Лена, как известно, не меняется—работает дома, ревнует мужа (иногда не без оснований), обожает своих детей и, в отличие от меня, ни с кем не портит отношений.
В Нью-Йорке из литературных знакомых проживают—Иосиф, некий Аркадий Львов, Володя Соловьев (наш сосед), музыковед Соломон Волков (автор мемуаров Шостаковича) и, пожалуй, все. Аксеновы в Вашингтоне, недавно мы к ним ездили, с Алешковским и Лосевым я поругался.
Наконец-то более или менее уверенно стал водить машину, у нас "Шевроле" 83-го года, не развалина, но довольно-таки потрепанный драндулет.
Мои дела идут то так, то этак, но, в общем, все развивается по восходящей, хоть и медленно. По-русски вышло 11 книг, по-английски 4, на днях подпишу контракт на три штуки вперед с издательством "Вайденфелд", так что года два можно не беспокоиться, и даже какие- то деньги это принесет В общем, все нормально, никаких сенсаций на уровне Бродского или хотя бы Милана Кундеры я не произвел, но рецензий уйма и по большей части—хорошие, вот сегодня утром я получил лондонский "Таймс" со статьей о себе под заглавием "Офхэнд юниверсалс", что в приблизительном переводе означает—"Походя—о вечных ценностях", и там сказано, что мои книжки (''Иностранка" и "Представление")—"комик местерписиз"—звучит гнусно, но это значит—шедевры комизма. Все, бахвальству конец.
Все советские журналы мне здесь доступны, Виталий Коротич—не московский человек, как ты пишешь, и не журналист, а киевский поэт, украинский Евтушенко, как его раньше называли, он, говорят, большой пройдоха, но сейчас делает нужное дело, за что ему честь и хвала.
Ничего ему Бродский, конечно же не пошлет, это и звучит-то нелепо, за Иосифом сейчас охотится вся мировая пресса, дюжина людей с камерами вечно торчит около его дома, он получает за часовую лекцию 8000 долларов. Так что, пусть уж сам Коротич проявляет инициативу, что он и делает, кстати сказать.
Иосиф совершенно болен, доступен (во всяком случае для бывших ленинградцев), очень много сделал для меня, и я ему по гроб жизни благодарен, хотя видимся мы раз в 3—4 месяца.
Из советских писателей видел Соснору, ужасно жалкого, больного, но остроумного и смекалистого. Мы были с ним в русском ресторане у Вили Токарева (говорят, он большая знаменитость в Союзе), и Виля сказал:
—А дружок-то твой—глухой, слепой, но самый большой шашлык в меню запросто нашел!..
Еще общался с Татьяной Толстой, шумной и безапелляционной дамой, и Ильей Штемлером, вполне нормальным и добродушным романистом.
Книгу Л. о Писареве я прочитал, она замечательная, и ничего другого мы от него не ожидали, хотя его лирические статейки были еще лучше. Л.—чуть ли не единственный автор (плюс, может быть, Ерофеев), чей русский язык меня не раздражает.
Ну, что-то я заболтался.
Обнимаю тебя, Юленька, привет Дане и всем общим знакомым
С. Довлатов.

26 июля.
Милая Юля, во-первых—обнимаю тебя. Далее—прими по поводу твоего письмеца довольно беглые и беспорядочные ремарки. А именно—Костя Азадовский весьма ученый человек, прямой и симпатичный, во всяком случае—был таким. При случае—огромный ему привет и всяческие нежности. Его тут ждали, и было приготовлено место чуть ли не в Ницце, но он выбрал какое-то иное бремя. Если увидишь его, то передай, что тут имеется некая Ляля, она же Люба Маковская, она же Федорова, у которой при слове "Азадовский" начинают фосфоресцировать немолодые темные глаза-
Урнова я видел в нашем городе-спруте, он произвел на меня гнусное впечатление.
С. Л. поздравляем с членством—как в ССП, так и в редколлегии "Невы". Жаль, что мне никакие его сочинения, кроме "Писарева", не попадались. Книга о Писареве очень замечательная, там решена главная проблема—проблема человеческого голоса.
Я не пью, не курю, не ем, все это мне категорически запрещено, только читать еще разрешается, но это, как говорит один мой знакомый—пока зрение хорошее. Про курение же другой мой знакомый, И. Бродский, сказал: "Если не курить утром после кофе, тогда и просыпаться не стоит..."
Костя Симун не звонил.
Мы заняты покупкой дома, чтобы на старости лет отъехать от Нью-Йорка миль на сто.

Предложений масса, но препятствий хватает, и свести их не трудно к общему знаменателю: у нас мало денег. Но пока что мы продолжаем с хамским видом осматривать виллу за виллой. Ждем какой-то невероятной удачи.
Я раза два в год бываю неподалеку от вас—этой весной был в Португалии, в Ирландии, в Мюнхене, где после восьми часов почти невозможно купить бутылку водки. Но я купил.
Посылаю тебе копию рисунка Бродского, запечатлевшего нашего Серю на одной лит. конференции. Также—взгляни на копию пригласительной открытки от президента Суареша. А теперь скажи—ты меня уважаешь?
Что еще? Мама и Коля на даче, с туповатой нянькой и ее кретином-мужем, бывшим, между прочим, акробатом. Мы с Леной циркулируем между дачей и Нью- Йорком. Такса Яша путешествует с нами. Как я тебе, видимо, уже сообщал, эрекция у него—24 часа в сутки. Про себя этого сказать не могу. И вообще, я ушел из Большого Секса.
Катя полюбила итальянского бас-гитариста, который в свободное от своей додекакофонии время, к счастью, где-то работает. Зовут его Тони Боно, и слово "Моцарт" он впервые услышал от меня. Они где-то пропадают. Надо отдать Кате должное—денег не просит, но и уважения—ноль. Один лишь раз она приподняла брови, когда узнала, что меня напечатали в телевизионной программе. Это соответствовало ее представлениям о Большой Культуре.
Лена не меняется, в том числе—и не стареет. Половина наших соседей уверена, что Коля—мой внук, а Лена—дочь. Я самый старый в семье после Норика.
Все, что происходит у вас, меня живо интересует, по самому, как говорится, большому счету, но преимущества стороннего наблюдателя я ощущаю, конечно.
Все как-то странно запуталось. Десять лет жизни в этих краях как-то незаметно нас изменили. Существенно и то, что у меня двое детей. Котя сплошь переводит с английского: «Папа на телефоне для Майкла». Недавно, когда у нас сидели гости, и Коле надоело, что на него никто не обращает внимание, он выждал паузу и внятно сказал: «Папа никогда не говори слово «хуй», это очень плохое слово. Дольше всех смеялась бабка.
Донат стремительно обходит по утрам все окрестные продуктовые магазины, и всякий раз, когда мы с Леной приглашаем его в какой-нибудь ресторан, он, поев, говорит одну и ту же фразу: "Впервые я в этой засранной Америке вкусно поел".
Юля. главное—не подумай, что я веселый, тем более, счастливый человек. О, нет.
Всех обнимаю, помню и люблю, даже Лену Шварц.
Ваш С. Довлатов

11 ноября.
Милая Юля, здравствуй! Спасибо тебе за добрые слова в отношении "Филиала", хотя повесть эта сочинялась для одной здешней газеты и на лавры рассчитана не была- Тем более. спасибо.
У меня за спиной дремлет на раскладушке А., заехавший в Нью-Йорк из Дартмута после ахматовского симпозиума, Вот человек, не изменившийся совершенно: те же голубые глазки, сдержанность и чувство собственного достоинства даже во сне. Он произвел здесь вполне хорошее впечатление, и доклад прочитал. вроде бы, отличный (я не был), и даже деньги какие- то умудрился заработать, что при его лени следует считать не его, а моим гражданским подвигом. Симпатично в нем и полное отсутствие интереса к ширпотребу. Когда мы с Леной углубляемся в торговые ряды на какой-нибудь барахолке, он достает из кармана маленький томик Бердяева и начинает читать.
Что касается Феди, то я прочитал в альманахе "Круг" его рассказ, в одном из персонажей которого, пошляке и большом засранце, с удовлетворением узнал себя.
В нашем городе-спруте полно советских гостей, иногда приходится дважды в день ездить из одного аэропорта а другой, и это утомительно настолько, что вчера Лена потеряла сознание, вернее, мягко села на пол. Сын Коля звонко крикнул мне: "Мама Лена в обморок упала" и продолжал смотреть телевизор. А недавно Лена дала ему утром кашу. Никола помешал ее ложкой и говорит: "Это хунья", Лена спросила; "Что такое?" Он повторил: «Хунья". Выяснилось, что он у папы этому слову научился. Писал ли я тебе, что его любимая игрушка—бабушкина вставная челюсть? Нашей бабке сделали неудачную челюсть, она ее забраковала и подарила Коле, и вот иногда я ночью вскрикиваю, обнаружив этот предмет у себя в постели.

Лена и мама тебе обязательно напишут, просто все измотаны, время от времени нездоровы, так что не сердись,
Настроение у меня неважное еще и потому, что мы безнадежно запутались в долгах из- за покупки дома + снизившихся заработков на радио (гласность) + уменьшившихся Лениных заказов (все та же гласность), в общем, советская демократизация разрушает местную прессу. "Наши" по- английски продались лучше, чем "Зона" и "Компромисс" вместе взятые, но все равно никаких потиражных (сверх аванса) я за книжку не получу. Ладно.
С. Л, сердечный привет. Надеюсь, он как видный литератор рано или поздно здесь объявится, и тогда я поведу его в какие-нибудь злачные места.
Всех общих знакомых обнимаю.
Твой С. Довлатов".
Публикация Юлии ГУБАРЕВОЙ

Довлатов тщательно готовился к каждой встрече с Бродским.
Когда тот после очередного инфаркта пытался меньше курить,
Довлатов принес ему пачку “Парламента”. Надпись на пачке
передавала привет известному произведению Иосифа
Александровича. Какому?

О любимом писателе Иван Ургант:

"У меня юношеская влюбленность в писателя Довлатова переросла в любовь. Это связано с тем, что я разделяю очень многие его мысли, разделяю его отношение к жизни. По крайней мере, то отношение, которое я читаю на страницах его книг. Я ностальгирую по тому городу, который я очень люблю, и который смотрит на меня со страниц его книг, а именно – Ленинград 60-х – 70-х годов. Я скучаю по своему городу, и когда читаю Довлатова, я чувствую, как он, поскольку большинство своих книг он все равно написал в том месте, где вы разносили в свое время почту, а именно в городе Нью-Йорк, и для меня это очень ценно. Каждый раз я открываю что-то новое. Очень люблю. Ну, и юмор. Безусловно, юмор".

Любимая повесть: "Компромисс".

Пишите правильный вариант в комментарии.
«Дед мой частенько наведывался к Замараеву. Друзья выпивали и беседовали на философские темы. Потом шли закусывать к деду. Потом опять возвращались к Замараеву…
– Душевный ты мужик, – повторял Замараев, – хоть и
1. пьешь за мой счет.
2. Маркса не чтишь.
3. еврей.
4. интеллигент.

Вообще, я уверен, что нищета и богатство – качества прирожденные. Такие же, например, как цвет волос или, допустим, музыкальный слух. Один рождается нищим, другой – богатым. И деньги тут фактически ни при чем.

Сергей Довлатов

«Все обожают Пушкина. И свою любовь к Пушкину. И любовь к своей любви».

«– Вы любите Пушкина? – неожиданно спросила она,
Что то во мне дрогнуло, но я ответил:
– Люблю… «Медного всадника», прозу…
– А стихи?
– Поздние стихи очень люблю.
– А ранние?
– Ранние тоже люблю, – сдался я.
– Тут все живет и дышит Пушкиным, – сказала Галя, – буквально каждая веточка, каждая травинка. Так и ждешь, что он выйдет сейчас из за поворота… Цилиндр, крылатка, знакомый профиль…
Между тем из за поворота вышел Леня Гурьянов, бывший университетский стукач».

С прошедшим!

Рисунок: Евгения Двоскина