Сложности летнего хранения детей

У нас в семье трое детей, а это значит, что когда приходит лето, мы с мужем постоянно решаем задачки из серии «волк, коза и капуста».

Одного отвези на дачу к бабушке, другого с дачи верни. Третьего проводи в лагерь, а того, кого вернул, отвези на другую дачу. Потом поменяй их местами, кого-то забери, кого-то привези обратно. И тд.

На одной лодке втроем оставлять их нельзя. Вернее, можно, но в определенных комбинациях. И недолго. Иначе волк съедает козу, пока та выясняет отношения с капустой.

Поездки на отдых впятером — тоже то ещё испытание. После такого отпуска родителям нужен ещё один отпуск, чтобы, наконец, отдохнуть.

Поэтому мы вывели для себя идеальную рабочую схему. Подглядели её у клеток кишечника. Мы делимся.

Мама с младшими едет куда-нибудь в семейный лагерь, папа со старшим —куда-нибудь в поход.
Потом мы все объединяемся в совместном трипе, и затем, раздав детей бабушкам, отдыхаем уже с мужем вдвоём. Всем хорошо, все счастливы кроме бабушек.

Кому-то такая схема покажется неидеальной. Мол, это непедагогично — разделять детей. Если и набиваться в палатку, то всем вместе.
Ну, не знаю. Нас с кишечником все устраивает.

И потом, вы не представляете, с каким удовольствием я сейчас планирую поездку в Питер в августе в формате adults only.
Любовь к детям, как известно, лучше всего проявляется на расстоянии.

Небольшом.

Километров в семьсот.

У меня хорошие новости для деревянных Буратино

Делала сегодня очередные нейрофото и подумала вот о чём.

Все люди абсолютно по-разному пластичны, и это удивительно.

На съемках мне встречались девушки — милые, симпатичные, но абсолютно деревянные. Им долго и подробно приходилось объяснять, показывая буквально на пальцах, как эти самые пальцы следует расположить в кадре, чтобы тело выглядело естественно и гармонично.

И были парни, которые садились и сразу занимали такую позу, будто всю жизнь снимались для какого-нибудь Maxim.

Отчего зависит это умение? Почему кто-то интуитивно располагает свое тело в пространстве красиво и притягательно, будто вальяжная кошка, а кто-то, словно побитый пёс, неловко встает перед камерой и боится как следует распрямить плечи.

И знаете, что самое смешное?

В нейрофотосессиях это вообще не имеет никакого значения.
Неважно, умеете ли вы позировать. Неважно, куда обычно деваете руки и сколько дублей нужно сделать, чтобы наконец получилось «нормально».

Потому что в данном случае моя задача — не поймать удачный кадр, а собрать такой образ, в котором ваше тело выглядит естественно. Так, словно вы — тот самый человек, который умеет красиво стоять, сидеть, смотреть в камеру и вообще дружит с собственной пластикой.

Это чем-то похоже на хорошего стилиста: он не меняет человека, а просто убирает всё лишнее и оставляет самую суть. Самую красоту.

Поэтому даже если в жизни вы немного деревянненький буратино, на нейрофотографиях вполне можете оказаться тем самым породистым котом, который абсолютно уверен, что мир создан исключительно для того, чтобы им любоваться.

Иду по улице. Впереди меня шествует парочка. О чем-то мило воркуют, касаются друг друга плечами.
До меня долетает часть их беседы.

Девушка:
— Государство, в котором обеспечивается соблюдение свобод и прав каждого, — это же демократия?

Парень:
— Ну да. В общем, да…

Ничего себе, думаю. И ведь ни слова на матерном. Только обстоятельные беседы об устройстве мира… А ещё говорят у зумеров в голове только смузи.

Обхожу их и вижу в руках конспекты.

И знаете, даже как-то отлегло сразу.

Бабушка, физрук и сербский кетчуп

Продолжая тему семейных лагерей, расскажу вам историю. Дело было в Черногории, в том самом лагере, который организовала моя знакомая.

Нам с детьми досталась комнатушка на первом этаже с двумя кроватями, санузлом «без претензий» и перегородками такой толщины, что при желании можно было общаться с соседями, не повышая голоса.

Двери номеров выходили прямо на улицу, во внутренний двор отеля.

Слева от нас снимала комнату бабушка кого-то из детей и проживала там одна. Номер справа занял физрук — незаменимый в лагере человек. Его задачей было выматывать юных пионеров настолько, чтобы к вечеру они валились с ног от усталости, и не мешали взрослым обсуждать футбол, выборы и сколько банок пива помещается в корзину детской коляски.

Физрук был русский, но местный. Жил в соседнем городке с волнующим названием Бар. В номер приходил только переодеться, поэтому как сосед был идеальным.

Проблему составляла бабуля.

Почти сразу же выяснилось, что вечернему променаду и ночному сну она предпочитает голубой экран.
И одну эту слабость ещё можно было пережить, если бы не вторая: бабуля была глуховата.

Учитывая, что между нами находилась стена толщиной в крыло комара, уже на второй день я знала о её вкусовых предпочтениях почти всё.

Она любила сербские сериалы. Сербские фильмы. Шумные сербские передачи. И, конечно, сербскую рекламу. Её — особенно.
Не знаю, может, когда-то она жила в этих краях и сербский язык будил в ней ностальгию, но выглядела пенсионерка вполне по-нашему. И говорила на чистом русском.

На третий день нашего пребывания, укладывая детей под рекламу кетчупа, я поняла, что терпение моё на исходе.
Пора поговорить с бабулей. И два часа ночи казались мне не препятствием, а ещё одним аргументом.

Одевшись, я вышла наружу и подошла к соседней двери.

Стучусь. Никакой реакции. Телевизор тем временем продолжает орать.

Опять стучусь и тут замечаю, что дверь не заперта.
Ну, думаю, сама напросилась. Тихонько приоткрываю её и делаю шаг внутрь.

В комнате темно. Только телевизор вспышками выхватывает из темноты кровать. На ней под одеялом белеет ночная сорочка.

«Извините, пожалуйста», — начинаю я бормотать, пытаясь одновременно попасть в зону её видимости, — «Не могли бы вы…», и тут понимаю, что моя соседка спит!

Сладко спит под лихую перестрелку из какого-то боевика. Даже похрапывает.
А пульт от телевизора лежит рядом на тумбочке.

Что делать?
Вариантов несколько, но все они одинаково стрёмные.

Можно разбудить и вежливо попросить выключить чёртов ящик.
Но что, если с ней случится удар от осознания того, что её будит прекрасная незнакомка?

Можно уйти.
Но тогда мне придётся коротать остаток ночи под работающий телевизор.

Можно подкрасться ближе, взять пульт и выключить телек самой.
Но вдруг она проснётся от внезапной тишины, увидит человека в своем номере, и мне потом объясняйся с черногорской полицией?

И тут я услышала, как снаружи донёсся какой-то шум. По приближающимся шагам, хохоту и обрывкам разговора стало понятно, что именно эту ночь наш сосед решил провести в своём номере.

Только бы он поскорее зашел внутрь, думала я, только бы не остался стоять на улице.

Но, как назло, смех всё не умолкал, а физрук продолжал травить байки, заперев меня фактом своего присутствия в бабкиной комнате.

Приличный человек никогда не спросит, почему глубокой ночью ты выходишь из чужого номера. Но проверять это на практике не хотелось, поэтому выйти наружу с покерфейсом я не решалась.

Несколько минут я простояла так, обливаясь потом и моля о двух вещах — чтобы старушка продолжала спать и чтобы физрук закончил топтаться у входа.
Затем я услышала, что разговор стих, и выбралась, наконец, из своей ловушки.

На следующий день я твёрдо решила поговорить с соседкой.

Но разговаривать не пришлось: днём та неожиданно съехала из номера, а её место заняли другие жильцы.

В тот вечер я впервые услышала цикад.

Оказалось, они были здесь всё это время.