«В любой ситуации необходима какая-то доля абсурда». Помните, откуда?

Посетила на днях квартиру Довлатова. Молодой человек показывает соседнюю с Довлатовыми комнату, где раньше жила художница., и рассказывает о ее судьбе.
⁃ А что с ней стало-то? - спрашиваю.
⁃ Татьяна трагически погибла в 90-е.
⁃ А отчего?
Юноша чуть приглушает голос и интимно добавляет:
⁃ У нее были проблемы с алкоголем.

Было это в 1964 году. Иду по Невскому. Навстречу мне двое:
он высоченный, в тапочках на босу ногу, она - тоже высокая, в нарядных босоножках. Стулья тащат. Прохожие им место уступают. Перешли Невский. Остановились. Расставили стулья и сели отдыхать. Такого я на Невском никак не ожидала увидеть.
Приехала в 1979 году в Нью-Йорк, в Форест-Хиллс. Иду по 108-й улице в русскую лавку к Моне сыру купить. Навстречу мне опять те же двое: он в шлепанцах на босу ногу, она в нарядных босоножках. И опять стулья тащат. Перешли улицу, расставили стулья и сидят себе отдыхают.
«Ну, думаю, и ну. Надо было мне в Америку ехать, чтобы этих двоих с их стульями через 15 лет встретить!»
Подхожу к ним и спрашиваю:
- Вы, случайно, в шестьдесят четвертом году по Невскому стулья не таскали?
- Таскали.
- Значит, это вы были?
- Мы.
- Выходит, что я вас пятнадцать лет знаю.
- Выходит. И раз так, то давайте познакомимся. Как вас зовут?
- Наталья Новохацкая. А вас?
- А нас Сергей и Елена. Довлатовы.

Наталья Новохацкая, "О Довлатове", 2001 г.

Довлатов вспоминает про писателя Давида Ривкина:

Я писал в газете об этом человеке: «...О нем говорили — муж Веры Пановой. Или — отчим Бори Вахтина. Еще говорили — чудак, оригинал. Начинающим авторам деньги одалживает. Советскую власть открыто ругает…»

У него была смешная и даже вызывающая фамилия. Вернее, псевдоним — ДАР. История псевдонима такова. Человека звали Давид Яковлевич Ривкин. Инициалы Д. Я. Р. Сначала он так и подписывался — ДЯР. Затем все стали называть его Дар. И это правильно.

Была даже такая эпиграмма:

Хорошо быть Даром,
Получая даром
Каждый год по новой
Книжечке Пановой!..

Я пытался успокоить Давида Яковлевича. Звал его в Америку. Но старый чудак продолжал ворчать: «...Вы спрашиваете, не могу ли я приехать в Нью-Йорк. Не могу по двум причинам. 1. Не на что. 2. Не знаю, что делать в Америке без денег, без языка и без эрекции. Все эти три ингредиента (деньги, английский язык и эрекция) взаимозаменяемы, но если не иметь ни одного из них, то, по всей видимости, надо сидеть дома.

Проводы зимы.

В Уфе собираются открыть мемориальную доску на доме, где родился Довлатов.
Рисунок Александра Флоренского.

«Псевдодокументализм — принцип моей поэтики».

Внук. Сын дочки Александры Довлатовой.

Беседовал я как-то с представителем второй эмиграции. Речь зашла о войне.
– Да, нелегко было под Сталинградом. Очень нелегко...
И добавил:
– Но и мы большевиков изрядно потрепали!
Я замолчал, потрясенный глубиной и разнообразием жизни.

Есть возможность посмотреть спектакль, специально поставленный в прошлом году для фестиваля «День Д»!

По текстам Довлатова Спектакль-воспоминание
"Взгляните на меня с любовью"

31го МАЯ В 20.00
в музее Аникушина.

💫Это спектакль о Нем и о Ней, и об ускользающей магии их чувств. Это история о том, как легко потеряться в жизненной гонке и забыть о самом главном.

До 25 мая скидка 20% на билеты по промокоду DOVLATOV
Билеты: https://gostinayahams.timepad.ru/event/3362085/

Представь, что война окончена, что воцарился мир. Что ты еще отражаешься в зеркале. Что сорока или дрозд, а не юнкере, щебечет на ветке ‘чирр’. Что за окном не развалины города, а барокко города; пинии, пальмы, магнолии, цепкий плющ, лавр. Что чугунная вязь, в чьих кружевах скучала луна, в результате вынесла натиск мимозы, плюс взрывы агавы. Что жизнь нужно начать сначала.
Люди выходят из комнат, где стулья как буква ‘б’ или как мягкий знак, спасают от головокруженья. Они не нужны, никому, только самим себе, плитняку мостовой и правилам умноженья. Это — влияние статуй. Вернее, их полых ниш. То есть, если не святость, то хоть ее синоним. Представь, что все это — правда. Представь, что ты говоришь о себе, говоря о них, о лишнем, о постороннем.
Жизнь начинается заново именно так — с картин изверженья вулкана, шлюпки, попавшей в бурю. С порожденного ими чувства, что ты один смотришь на катастрофу. С чувства, что ты в любую минуту готов отвернуться, увидеть диван, цветы в желтой китайской вазе рядом с остывшим кофе. Их кричащие краски, их увядшие рты тоже предупреждают, впрочем, о катастрофе.
Каждая вещь уязвима. Самая мысль, увы, о ней легко забывается. Вещи вообще холопы мысли. Отсюда их формы, взятые из головы, их привязанность к месту, качества Пенелопы, то есть потребность в будущем. Утром кричит петух. В новой жизни, в гостинице, ты, выходя из ванной, кутаясь в простыню, выглядишь как пастух четвероногой мебели, железной и деревянной.
Представь, что эпос кончается идиллией. Что слова — обратное языку пламени: монологу, пожиравшему лучших, чем ты, с жадностью, как дрова; что в тебе оно видело мало проку, мало тепла. Поэтому ты уцелел. Поэтому ты не страдаешь слишком от равнодушья местных помон, вертумнов, венер, церер. Поэтому на устах у тебя эта песнь пастушья.
Сколько можно оправдываться. Как ни скрывай тузы, на стол ложатся вальты неизвестной масти. Представь, что чем искренней голос, тем меньше в нем слезы, любви к чему бы то ни было, страха, страсти. Представь, что порой по радио ты ловишь старый гимн. Представь, что за каждой буквой здесь тоже плетется свита букв, слагаясь невольно то в ‘бетси’, то в ‘ибрагим’, перо выводя за пределы смысла и алфавита.
Сумерки в новой жизни. Цикады с их звонким ‘ц’; классическая перспектива, где не хватает танка либо — сырого тумана в ее конце; голый паркет, никогда не осязавший танго. В новой жизни мгновенью не говорят ‘постой’: остановившись, оно быстро идет насмарку. Да и глянца в чертах твоих хватит уже, чтоб с той их стороны черкнуть ‘привет’ и приклеить марку.
Белые стены комнаты делаются белей от брошенного на них якобы для острастки взгляда, скорей привыкшего не к ширине полей, но в отсутствию в спектре их отрешенной краски. Многое можно простить вещи — тем паче там, где эта вещь кончается. В конечном счете, чувство любопытства к этим пустым местам, к их беспредметным ландшафтам и есть искусство.
Облако в новой жизни лучше, чем солнце. Дождь, будучи непрерывен — вроде самопознанья. В свою очередь, поезд, которого ты не ждешь на перроне в плаще, приходит без опозданья. Там, где есть горизонт, парус ему судья. Глаз предпочтет обмылок, чем тряпочку или пену. И если кто-нибудь спросит: ‘кто ты?’ ответь: ‘кто я, я — никто’, как Улисс некогда Полифему.

Пушгорский флюс

МНЕ НЕ ХВАТАЕТ ДОВЛАТОВА
Мне не хватает его могучей фигуры у Пяти углов в Ленинграде, в таллинском Кадриорге, на улочках Гринвич-Вилледж.
Не хватает его шуток, его манеры садиться на стул задом наперед и высоко закидывать ногу в брезентовой брючине, больше всего мне не хватает его новых рассказов. Не хватает его разговоров о Фолкнере и Зощенко, о Чехове и Бродском, двоюродном брате Борисе и приятеле Грубине.
Не хватает ожидания театральной премьеры, связанной с ним, чувства, что вот-вот поднимется занавес и перед тобой предстанет неожиданное и захватывающее действие, в которое будешь вовлечен и ты сам. Он любил давать спектакли, впрочем, был и благодарным зрителем.

Как-то, кажется году в 75-м, мы жили вместе в Пушкинском заповеднике, в селе Савкино. Сергей работал в заповеднике экскурсоводом. Однажды утром он разбудил меня: «Сейчас я иду проводить экскурсию. Есть идея. Хочешь поглядеть?»
Мы пошли вместе в Михайловское, его же ждала группа экскурсантов, как оказалось, учителей из Московской области. Довлатов повел их к домику няни, я пристроился в хвосте.
Перед домиком Арины Родионовны он остановился, экскурсанты окружили его. «Пушкин очень любил свою няню, — начал Довлатов. — Она рассказывала ему сказки и пела песни, а он сочинял для нее стихи. Среди них есть всем известные, вы их наверное знаете наизусть», «Что вы имеете в виду?» — спросил кто-то робко. — «Ну, вот например, это… „Ты еще жива, моя старушка?“» — и Сергей с выражением прочитал до конца стихотворение Есенина. Я с ужасом смотрел на него.
Совсем незаметно, чуть опустив веко, он подмигнул мне. Экскурсанты безмолвствовали.
Это и был довлатовский театр, одна из мизансцен замечательного иронического спектакля.
Но он мог быть и совершенно другим — восторженным, воодушевленным, безоглядным. Зачастую, причиной этого была поэзия. Поэтический вкус Довлатова был безупречен. Он и сам писал шуточные стихи. Но серьезная, большая поэзия восторгала его. Именно в такие минуты сопутствующий общению с Довлатовым иронический флер бесследно исчезал.
Как-то я ночевал у него в Квинсе, днем Довлатов решил показать мне Брайтон-Бич. Мы поехали втроем: Лена — жена Довлатова, он и я.
Это не близкий путь, да и сам Брайтон — шумный, толкливый, суматошный, где к Довлатову то и дело подходили знакомые с шутками, разговорами, приветствиями, изрядно утомил нас.
Надо было передохнуть. Довлатов вспомнил, что где-то здесь живет наш старый, еще ленинградский приятель Константин Кузьминский. Решили зайти к нему.
Кузьминский, создатель «Антологии голубой лагуны», десятитомника, где он собрал чуть ли не всю поэзию советского андерграунда, жил здесь же на Брайтоне в подвале, среди компьютеров и печатных машин в обществе трех или четырех собак, изысканных русских борзых, благодушно расположившихся среди сверхсовременной электронной аппаратуры.
Мы вытащили припасенное пиво, копченую рыбу, извинились за внезапное вторжение. Но Кузьминский ничуть не удивился, стал показывать книги, наугад открывал их, что-то цитировал.
Были там и старые стихи моих товарищей, и мои — еще 50–60-х годов. Я прочитал вслух несколько строф Горбовского, Кушнера, Красовицкого, Уродского. Довлатов тоже поглядел в книгу, потом отложил ее и стал читать наизусть. Он читал стихотворение Иосифа Бродского «Натюрморт». Голос его нарастал, и видно было, как много для него значат эти стихи, как ему открывается в них особый смысл — и всеобщий, и сугубо личный, свой собственный.
Вещь. Коричневый цвет
Вещи. Чей контур стерт.
Сумерки. Больше нет
Ничего. Натюрморт.
Смерть придет и найдет
Тело, чья гладь визит
Смерти, точно приход
Женщины отразит.



Евгений Рейн

Как думаете, кто рядом с СД?
Ну, соответственно, если выбирать персонажа из «Зоны».

Прошлогодний кроссворд (в этом году будет новый). Чтобы вам было чем заняться на любимой работе.