Школа Диспластиков доктора Кашабы

Мы конечно употребление алкоголя решительно отвергаем, но оцените красоту описанной ситуации, блин, так и просится в рот)))) да и Масленица, в конце концов….с праздником, Православные)))

Блины Архип Ильич ел на только ему одному известный и понятный манер.

Усевшись за столом и заложив салфетку, он на некоторое время закрывал глаза, и беззвучно что-то шептал, шевеля полными губами, словно в молитве.

Если бы в этот момент кому-то по любопытству или безрассудству вздумалось бы поднести к его лицу своё ухо, как подносят ухо, ища дыхание человека, которого только хватил удар, то всё, что удалось бы расслышать, было бы обрывками непонятых слов: «…нисвая», «…мухвая» «…очная».

Таким образом приученный с младенчества к порядку Архип Ильич выстраивал черед, как он сам любил выражаться, «запивонства» — обязательного порядка шедших одна за другою настоек, наливок и водок.

Открывши глаза и обнаружив на тарелке перед собой первую пару ажурных блинков, которые ловко из-за спины сидящего Архипа Ильича подкидывала знающая все распорядки Прасковушка, тянулся он к запотевшему графинчику с чистой хлебной.

— В первую голову, матушка моя, в первую голову!

Черед у Архипа Ильича был свой, ни на чей не похожий — каждый божий человек выпьет, перекрестясь, да и тянется закусить — кто икоркою, кто пирожком, а кто и моченым яблочком. Архип Ильич же поступал совсем наоборот, наизнанку.

Скрутит трубкою блинок, макнет одним концом в топленое маслице, сливок жирных сверху горкой, присолит, да и отправит в рот. Прожует, крякнет от удовольствия, поколдует, дожевывая, пальцами над рюмкой, да и выпьет ее, рюмку, не оставив ни капли.

Потом другой блин скатает в трубку, тоже макнет, затем положит на него севрюжьей икорки, сверху сметанки, сверху елочку укропную прижмет, да и снова в рот. Тут уже очередь анисовой со льда.

Прасковушка тут же подложит со стопки, не с самого верха, а выбрав из середины — погорячее.

После — третий блин — уже «конвертиком заказным». Запечатает, загнув края. В середине окажется: сметанка, раздавленная вилкою сардинка, немного хрена, растертого со сливками, да маринованный со свеклою лучок тончайшими мягкими перьями.

Сразу же последует очередное запивонство — черёмуховая.

За ней, после блинка с теплым рокфорром-пиль, следует рюмка чесночной.

Потом — перерыв на сигарку и изерский шартрез.

А потом все повторяется по кругу. И кругам этим счета нет. Счет ведется один — к утру сигарная коробка становится пуста.
/Олег Гугунава. «Москва и алкаши».

👍5😁3❤1

226 viewsedited 05:39