Вот это я понимаю, диалектика!

новое правительство Макрона не доживёт и до утра…?

Я же говорил!

Пока что наиболее вероятный сценарий выглядит вот так в случае выборов — Союз левых без ЛФИ, разобщенный центральный блок:

🟠PS-PCF-ECO : 205 (+84)
🟣RN-UDR : 191 (+48)
🟡EPR : 76 (-85)
🔵LR : 61 (+12)
🔴LFI : 29 (-42)
🟤LIOT : 15 (-8)

Социалистическая партия и «Экологисты» на фоне отставки Лекорню экстренно собирают руководство своих партий для обсуждения дальнейших политических перспектив. Меланшон тем временем призывает лидеров прошлогоднего «Народного фронта» срочно собраться для реабилитации коалиции: иначе говоря, левые побежали готовиться к досрочным выборам.

В последнее время известная секта свидетелей Меланшона постоянно поливает грязью Социалистическую партию Франции и её первого секретаря Оливье Фора.
Якобы, он «спасает макронизм» тем, что не выступает в поддержку отставки Макрона.

Однако любому вменяемому человеку очевидно, что сейчас единственный бенефициар досрочных выборов Президента Республики — это правые популисты. Они — единственный политический лагерь, у кого есть единый кандидат — Жордан Барделла. Ни в центристском, ни в левом лагере такого кандидата нет и близко. В случае досрочных выборов будет невозможно быстро провести левые праймериз.

Единственный шанс левых — готовиться к 2027 году и провести праймериз среди всех конструктивных сил от Глюксмана до Рюфена. Чтобы единый кандидат от адекватных левых смог пройти во второй тур вопреки саботажу политика с самым большим антирейтингом в стране.

Человек, изъятый из сплетения общественных отношений, внутри и посредством которых он осу­ществляет свой человеческий контакт с природой (т. е. находится в человеческом единстве с ней), мыс­лит так же мало, как и мозг, изъятый из тела чело­века.

Э.В. Ильенков

Твёрдо и четко

Национальная ассамблея Франции отклонила вотум недоверия правительству!

Исход голосования зависел главным образом от позиции Социалистической партии. Руководство PS пола на этот шаг в обмен на то, что правительство приостановит пенсионную реформу до 2028 года.

Естественно, шакалы Меланшона набросились на Социалистическую партию и её первого секретаря Оливье Фора. Но он, в отличие от вышеупомянутого лидера партии с рейтингом 8%, занимается улучшением жизни трудящихся здесь и сейчас, а не треплет языком из «принципиальной» башни из слоновой кости.

Если бы Социалисты отправили правительство в отставку, это неминуемо привело бы к роспуску парламента. И если учесть данные опросов, кажется весьма вероятным, что принятие вотума недоверия правительству — билет ультраправым в Матиньон. В случае внеочередных выборов, даже при возрождении Нового Народного Фронта, у Национального объединения Марин Ле Пен и консервативной партии «Республиканцы» было бы большинство в парламенте.

Но шакалы Меланшона продолжают обвинять PS в «предательстве». Якобы, в обмен на приостановку пенсионной реформы, Социалисты согласны на социальный бюджет, где будет строгая экономия. Это очередная ложь. Несколько дней назад Первый секретарь PS Оливье Фор говорил: «Но этого [остановки пенсионной реформы] недостаточно. Обсуждение только началось. Представленный проект бюджета нас не устраивает, и мы будем бороться в Парламенте, чтобы добиться социальной и налоговой справедливости».

И сейчас Социалисты продолжают эту же линию. Перед сегодняшним голосованием депутат от социалистов Лоран Бомель заявил:

То, что сегодня мы не будем голосовать за вотум недоверия, не значит, что мы теперь всегда будем поддерживать правительство и не будем голосовать за вотумы недоверия впредь.

Мы этого не обещаем, и уж точно не обещаем голосовать за рецессивный и несправедливый бюджет, который представили вашим министры, или как либо ещё допускать его принятие.

Мы ни от чего не отказываемся.

Так что те, кто обвиняют Социалистов в поддержке жёсткой экономии — либо невежды, либо сознательные лжецы.

«Коммунизм как положительное упразднение частной собственности – этого самоотчуждения человека – и в силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека; а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства предшествующего развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т.е. человечному. Такой коммунизм, как завершенный натурализм, = гуманизму, а как завершенный гуманизм, = натурализму; он есть действительное разрешение противоречия между человеком и природой, человеком и человеком, подлинное разрешение спора между существованием и сущностью, между опредмечиванием и самоутверждением, между свободой и необходимостью, между индивидом и родом. Он – решение зaгадки истории, и он знает, что он есть это решение»

(с) Карл Маркс

Из "Тюремных тетрадей" Антонио Грамши
Утверждение Фейербаха: «Человек есть то, что он ест», взятое само по себе, может быть истолковано по-разному. Толкование скудное и нелепое: материально человек постепенно становится тем, что он ест, иначе говоря, пища оказывает непосредственное определяющее влияние на образ мыслей. Вспомним утверждение Амадео: если известно, например, что человек съел перед тем, как произнести речь, то можно лучше понять самую речь. Утверждение детское и, по сути дела, чуждое и позитивной науке, ибо мозг не питается бобами или трюфелями, пища восстанавливает клетки мозга после того, как превратится сама в однородные и ассимилируемые вещества, то есть вещества, которые потенциально имеют «ту же самую природу», что и мозговые клетки. Если бы это утверждение было верным, то всеопределяющим источником истории была бы кухня, а революции совпадали бы с радикальными изменениями в питании масс. Исторически же верно обратное: революции и сложное историческое развитие — вот что изменило питание и создало меняющиеся «вкусы» в выборе пищи. Не регулярный посев пшеницы привел к исчезновению кочевничества, а, наоборот, условия, действовавшие против кочевничества, привели к регулярным посевам и т. д. (Сравнить это утверждение Фейербаха с кампанией, поднятой «Его Превосходительством Маринетти» против макарон, и полемикой «Его Превосходительства Бонтемпелли» в их защиту — и все это в 1930 году, в самый разгар мирового кризиса.)
С другой стороны, верно, что «человек есть то, что он ест», поскольку питание — одно из выражений социальных отношений, взятых в целом, и каждая социальная группировка имеет свое установившееся питание. Но точно так же можно сказать, что «человек — это его жилище», «человек — это его особый способ воспроизведения потомства, то есть его семья» — ибо наряду с питанием одежда, дом, воспроизведение потомства составляют элементы социальной жизни, в которых как раз и выявляется самым очевидным и распространенным (то есть распространенным на всю массу) образом комплекс социальных отношений.
Итак, проблема «что такое человек?» — это всегда проблема так называемой «человеческой природы» или же так называемого «человека вообще», то есть поиски науки о человеке (философии), которая отправлялась бы от «единого» вначале понятия, от абстракции, заключающей в себе все «человеческое». Но чем является это единое понятие и проявление «человеческого»: отправным или конечным пунктом? И не оказываются ли эти поиски скорее «теологическим» и «метафизическим» пережитком, поскольку «человеческое» берется как отправной пункт? Философию нельзя свести к некой натуралистической «антропологии»: ведь единство рода человеческого заключено не в «биологической» природе человека — различия между людьми, принимаемые в счет историей, не являются биологическими (раса, форма черепа, цвет кожи и т. д., а к этому сводится в конечном итоге утверждение: «человек есть то, что он ест» — ест пшеницу в Европе, рис в Азии и т. д., — утверждение, которое можно было бы затем свести к другой формуле: «человек есть страна, в которой он живет», ибо большинство продуктов питания вообще связано с населяемой территорией); но даже и «биологическое единство» имело в истории не бог весть какое значение (человек — это то животное, которое поедало само себя в тот период, когда пребывало в состоянии, наиболее близком к «естественному», то есть когда не могло «искусственно» увеличить производство естественных благ). Даже «способность рассуждать», или «дух», не создает единства и не может быть признана обобщающим фактором, потому что является лишь формальным понятием, категорией. Людей объединяет или разделяет не «мышление», а то, что конкретно мыслится.

Ответ, что «человеческая природа» есть «совокупность общественных отношений», является самым удовлетворительным, во-первых, потому, что он включает идею становления: человек становится, непрерывно изменяется с изменением общественных отношений, и во- вторых, потому, что он отрицает «человека вообще»: действительно, общественные отношения выражены различными группами людей, предполагающими друг друга, единство которых не формально, а диалектично. Человек может быть аристократом только в том случае, когда есть человек-крепостной и т. д. (ср. Плеханов в брошюре — об анархистах, определяемых столь же диалектическим образом). Можно сказать так-же, что природа человека — это «история» (а в этом смысле, приравнивая понятие «история» к понятию «дух», можно сказать, что природа человека есть дух), если истории придается именно смысл «становления», смысл «concordia discors», которое не исходит из единства, а несет в себе основы возможного единства. Поэтому «человеческую природу» нельзя отыскать ни в одном отдельно взятом человеке, но только во всей истории человеческого рода (то, что употреблено слово «род», слово натуралистического характера, не лишено своего значения), в то время как особенности каждого отдельного индивида выделяются противопоставлением их особенностям других. Концепцию «духа» в традиционных философиях, так же как и концепцию «человеческой природы», основывающуюся на биологии, следовало бы объяснить как «научные утопии», которые пришли на смену самой большой утопии — поискам «человеческой природы» в боге (причем люди рассматриваются как дети бога) и свидетельствуют о непрерывных муках исторического развития, об устремлении разума и чувств и т. д. Верно то, что и религии, утверждающие равенство людей как детей бога, и философии, утверждавшие равенство их как существ, наделенных способностью рассуждать, были выражениями сложных революционных движений (переворот классического мира — переворот средневекового мира), которые закладывали самые мощные основы исторического развития.

Стало быть, конкретно изучать общество — это значит сообразовываться с обществом как целым. Ибо только при таком сообразовании конкретное сознание, которое имеют люди относительно своего существования, проявляется во всех своих сущностных определениях. С одной стороны, оно выступает как нечто субъективно-правомерное, если исходить из данной общественно- исторической ситуации. Оно выступает как понятное и подлежащее пониманию, то есть как «правильное», и одновременно — как нечто объективно минующее сущность исторического развития, как его неадекватно затрагивающее и выражающее, то есть — как «ложное сознание». С другой стороны, одно и то же сознание в одном и том же отношении выступает как нечто такое, что субъективно не способствует достижению поставленных им самим целей, и одновременно — способствует и помогает достижению емунеизвестных, не взыскиваемых им объективных целей общественного развития.

«История и классовое сознание»
Георг Лукач

Ибо, если с точки зрения определенного классового положения вообще невозможно воспринять тотальность данного общества, если даже вменяемое положению класса додумывание до конца его интересов не схватывает тотальности данного общества, то этот класс может играть лишь подчиненную роль, он не способен вмешиваться в ход истории, задержать или подстегнуть его. Такие классы вообще обречены на пассивность, на бесхребетные колебания между господствующими и революционными классами. А их возможные выступления должны характеризоваться пустой элементарностью, бесцельностью; даже тогда, когда эти классы случайно одерживают победу, они обречены в конце концов на поражение.
Призвание определенного класса к господству равносильно тому, что исходя из его классовых интересов, из его классового сознания, можно организовать общество в целом сообразно этим интересам. И вопрос, который, в конечном счете, предрешает исход любой классовой борьбы, состоит в том, какой класс в данный момент обладает этой способностью, этим классовым сознанием. Дело не обстоит так, будто этим исключается роль насилия в истории, гарантируется автоматическое торжество предназначенных к господству классовых интересов, которые в данном случае выступают носителями интересов общественного развития. Напротив, во-первых, очень часть лишь посредством самого жесткого насилия могут быть созданы условия, при которых интересы некоторого класса вообще находят реализацию (например, период первоначального накопления капитала). Во-вторых, именно в вопросах насилия, именно в ситуациях, когда класс ведет против класса неприкрытую борьбу за существование, вопросы классового сознания выступают как в конечном счете решающие моменты. Например, когда значительный венгерский марксист Эрвин Сабо обращает против энгельсовского понимания Великой крестьянской войны как по сути своей реакционного движения тот аргумент, что восстание крестьян может быть подавлено лишь путем жестокого насилия, что его поражение не было обусловлено его социально-экономической сущностью, классовым сознанием крестьян, то он упускает из виду, что конечное основание превосходства князей и слабости крестьян, то естьвозможности насилия со стороны князей, следует искать именно в этих вопросах классового сознания, в чем каждый может легко убедиться даже при самом поверхностном исследовании крестьянской войны.

«История и классовое сознание»
Георг Лукач