам.

А какие российские производители или материалы приятно удивили вас в последнее время?

Сейчас мы плотно занимаемся обновлением сайта и в процессе поняли: прежняя версия уже не совсем точно рассказывает о нас и о том, что мы делаем сегодня. Нас часто воспринимают как бюро, которое проектирует пространства для детей, и это понятно: именно такие проекты мы много лет создавали и чаще всего показывали.
Но человекоцентричное проектирование не заканчивается, когда человеку исполняется восемнадцать. Мы проектируем не для определенного возраста, мы проектируем для человека — в конкретном состоянии, ситуации и сценарии.
Ребенок впервые приходит в школу и пытается понять, куда идти, родитель ждет окончания занятия, взрослый проходит реабилитацию, специалист проводит консультации, принимает сложные решения и нуждается в среде, которая помогает сосредоточиться и сохранять силы.
Во всех этих ситуациях возраст имеет значение, но он не единственная точка, с которой начинается проектирование. Нас интересует, что происходит с человеком в пространстве, как среда влияет на его физическое и психологическое состояние, поведение, чувство безопасности и доверия. Помогает ли она ориентироваться, взаимодействовать с другими, восстанавливаться, учиться. Возникает ли через пространство связь с брендом и теми ценностями, которые он транслирует.
Именно поэтому подход PLAYPLY применим не только к детским и образовательным пространствам, но и к медицинским, реабилитационным, развивающим и другим общественным пространствам для детей и взрослых.
Это не значит, что теперь мы проектируем всё подряд. Нас по-прежнему интересуют пространства, в которых среда становится частью важного для человека процесса: обучения, развития, восстановления, общения или получения помощи.
Детские проекты остаются значимой частью нашей работы. Более того, именно накопленный в них опыт сегодня помогает нам решать более широкий круг задач — внимательнее работать с разными состояниями человека, его потребностями и сценариями.
Поэтому мы обновили сайт PLAYPLY. Чтобы точнее показать, кем мы стали и куда движемся дальше. Мы проектируем среду для обучения, развития и восстановления.

Около 80% потенциальных заказчиков исчезают после того, как я отправляю им подробное коммерческое предложение. Они не отказываются, не пишут, что дорого, что изменились планы или они выбрали другое бюро — просто перестают отвечать.

При этом на подготовку одного такого предложения у меня уходит примерно рабочий день. Сначала я вникаю в задачу: что за учреждение, как оно работает, кто будет пользоваться пространством и какого результата ждет заказчик.

Потом определяю состав проекта, делю работу на этапы, описываю результат каждого, считаю сроки и стоимость. Решаю, что действительно нужно этому объекту, а без чего можно обойтись. В итоге получается документ, по которому заказчик может сравнить предложения и принять решение.

Долгое время мне казалось, что чем подробнее я всё распишу, тем понятнее будет наша работа и тем проще человеку будет выбрать. Сейчас вижу и обратную сторону: подробное коммерческое предложение постепенно превращается в бесплатную предпроектную работу. Архитектор уже разобрался в задаче, собрал структуру будущего проекта и предложил, как двигаться дальше. А заказчик в этот момент может еще не понимать свой бюджет, сроки и вообще готов ли он начинать проект.

Клиент, конечно, не обязан выбирать нас, отказы были и будут, но тратить день на глубокую проработку задачи разумно, когда понятно, что обе стороны всерьез рассматривают совместную работу.

Поэтому сейчас я меняю этот процесс. Сначала коротко знакомимся и обсуждаем задачу, сроки, бюджет, критерии выбора и кто принимает решение. После этого я даю ориентир по составу работ и стоимости. Если понимаем, что подходим друг другу, готовлю подробное индивидуальное предложение. Так заказчик быстрее понимает, подходит ли ему наш формат и бюджет, а архитектор не делает часть предпроектной работы еще до договоренности о сотрудничестве.

Коммерческое предложение должно помогать принять решение, но где проходит граница между продажей и уже выполненной работой? Как вы считаете: подробное индивидуальное КП — всё еще часть продаж или за такую проработку уже стоит брать деньги?

Недавно в одном из проектов мы работали с графическим дизайнером над навигацией. Задача была собрать систему, которая помогает ребенку, родителю и специалисту ориентироваться в пространстве. Графический дизайн здесь работает не как «украшение» пространства, а как часть опыта человека внутри него.

Первый вариант оказался слабым, и сразу стало понятно: проблема не во вкусе. Дизайнер почти не задавал вопросов, а в таких проектах именно вопросы показывают, насколько человек понял задачу, контекст и людей, для которых он работает. После обратной связи мы тоже не увидели того качества погружения, на которое рассчитывали, и в итоге сотрудничество не продолжилось.

Эта история заставила меня иначе посмотреть на портфолио. Оно показывает, что человек умеет делать хорошие работы, но не всегда показывает, как он мыслит внутри задачи, как слышит обратную связь и погружается в процесс. А в сложных средовых проектах это иногда важнее самой красивой картинки.

Поэтому теперь, прежде чем нанимать человека, я всегда даю тестовое задание — это проверка совпадения мышления, понимаем ли мы задачу одинаково и сможем ли работать вместе.