🇫🇷‼️Кризис французских левых

🪶Автор: Леон Блюм

Восемь месяцев минуло с того дня, как Новый Народный Фронт (Nouveau Front Populaire, NFP) занял первое место на выборах во французский парламент – Национальную Ассамблею. Радость от победы была недолгой – вскоре на поверхность вылезли все противоречия, которые были временно отодвинуты на второй план ради победы на выборах.

Кульминацией нарастания противоречий стал отказ французской Социалистической партии (Parti Socialiste, PS) голосовать за вотум недоверия правительству правоцентриста Франсуа Байру (крайне правое «Национальное Объединение» (Rassemblement National, RN) также воздержалось), которое продавило очередное антисоциальное бюджетное законодательство при помощи злосчастной статьи 49.3 (позволяющей президенту и правительству принимать законы в обход парламента).

При этом аргументация социалистов была просто прекрасной – в интервью The Nation депутат-социалист Артур Делапорте сказал следующее: «Если бы бюджет был отклонен, нам пришлось бы пройти еще один цикл переговоров, который продлился бы три месяца, и он мог закончиться даже худшим, чем текущий бюджет». В ответ депутаты «Непокоренной Франции» (La France Insoumise, LFI) закономерно обвинили социалистов в предательстве.

Для понимания низкой социальной ответственности социалистов необходимо объяснить расклад сил внутри партии. Сейчас в PS вновь поднимает силу правое, неолиберальное крыло, крайне недовольное союзом с LFI, куда помимо Франсуа Олланда (бывший президент, а ныне он депутат) входит мэрка Парижа Анн Идальго. Нынешний же лидер, Оливье Фор, хоть и старается идти по тонкому льду продолжения сотрудничества левых, по всей видимости боится правого крыла своей же партии (сам Фор избран лидером партии с результатом 51%), что стало одной из причин фактической поддержки правительства Байру.

При этом и у самой LFI не все благополучно. Меланшон – политик с одним из самых высоких антирейтингов. Многих не устраивает его чересчур авторитарный стиль руководства, также как и структурное устройство LFI в целом. Например, о проблемах с внутренней демократией говорят депутаты Эрик Кокерель и Ракель Гарридо в интервью The Nation. По их мнению, решения в LFI недостаточно обдумываются коллективом, что периодически приводит к неоднозначным итогам, как например формирование стратегии парламентского обструкционизма (бесконечного затягивания процедуры поправками) во время битвы за пенсионную реформу.

По сей день в LFI нет открытых выборов руководства. При этом, как показывают данные опроса «Ifop poll», по отдельности рейтинг у LFI ниже, чем у соцпартии – 8% против 13%. Возможно, Меланшон уже много раз пожалел о том, что протянул руку соцпартии в 2022 г., поспособствовав ее возрождению.

LFI публично изложили то, что они считают возможным путем к победе: во-первых, мобилизовать свою электоральную базу (по словам Меланшона, молодежь и жителей того, что французы называют «quartiers populaires» - рабочие кварталы в городских районах,), а затем надеяться на лучшее во втором туре против крайне правых. Однако, согласно опросам, на президентских выборах Меланшон хоть и стал бы вновь главным кандидатом левых, но, к сожалению, он все равно бы не прошел во второй тур.

Так или иначе, Новый Народный Фронт хотя и не умер окончательно, находится в состоянии комы — блок близок к распаду. Французские избиратели тем временем видят именно правых популистов главной альтернативой макронизму несмотря на то, что RN де-факто также поддерживает правительство во имя стабильности.

На данный момент ситуация между соцпартией и более радикальными партиями ННФ выглядит все более напряженной, что не добавляет левой коалиции очков в противостоянии с национал-консервативными силами. И неизвестно, найдут ли объединенные левые выход из раскольнического кризиса до президентских выборов в 2027, не говоря уже о высокой вероятности еще более ранних внеочередных парламентских перевыборов, шансы получить неоспоримое большинство на которых имеются только у единого фронта.

"В постсоветском обществе человек мог быть профессором марксизма-ленинизма, а на следующий день выйти и сказать: «Все, что я вам преподавал предыдущие годы, все, что я писал в своих диссертациях, — это полная ахинея. Но я все равно профессор и великий специалист». Никто не требовал, чтобы таких людей лишали научных званий и права преподавать общественные науки. Никто не задавал вопросов, потому что спрашивать было некому. Немногие, кто мог что-то спросить, были счастливы уже тем, что их вернули из тюрем и психиатрических больниц.

Но в западном обществе проблема существовала. Только часть протестных интеллектуалов сделала карьеру в органах государственной власти. А память о протестах у их товарищей оказалась на редкость хорошей. И вот тут-то на выручку нашим героям приходит постмодернизм. Эта методология идеально помогает решению личной моральной проблемы для определенной категории интеллектуалов. Можно, с одной стороны, сохранить преемственность по отношению к радикальному «дискурсу» (не предлагается же вернуться на позиции позитивизма и классического либерализма), а с другой стороны, поставить обрывки произвольно препарированных радикальных идей на службу консервативной, в сущности, идеологии. Ибо отказ от «больших нарративов» и «тотализирующих дискурсов» означает, если перевести на человеческий язык, отказ от какого-либо осмысленного и целостного проекта преобразования общества. Иными словами, отвергается не только революция, но и всякий сколько-нибудь последовательный реформизм.

Революционный смысл отвергается не во имя консервативного смысла, а во имя отказа вообще от всякого смысла. Но с точки зрения социальной практики последний вариант, может быть, даже хуже.
[...]
Интеллектуал с презрением отвергает узкую идеологию промышленного рабочего. Зато для него становятся крайне важны символические принципы и лозунги. Необходимо обязательно квалифицировать все возможные группы. Уточнить, в чем ущемлены права гомосексуалистов, в какой мере недоучтены интересы женщин, насколько серьезны культурно-этнические проблемы пуэрториканцев, как проявляется сегодня дискриминация негров. Все перечисленные проблемы совершенно реальны. Вопрос только в том, насколько их рассмотрение приблизит нас к пониманию общей логики, по которой развивается капиталистическая система.

Между тем обнаруживается, что ущемлены и права белых мужчин-протестантов. Затем обнаруживается, что угнетенные пуэрториканцы крайне враждебно относятся к равноправию женщин. А «мачизм» является важным элементом культуры угнетенных народов. В этом месте мнения разделяются. Одна часть постмодернистской интеллигенции понимает, что права женщин все же важнее, ради их торжества можно даже разбомбить несколько городов в Афганистане или какой-либо другой далекой от цивилизованного мира местности. Другая часть, напротив, уверена, что права человека являются очередной ловушкой «тотализирующего дискурса» и нет никаких причин навязывать меньшинствам западные стереотипы вроде уважения к чужой личности.
[...]
Все это, бесспорно, очень позитивно. Но, увы, это отнюдь не изменяет жизни большинства угнетенных. И тем более никак не разрешает основных противоречий капитализма.
[...]
К началу 1990-х годов революционный импульс «западного марксизма» казался полностью исчерпанным. Герои прошлого либо умерли, либо перестали вызывать уважение. Другое дело, что подобный кризис был результатом своеобразного социального успеха. Поколение бунтующих интеллектуалов смогло не только решить свои личные проблемы, но и изменило мир."

🤓Б.Ю.Кагарлицкий. Марксизм: не рекомендовано для обучения

🚩‼️Новая рубрика на Рабкоре: Красные юноши!

Читатели и зрители рабкора!

Перемен требуют наши сердца, и сегодня, товарищи, мы запускаем на Рабкоре новую специальную рубрику — "Красные Юноши"

🟡Арсений и Александр, уже давно известные вам как постоянные авторы телеграмма, возьмутся проанализировать феномен современного правого популизма во всем многообразии: от родства с фашизмом до новейших теорий технофеодализма.

🟡Поговорим мы также о национальных вариантах национал-консервативной угрозы от Трампа до Букеле и от Ле Пен до Милея.

🟡И в финале попытаемся ответить на фундаментальный вопрос о том, как возможно бороться с наступлением реакции и как левые могут перехватить популисткие стратегии националистов.

Первый эксклюзивный стрим «Юношей» пройдет для наших подписчиков на boosty сегодня в 19:00 по Москве — у вас еще есть время подписаться и успеть задать животрепещущие вопросы о судьбах мира перед лицом черного интернационала!

🌾 Прощание с либертарианством: Как Латынина* и Светов* перестали бояться и полюбили реакционный социализм

✏️ Автор: Arsenio Krasni

“Жизнь распорядилась так, что свободная рыночная экономика и предполагаемые ею специализация и разделение труда — это самая продуктивная форма хозяйства из всех известных человеку <...> но для либертарианца это не главная причина поддерживать эту систему. Главная причина имеет моральную природу и коренится в естественно-правовой защите частной собственности” – ключевой тезис настольной книги всея либертарианства – “Манифеста” Мюррея Ротбарда.

И, наверное, самая откровенная роспись в идеализме из возможных. Только идеалист до мозга костей может поддержать экономическую формацию, которая, даже если и приносит массу предотвратимых страданий, остается предпочтительной, если только соотносится с внутренним моральным законом и нашептываниями абсолютного духа.

Либертарианец, как настоящий идеалист, в любой ситуации приоритезирует должное сущему, но никак не наоборот.

Фундаментальные концепты либертарианской идеологии вроде всемогущей невидимой руки рынка, принципа неагрессии, естественных собственнических прав невозможно скрестить с материалистическим взглядом на мир. И не нужно – настоящие либертарианцы от этого всячески предостерегают.

Кто же такой тогда Михаил Светов? Можно было бы ответить, что конъюнктурщик Республиканского карго-культа, но давайте скрепя сердце дадим Михаилу чуть больший кредит доверия.

В новой ориентации на естественные законы власти измышления Михаила более всего соотносимы с парагоном британской монархии Томасом Гоббсом. Именно в “Левиафане” подробнейшим образом описывается дорогая Светову мысль о том, что “права”, которых европейские социальные движения добились за последние 60 лет, были не завоеваны народной активностью, а даны милосердием власти. Гоббс просто переносит подобную оптику на властные отношения как таковые – “либерализм” индивидуальных решений дозволен, но только до той поры, пока государственный Левиафан не отбрасывает милосердие и не замахивается в очередной раз кнутом (надуманной) необходимости собственного выживания.

Что примечательно, для либертарианца Ротбарда первоочередным врагом движения является не Джон Ролз, отец столь ненавистного Светову “леволиберализма” и даже не Маркс со всеми своими разношерстными последователями, но как раз Гоббс, Берк, Де Местр и другие консерваторы – противники Британской, Американской, Французской буржуазных революций.

В марксистской терминологии эту братию принято именовать реакционными социалистами, критикующими буржуазное мироустройство с реакционных же позиций. Спичи Светова относительно современного либерализма имеют подозрительно похожую природу…

Однако, это лишь первая часть уравнения – рассмотрим недавнюю статью Юлии Латыниной. В материале разумные утверждения об ущербности парадигмы коллективной ответственности смешаны с прямой империалистической пропагандой. Латынина томно вспоминает die Belle Epoque Бисмарковской Германии и приводит к своей nostalgie de la boue эконометрические аргументы о пользе имперства.

Только вот параллельно с экономическими преимуществами от эффектов масштаба объединенной промышленности и уменьшения логистических издержек, немецкая экономика при Бисмарке также претерпевала преобразования в фарватере патерналистского Staatssozialismus – в 1880-х годах были последовательно введены системы социального страхования и пенсионных выплат. В 1891 году был принят первый закон о защите рабочих.

Архитектором бисмарковских социальных реформ стал правый гегельянец и большой сторонник теорий и практик “властного милосердия” Лоренц Фон Штейн – венец реакционных социалистов эпохи.

Почему же мы не можем, в свою очередь, считать Светова и Латынину венцом российской реакции XXI столетия? Они ведь сами об этом пишут в рассмотренных статьях, прославляя аргументы государственнического консерватизма.

Статья Светова “Прощание с идеализмом” в такой парадигме становится лишь эвфемизмом для прощания с либертарианством вообще – в пользу фашизоидных миазмов ушедших столетий.

*Признаны иноагентами