"В августе был в Шотландии, шотландцы и англичане кажутся более странными, чем китайцы. Они постоянно создают себе непреодолимые трудности, как-то: невкусно готовят («невкусно» — не то слово: с пренебрежением), не топят квартиры зимой, не согласовывают расписание поездов и автобусов и пр. и пр. Все это делается только для того, чтобы доказать себе и окружающим, что человек может жить и в этих тяжких обстоятельствах. Я понял, почему англичане с такой легкостью ввязываются в войны: в мирное время они ежеминутно готовы пожертвовать жизнью — переход от мира к войне для них просто незаметен". Игорь Смирнов - Сергею Довлатову.

— Мы переживаем ужасное время. И так было всегда. Любое время представлялось нормальному человеку — ужасным. Мир полон зла. И это зло — внутри нас. А значит, человек должен победить СЕБЯ. Преодолеть в СЕБЕ — раба и циника, невежду и труса, карьериста и ханжу! Навсегда убить в СЕБЕ — корыстолюбие, чванство и продажность! Уничтожить в СЕБЕ ядовитые ростки коммунистического лишайника: нетерпимость к чужому мнению. Фанатизм и жестокость. Беззаветную преданность собственным интересам. Баранье единодушие. Жалкий страх перед ересью и новизной… Свершится ли все это? И на чьем веку?.. Я хотел бы посетить этот мир через тысячу лет.

Интересная группировка. Фёдорова посетили, Ольгу пропустим, на Дениса Викторовича приглашаем: https://clck.ru/3RaWBS

4 апреля, 19.00, кинотеатр «Родина»
Лекция Александра Каплана «Мозг или я: кто управляет моей жизнью?»

Экспериментально доказано, что мозг принимает решение за несколько миллисекунд до того, как мы узнали об этом решении.

Нам кажется, что мы внезапно захотели пошевелить пальцем. А на самом деле за миг до этого мозг уже запустил процесс. Можем ли мы каким-то образом вмешаться и остановить его?

Наше поведение определяется накопленными опытом, знаниями и личными и общественными установками. И всё это хранится в нервных клетках — в мозгу. Но существует ли свобода воли — как свобода принимать наши собственные решения вопреки природе и «заложенной программе»?

❗️Ответ на этот вопрос — на лекции психофизиолога Александра Каплана в Санкт-Петербурге 4 апреля.

Подробности и билеты: clck.ru/3SfimA

Совместное мероприятие Дня Д и лектория «Прямая речь»

31 марта, 19:00, отель «Индиго» (Чайковского, 17). Лекция директора Дня Д Анастасии Принцевой «Идейно я трезв: о Сергее Довлатове и его Дне Д».
Выступаю в новом жанре с лекцией про приключения нашего фестиваля и Довлатова. Весело и абсурдно. В стиле любимого автора.
Билеты (бюджетные!): https://clck.ru/3Siufe

Я вышел на крыльцо. Слышу разговор:
— Сосед, холера, дай пятерку.
— Ты мне с Покрова должен.
— Отдам.
— Отдашь — тогда поговорим.
— Да принесу с аванса.
— Какой аванс?! Тебя давно уж маханули по статье…
— А… Конем их!.. Все же дай пятерочку. Из принципа дай, бляха-муха! Покажи наш советский характер!
— На водку, что ли?
— Кого? На дело…
— Какое у тебя, паразита, дело?
Трудно лгать Михал Иванычу, ослаб.
— Выпить надо, — говорит он.
— Не дам. Хочешь, обижайся — не дам!
— Так я ж верну с аванса.
— Не дам.
И чтобы кончить разговор, уходит Никитин в избу, хлопнув тяжелой дверью с голубым почтовым ящиком.
— Ну, погоди, сосед! — возмущается Михал Иваныч, — погоди!.. Дождешься! Ох, дождешься! Вспомнишь этот разговор!..
В ответ — ни звука. Бродят куры. Золотистые связки лука над крыльцом…
— Я тебе устрою веселую жизнь! Ты у меня…
Краснолицый, взъерошенный, Михал Иваныч продолжает орать:
— Забыл?! Все, гад, забыл?! Начисто?!..
— Чего забыл-то? — выглядывает Никитин.
— Забыл — так мы напомним!
— Чего забыл-то, ну?
— Все напомним. Напомним семнадцатый год! Мы тебя это… Мы тебя, холеру, раскулачим! Всех партейных раскулачим! В чека тебя отправим, как этого… Как батьку Махно… Там живо…
И, выждав некоторую паузу:
— Сосед, выручи, дай пятерочку… Ну, трояк… Христом-Богом прошу… Сучара ты бацильная…

С. Довлатов «Заповедник»

31 марта, 19:00, отель «Индиго» (Чайковского, 17). Лекция Анастасии Принцевой «Идейно я трезв: о Сергее Довлатове и его Дне Д».
Билеты: https://clck.ru/3Siufe

В эту субботу! Подробности: clck.ru/3SfimA

— Ты можешь разговаривать серьезно?
— Разумеется.
— Нет ли у тебя в поле зрения интересного человека?
— Есть. И он тебе кланяется.
— Перестань. Дело очень серьезное. Мне в четверг передачу сдавать.
— О чем?
— Встреча с интересным человеком. Нет ли у тебя под ходящей кандидатуры?
— Лида, — взмолился я, — ты же знаешь мое окружение. Сплошные подонки! Позвони Кленскому, у него тесть — инвалид...

«Компромисс»

"Я раза два в год бываю неподалеку от вас—этой весной был в Португалии, в Ирландии, в Мюнхене, где после восьми часов почти невозможно купить бутылку водки. Но я купил".

"24 декабря. (Или ночь перед Рождеством)
Здравствуй, милая Юля! Мы были очень рады твоему письму, хотя жизнь, в общем, печальна. Сложность в том, что я, довольно хорошо представляя себе ваши обстоятельства, не в состоянии изобразить свои. Мы живем не в другой стране, не в другой системе, а в другом мире, с другими физическими и химическими законами, с другой атмосферой. Одни и те же понятия - семья, любовь, работа, деньги, творчество, вера и так далее наполнены абсолютно другим, Иногда чуждым и малопонятным содержанием. Объяснить все это косвенным путем невозможно, поскольку нет аналогий, нет линии отсчета, не с чем сравнивать. Более того, все попытки описать нашу жизнь вызывают, я думаю, однозначную реакцию: "с жиру бесятся а это не вполне справедливо. У нас, действительно, раз и навсегда решена узкая группа проблем (примитивная еда, демократическая одежда), но к этому чрезвычайно быстро привыкаешь, и. та часть сознания, которая всю жизнь была поглощена этими двумя заботами, наполняется заботами иного порядка, куда более острыми, а главное совершенно неведомыми и непривычными. Так что, поверь мне, Джулия, мы живем отнюдь не в раю, и значительная часть эмигрантов тайно или явно полагает, что дома было лучше. Наш случай особый, я уехал по конкретным, творческим, или, говоря шире - идейным причин нам, и, в общем, достиг, чего хотел, то есть—положения, более или менее соответствующего моим возможностям. Люди, уезжавшие по материалистическим причинам (а таких—подавляющее большинство), во многом разочарованы, что-то выиграли на уровне джинсов, подержанных автомобилей и кинофильмов с голыми барышнями, но что-то существенное и проиграли, баланс же подводить очень трудно: слишком легко мы забываем плохое и слишком быстро привыкаем к хорошему. Как говорит Бродский, «русские в Нью-Йорке ходят и ищут, что бы такое полюбить на всю жизнь"—здесь это выглядит глупо. Здешняя жизнь требует от человека невероятной подвижности, гибкости, динамизма, активного к себе отношения, умения приспосабливаться. Разговоры на отвлеченные темы (Христос, Андропов, Тарковский и прочее) считаются в Америке куда большей роскошью, чем норковая шуба. Никакие пассивные формы жизни здесь невозможны, иначе пропадешь в самом мрачном, буквальном смысле, и поэтому Боря и Валерий, такие, казалось бы, похожие люди, здесь существовали бы по-разному, Боря стал бы хозяином ресторана или бензоколонки, или, на худой конец, сел бы в такси, чем занимаются по традиции
(еще с Парижа) тысячи русских, зарабатывая до 700 долларов в неделю, а Валерий поселился бы у нас в гостиной, чему я, кстати, был бы очень рад и что не исключено в будущем. Короче, мы живем очень напряженно, очень трудно, и проблемы, которые приходится решать, соединяются в несколько групп.
Во-первых, и это самое главное, мы живем в чужой стране, с чужим и непонятным языком, с неведомыми традициями и закона¬ми, с непостижимой для нас ассоциативной структурой, с ускользающими визуально- смысловыми параллелями. Примитивно говоря, вопрос: "Что бы это значило?" выжжен на наших физиономиях каленым железом, на каждом шагу мы теряемся в догадках относительно того, что же произошло; хорошее или дурное. Люда Штерн когда-то работала в американской фирме, и однажды босс, моложавый спортивный американец, сказал ей, что хочет пригласить ее в бар—поделиться огромным личным несчастьем. Они спустились в бар. Людка дико кокетничала, раскатисто смеялась. босс грустил, а потом сказал, что горе его заключается в необходимости лишить себя такого прекрасного человека и работника, как Люда. Все это означало, что ее уволили, а в Америке потеря работы очень много значит, человек успевает нахапать в кредит всякого барахла, и что потом делать—неясно. Короче, языка мы не знаем и не будем знать никогда, то есть, все мы примитивно объясняемся, но оттенки совершенно непонятны, так что осмысленные разговоры—не для нас.