🇫🇷‼️Кризис французских левых

🪶Автор: Леон Блюм

Восемь месяцев минуло с того дня, как Новый Народный Фронт (Nouveau Front Populaire, NFP) занял первое место на выборах во французский парламент – Национальную Ассамблею. Радость от победы была недолгой – вскоре на поверхность вылезли все противоречия, которые были временно отодвинуты на второй план ради победы на выборах.

Кульминацией нарастания противоречий стал отказ французской Социалистической партии (Parti Socialiste, PS) голосовать за вотум недоверия правительству правоцентриста Франсуа Байру (крайне правое «Национальное Объединение» (Rassemblement National, RN) также воздержалось), которое продавило очередное антисоциальное бюджетное законодательство при помощи злосчастной статьи 49.3 (позволяющей президенту и правительству принимать законы в обход парламента).

При этом аргументация социалистов была просто прекрасной – в интервью The Nation депутат-социалист Артур Делапорте сказал следующее: «Если бы бюджет был отклонен, нам пришлось бы пройти еще один цикл переговоров, который продлился бы три месяца, и он мог закончиться даже худшим, чем текущий бюджет». В ответ депутаты «Непокоренной Франции» (La France Insoumise, LFI) закономерно обвинили социалистов в предательстве.

Для понимания низкой социальной ответственности социалистов необходимо объяснить расклад сил внутри партии. Сейчас в PS вновь поднимает силу правое, неолиберальное крыло, крайне недовольное союзом с LFI, куда помимо Франсуа Олланда (бывший президент, а ныне он депутат) входит мэрка Парижа Анн Идальго. Нынешний же лидер, Оливье Фор, хоть и старается идти по тонкому льду продолжения сотрудничества левых, по всей видимости боится правого крыла своей же партии (сам Фор избран лидером партии с результатом 51%), что стало одной из причин фактической поддержки правительства Байру.

При этом и у самой LFI не все благополучно. Меланшон – политик с одним из самых высоких антирейтингов. Многих не устраивает его чересчур авторитарный стиль руководства, также как и структурное устройство LFI в целом. Например, о проблемах с внутренней демократией говорят депутаты Эрик Кокерель и Ракель Гарридо в интервью The Nation. По их мнению, решения в LFI недостаточно обдумываются коллективом, что периодически приводит к неоднозначным итогам, как например формирование стратегии парламентского обструкционизма (бесконечного затягивания процедуры поправками) во время битвы за пенсионную реформу.

По сей день в LFI нет открытых выборов руководства. При этом, как показывают данные опроса «Ifop poll», по отдельности рейтинг у LFI ниже, чем у соцпартии – 8% против 13%. Возможно, Меланшон уже много раз пожалел о том, что протянул руку соцпартии в 2022 г., поспособствовав ее возрождению.

LFI публично изложили то, что они считают возможным путем к победе: во-первых, мобилизовать свою электоральную базу (по словам Меланшона, молодежь и жителей того, что французы называют «quartiers populaires» - рабочие кварталы в городских районах,), а затем надеяться на лучшее во втором туре против крайне правых. Однако, согласно опросам, на президентских выборах Меланшон хоть и стал бы вновь главным кандидатом левых, но, к сожалению, он все равно бы не прошел во второй тур.

Так или иначе, Новый Народный Фронт хотя и не умер окончательно, находится в состоянии комы — блок близок к распаду. Французские избиратели тем временем видят именно правых популистов главной альтернативой макронизму несмотря на то, что RN де-факто также поддерживает правительство во имя стабильности.

На данный момент ситуация между соцпартией и более радикальными партиями ННФ выглядит все более напряженной, что не добавляет левой коалиции очков в противостоянии с национал-консервативными силами. И неизвестно, найдут ли объединенные левые выход из раскольнического кризиса до президентских выборов в 2027, не говоря уже о высокой вероятности еще более ранних внеочередных парламентских перевыборов, шансы получить неоспоримое большинство на которых имеются только у единого фронта.

"В постсоветском обществе человек мог быть профессором марксизма-ленинизма, а на следующий день выйти и сказать: «Все, что я вам преподавал предыдущие годы, все, что я писал в своих диссертациях, — это полная ахинея. Но я все равно профессор и великий специалист». Никто не требовал, чтобы таких людей лишали научных званий и права преподавать общественные науки. Никто не задавал вопросов, потому что спрашивать было некому. Немногие, кто мог что-то спросить, были счастливы уже тем, что их вернули из тюрем и психиатрических больниц.

Но в западном обществе проблема существовала. Только часть протестных интеллектуалов сделала карьеру в органах государственной власти. А память о протестах у их товарищей оказалась на редкость хорошей. И вот тут-то на выручку нашим героям приходит постмодернизм. Эта методология идеально помогает решению личной моральной проблемы для определенной категории интеллектуалов. Можно, с одной стороны, сохранить преемственность по отношению к радикальному «дискурсу» (не предлагается же вернуться на позиции позитивизма и классического либерализма), а с другой стороны, поставить обрывки произвольно препарированных радикальных идей на службу консервативной, в сущности, идеологии. Ибо отказ от «больших нарративов» и «тотализирующих дискурсов» означает, если перевести на человеческий язык, отказ от какого-либо осмысленного и целостного проекта преобразования общества. Иными словами, отвергается не только революция, но и всякий сколько-нибудь последовательный реформизм.

Революционный смысл отвергается не во имя консервативного смысла, а во имя отказа вообще от всякого смысла. Но с точки зрения социальной практики последний вариант, может быть, даже хуже.
[...]
Интеллектуал с презрением отвергает узкую идеологию промышленного рабочего. Зато для него становятся крайне важны символические принципы и лозунги. Необходимо обязательно квалифицировать все возможные группы. Уточнить, в чем ущемлены права гомосексуалистов, в какой мере недоучтены интересы женщин, насколько серьезны культурно-этнические проблемы пуэрториканцев, как проявляется сегодня дискриминация негров. Все перечисленные проблемы совершенно реальны. Вопрос только в том, насколько их рассмотрение приблизит нас к пониманию общей логики, по которой развивается капиталистическая система.

Между тем обнаруживается, что ущемлены и права белых мужчин-протестантов. Затем обнаруживается, что угнетенные пуэрториканцы крайне враждебно относятся к равноправию женщин. А «мачизм» является важным элементом культуры угнетенных народов. В этом месте мнения разделяются. Одна часть постмодернистской интеллигенции понимает, что права женщин все же важнее, ради их торжества можно даже разбомбить несколько городов в Афганистане или какой-либо другой далекой от цивилизованного мира местности. Другая часть, напротив, уверена, что права человека являются очередной ловушкой «тотализирующего дискурса» и нет никаких причин навязывать меньшинствам западные стереотипы вроде уважения к чужой личности.
[...]
Все это, бесспорно, очень позитивно. Но, увы, это отнюдь не изменяет жизни большинства угнетенных. И тем более никак не разрешает основных противоречий капитализма.
[...]
К началу 1990-х годов революционный импульс «западного марксизма» казался полностью исчерпанным. Герои прошлого либо умерли, либо перестали вызывать уважение. Другое дело, что подобный кризис был результатом своеобразного социального успеха. Поколение бунтующих интеллектуалов смогло не только решить свои личные проблемы, но и изменило мир."

🤓Б.Ю.Кагарлицкий. Марксизм: не рекомендовано для обучения