В самолёте мне досталось место у иллюминатора.

Ну, думаю, класс — дети подросли, развлекать никого не надо, можно в тишине наблюдать за перистыми облаками. А если повезёт, то ещё и первой увидеть, как в винт попадёт бешеная ворона, самолёт загорится и мы все умрём.
Сплошные привилегии.

Едва я скинула кроссовки, как выяснилось, что не все дети одинаково подросли.
Я не учла, что другие пассажиры нашего рейса тоже могут иметь отпрысков, а те — собственные представления о том, как должен проходить полет.
Вместе с посадочным талоном мне был выдан голосящий кивин младенец, сидящий впереди, и трёхлетний укротитель синих тракторов — сзади.

К младенцу прилагалось бледное существо с непрерывно дёргающимся глазом. При ближайшем рассмотрении — его мать. Если долго смотреть в этот глаз, можно разглядеть двухмесячный недосып и тоску по бокалу апероль-шприц.

Трёхлетку, в свою очередь, сопровождал полный комплект родителей, готовых прямо сейчас удовлетворить любой запрос деточки, потому что после трёх может быть уже поздно (с)

Экипаж начал готовиться к взлету.
Младенец — разминать голосовые связки. Молодые родители распаковали набор обучающих материалов.

Самолет всё урчал, пыжился, прогревал воздух в салоне до уровня сандуновских бань, но никак не мог взлететь. Пассажиры, пристёгнутые к своим креслам, послушно листали журнальчики.
А где-то в кабине пилота миловидная стюардесса уговаривала капитана корабля вылезти из-под стола и сесть за пульт управления.

Наконец, мы взлетели. Полет длился примерно год. Всё это время неутомимый Человек-паук под видом маленького мальчика гремел машинками, играл в планшет, стучал в спинку моего кресла, клянчил у родителей еду, тренировал стойку на голове и прыжки в длину в проходе, расспрашивал родителей об устройстве мира. Эхо его звонкого голоска летело по салону и тонуло в замшевых портьерах, отделявших простую челядь от бизнес-класса.

На наши робкие просьбы как-то снизить громкость родители отвечали стеклянным взором.
«Он же живой человек», — с улыбкой анаконды, готовой вцепиться в гланды, пояснил отец и развел руками.
Мама сидела ближе к проходу, подальше от чада, и внимательно рассматривала свежий маникюр.

К концу полёта трёхлетка завел дружбу с младенцем, и они ходили друг к другу в гости. Громко общались на смеси человеческого и петушиного. Пытались обучить трактор искусству полета. Проверяли, возможно ли пролезть под креслами пассажиров (спойлер: возможно).

Когда младенец понял, что не все трюки, предлагаемые Человеком-пауком, ему доступны, он тут же потерял интерес к происходящему, сопроводив потерю звуковым сигналом, от которого бизнес-классовая занавесочка вновь пришла в движение.
Мама младенца подхватила его на руки и начала укачивать, а так же шипеть, причмокивать и покрякивать. Но не всем грудничкам нравится чувствовать себя Нильсом, пролетающим с гусями на высоте семь тысяч метров. У некоторых от этого случается, как у хороших теноров, плавный переход на октаву выше. Оглушающий и безапелляционный, как сигнал будильника.
Я была уверена, что моя квадратная голова вот-вот лопнет.

Утешали две вещи — долгожданное «самолет готовится к снижению», и мысль: «мы-то уедем… а вот ИМ — родителям с дергающимися глазами и змеиными повадками — ещё с НИМИ жить».

И я не знала, чего в этой мысли больше — жалости или злорадного удовольствия.

⚡️Больше смешных историй тут

Девочка лет восьми и её мама стоят около кофейного автомата и ждут, когда закончится кофейное волшебство и можно будет забрать готовый стаканчик с капучино.
Девочка смотрит, смотрит, наконец, не выдерживает и с ноткой обиды в голосе спрашивает:
— А рисунок где?

этот дневник в МАХ

Сегодня пятница, и тут должна была быть история любви очередного великого человека, но автор ушел в запой долгожданный отпуск всеми частями своего тела и выдать ничего осмысленного не смог.

Прастити.

К следующей пятнице обещаю сделать бомбический материал, а пока, если очень хочется почитать лав стори, то вот тут у меня была история про моё самое неудачное свидание.

Или вот ещё есть Лера и её блог с говорящим названием, и она там рассказывает как турки шлют ей страстные смс.

Или про человека, который едет к ней в кальянную и никак не доедет.

Или вот это, чудесное, про порно номер и снежного барса.
Мне сразу вспомнилось, как мы с друзьями в студенчестве поехали в Хибины кататься на лыжах, дружно заселились в съемную квартиру, а там…
Впрочем, напишу-ка я лучше об этом пост. Потому что такие феерические факапы заслуживают отдельной истории.

этот дневник в МАХ

«Блестящие колготки туго и соблазнительно облегали прекрасные бедра — чудесное дополнение к легкому вечернему платью.
От самых кончиков бриллиантовых сережек до носков изящных туфелек на тонких шпильках — все было просто шикарно. Глаза с только что наведенными тенями рассматривали отражение в зеркале, и накрашенные яркой красной помадой губы растягивались от удовольствия.
Внезапно сзади послышался детский голос:

— Папа?!»
⠀
Автор этого короткого рассказа — Хиллари Клэй, и он (рассказ) как нельзя лучше подходит в качестве эпиграфа к фильму, который я недавно пересматривала во второй раз.

«Человек, который удивил всех», 2018
⠀
В главной роли — Евгений Цыганов, и вот он точно удивил всех, примерив абсолютно нетипичное для себя амплуа простого деревенского парня, решившего вдруг... сменить пол.
Обтягивающее платье, накрашенные губы, чулки в сеточку — вот это вот всё. И всё это в русской глубинке, где таких экзерсисов никому не прощают.
⠀
В этот фильм втягиваешься очень долго. Привыкаешь к неторопливому повествованию, нечастым диалогам. Впрочем, в таком тягучем и медленном проживании картины есть свой кайф. Своеобразный отсыл к советскому кинематографу, к лучшим его образцам.

Все же помнят, какие они были «тормозные» в хорошем смысле слова? Когда в самом начале минут пятнадцать ты только титры читаешь на чёрном фоне под музыку (а не как сейчас, когда с первых же кадров разрывается бомба или кто-то прыгает с моста, и твоя рука застывает в стакане с попкорном).
⠀
Фильм мне понравился. Глубокий, своеобразный, запоминающийся. И, пожалуй, тяжёлый.

Поэтому, я не посоветую этот фильм всем и каждому, он под настроение. Под готовность переварить сложные вопросы, затронутые супружеским тандемом двух режиссёров, получившими за своё творчество премию на Веницианском кинофестивале как лучший фильм.

#кино_бринс

Мою первую учительницу звали Евгения Сергеевна. Она была очень-очень пожилым человеком. В 42 года все женщины — глубокие старушки, это каждый ребёнок знает.

Сергеевна носила на голове модную тогда химию «под барашка», а внутри — множество разных историй. Первоклашки просто обожают истории, и она ловко заворачивала в них любые разговоры о важном.  

Каждый ученик нашего класса знал наизусть все серии про пионеров-героев, Павлика Морозова и, конечно, про Ленина.
Про Ленина нельзя было не знать.
Ему был посвящён целый отдельный сезон: вот маленький Володя с курчавой головой несётся в валенках по горке ледяной, а вот, ближе к финалу, лысоватый Ильич с козлиной бородкой и товарищем-женой несут на своих плечах бревно революции.

Все эти патриотические сказания Евгения Сергеевна регулярно вколачивала в наши юные октябрятские головы. 

Но однажды она всё-таки отступила от генеральной линии партии.
Случилось это в минуту того особого душевного подъема, что бывает у людей после приятно проведённых выходных.
В понедельник, во время очередного собрания, её взгляд вдруг сделался не по-учительски лукавым, а на губах заиграла плотоядная улыбка. Не в силах сдерживать эмоции, она поведала нам о новом опыте, что приключился с ней во время поездки на Рижский рынок. 

Оказывается. Там. Продаётся. Очень. Вкусное. Нечто.

«Называется — чурчхела!» — начала свой жаркий монолог наша учительница, и страстности её речи позавидовал бы любой пиар-менеджер. Барашки на голове не были столь кудрявы, как эпитеты, которыми она восхваляла это кавказское лакомство. 

К концу классного часа я так же твёрдо уверовала в то, что эта чурчхела должна стать моей, как и в то, что Ленин жив.

В тот же день, вернувшись домой и кинув ранец в коридоре, я сообщила об этом маме.

— Срочно! Быстрее! Собирайся!
— Что случилось? — перепугалась моя мама, и бигуди на её голове тревожно колыхнулись.
— Нам нужно на рынок!
— Какой ещё рынок, Машенька? Ты нормально себя чувствуешь?
— Рижский! — сказала я с той твёрдостью духа, с какой Зоя Космодемьянская противостояла пыткам фашистов. — Мы просто обязаны попробовать чурчхелу — сама Евгеньсергевна так велела!

Мама в недоумении пожала плечами, и в ближайшие выходные повела меня на рынок. 
Мы толкались между рядами, рассматривали огромных поросят, нескончаемые вёдра с цветами и батальоны аккуратно выложенных овощей, пока кто-то не гаркнул с сильным восточным акцентом: «Называется чъюрчхелла!»

Мама повлекла меня на зов, и очень скоро нашему взору открылся прилавок с аккуратно разложенными на нём  бугристыми колбасками тёмно-бордового цвета. Из каждой такой колбаски торчала верёвочка.

Продавец, завидя нас, тут же принялся расхваливать свой товар с удвоенной силой.

— Самый лучший чурчхела на рынке! Такой сладкий и вкусный больше нигде нет! Мамой клянусь!

И пока я думала, при чём тут моя мама, та уже достала из сумки кошелёк и со вздохом отсчитала нужную сумму.

Дальше произошло событие, которое навсегда легло в копилку моего опыта: волшебная чурчхела категорически мне не понравилась.

Так я узнала, что не каждой рекламе можно доверять, а мама получила в руки надёжный инструмент обуздания моих внезапных желаний.
И до сих пор, когда я ведусь на чью-нибудь красивую картинку, идеальную историю из жизни или очередное чудо-средство с мгновенным результатом, мама предостерегающе поднимает левую бровь и произносит уже ставшую нарицательной в нашей семье фразу:

— Называется чурчхела!

И лукаво подмигивает.

этот дневник в МАХ