То обстоятельство, что всякая диктатура представляет собой исключение из нормы, не означает случайного отрицания любой произвольно взятой нормы. Внутренняя диалектика этого понятия состоит в том, что отрицается именно та норма, господство которой обеспечивается диктатурой в историко-политической действительности. Таким образом, может возникать противоречие между претворяемой в действительность нормой и методом такого ее претворения. Для философии права в этом состоит сущность диктатуры, а именно, во всеобщей возможности отделить нормы права от норм осуществления права. Диктатура, которая не связана зависимостью от отвечающего нормативному представлению, но достигаемого в конкретных обстоятельствах успеха, которая, стало быть, не стремится к тому, чтобы сделаться излишней, есть произвол и деспотизм.
Но стремиться к достижению конкретного результата означает вмешиваться в причинно-следственный ход событий, используя средства, которые уместны настолько, насколько целесообразны, и в той мере, в какой они зависят исключительно от фактических взаимосцеплений этого причинно-следственного процесса. Именно в силу того, что ее оправдывает, диктатура приводит к упразднению существующего правового состояния, ведь речь тут идет о всевластии процедуры, нацеленной исключительно на достижение того или иного конкретного результата, об устранении того, что составляет саму суть права: о пренебрежении к противодействующей воле правового субъекта, если эта воля препятствует достижению успеха; о высвобождении цели из-под контроля права. Конечно, кто видит такую цель только в самом праве, тот попросту не в состоянии составить понятие о диктатуре, поскольку для него всякий правопорядок есть лишь латентная или периодически возобновляющаяся диктатура.
К. Шмитт, "Диктатура"
Но стремиться к достижению конкретного результата означает вмешиваться в причинно-следственный ход событий, используя средства, которые уместны настолько, насколько целесообразны, и в той мере, в какой они зависят исключительно от фактических взаимосцеплений этого причинно-следственного процесса. Именно в силу того, что ее оправдывает, диктатура приводит к упразднению существующего правового состояния, ведь речь тут идет о всевластии процедуры, нацеленной исключительно на достижение того или иного конкретного результата, об устранении того, что составляет саму суть права: о пренебрежении к противодействующей воле правового субъекта, если эта воля препятствует достижению успеха; о высвобождении цели из-под контроля права. Конечно, кто видит такую цель только в самом праве, тот попросту не в состоянии составить понятие о диктатуре, поскольку для него всякий правопорядок есть лишь латентная или периодически возобновляющаяся диктатура.
К. Шмитт, "Диктатура"
🔥4🤝1
В общем-то знаменитое сократическое "я знаю, что ничего не знаю" - это, думаю, не столько положение майевтической пропедевтики, побуждающее к радикальному вопрошанию, и не столько отправная точка для отграничения мнения (δόξα) от знания (ἐπιστήμη), сколько базовый постулат философии как таковой.
Я знаю, что ничего не знаю, но это знание не парализует мысль, а отрезвляет её, ведёт к атараксии (ἀταραξία) - хладнокровию. Это знание отнюдь не приводит к скептическому эпохе (ἐποχή) - воздержанию от суждений - напротив, оно позволяет открыть путь к фундаментальному свойству философии - проблематизации познавательной способности человека. Там, где "здравому смыслу" всё понятно, философии ничего не понятно. Она идёт дальше, к первооснованиям. Она проблематизирует всякое предметное поле, к которому прикасается. Но действие это в конечном итоге оказывается конструктивным, ведь к любой проблеме прилагаются пути её решения и преодоления. Качество же решений - отдельный вопрос.
Я знаю, что ничего не знаю, но это знание не парализует мысль, а отрезвляет её, ведёт к атараксии (ἀταραξία) - хладнокровию. Это знание отнюдь не приводит к скептическому эпохе (ἐποχή) - воздержанию от суждений - напротив, оно позволяет открыть путь к фундаментальному свойству философии - проблематизации познавательной способности человека. Там, где "здравому смыслу" всё понятно, философии ничего не понятно. Она идёт дальше, к первооснованиям. Она проблематизирует всякое предметное поле, к которому прикасается. Но действие это в конечном итоге оказывается конструктивным, ведь к любой проблеме прилагаются пути её решения и преодоления. Качество же решений - отдельный вопрос.
❤8🔥2🗿1
Forwarded from РБК. Новости. Главное
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Один из пасторов вслух произносил молитву, остальные слушали с закрытыми глазами, прося «ниспослание силы» для Трампа и защиту для американских военных.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤1
Каждый древнегреческий философ, конечно, по-своему любопытен. Но у меня особые чувства вызывают две персоны - Эмпедокл и Ксенофан.
Эмпедокл для меня является фигурой завершения и подытоживания традиции раннеантичного гилозоизма - идеи об одушевлённости материи - представителями которой прежде всего являются милетцы. Он не только объединил стихии, но и, что самое принципиальное, выдвинул онтологический первопринцип борьбы Любви (φιλία) и Распри (νεῖκος).
Миром управляют, выражаясь механистическим языком, центростремительность и центробежность, воля к соединению и разъединению, "да" и "нет". И понятно, что Эмпедокл говорил именно о космологическом ракурсе, но эти идеи вполне плодотворно можно прочесть социологически. Такая работа ещё предстоит. В этом я вижу неувядающее значение Эмпедокла и по сей день.
Ксенофан меня завораживает первой, насколько я знаю, попыткой в философской истории Древней Греции построить метафизическую систему противостояния традиционному политеизму. Как говорится - это было не просто смело, это было пи... как смело! И здесь не приходится кивать в сторону условно одиозного Диогена Синопского - речь про события, которые происходили за 150 лет до киников.
Основатель школы Элеатов, учитель Парменида, пожалуй, был первым теологом в классическом смысле, ведь выдвинул идею неантропоморфности и трансцендентности Бога: Бог один и Бог един. Элеаты в принципе были философами Единого, и эта традиция мне гораздо ближе чем, условно говоря, философия Многого - взять только в пример гомеомерии (ὁμοιομέρεια), подобочастные Анаксагора, "семена всех вещей" из принципа "всё во всём", хотя эту теорию я считаю более тонконастроенной, чем демокритовский атомизм. Я против Демокрита и последствий его учения.
Эмпедокл для меня является фигурой завершения и подытоживания традиции раннеантичного гилозоизма - идеи об одушевлённости материи - представителями которой прежде всего являются милетцы. Он не только объединил стихии, но и, что самое принципиальное, выдвинул онтологический первопринцип борьбы Любви (φιλία) и Распри (νεῖκος).
Миром управляют, выражаясь механистическим языком, центростремительность и центробежность, воля к соединению и разъединению, "да" и "нет". И понятно, что Эмпедокл говорил именно о космологическом ракурсе, но эти идеи вполне плодотворно можно прочесть социологически. Такая работа ещё предстоит. В этом я вижу неувядающее значение Эмпедокла и по сей день.
Ксенофан меня завораживает первой, насколько я знаю, попыткой в философской истории Древней Греции построить метафизическую систему противостояния традиционному политеизму. Как говорится - это было не просто смело, это было пи... как смело! И здесь не приходится кивать в сторону условно одиозного Диогена Синопского - речь про события, которые происходили за 150 лет до киников.
Основатель школы Элеатов, учитель Парменида, пожалуй, был первым теологом в классическом смысле, ведь выдвинул идею неантропоморфности и трансцендентности Бога: Бог один и Бог един. Элеаты в принципе были философами Единого, и эта традиция мне гораздо ближе чем, условно говоря, философия Многого - взять только в пример гомеомерии (ὁμοιομέρεια), подобочастные Анаксагора, "семена всех вещей" из принципа "всё во всём", хотя эту теорию я считаю более тонконастроенной, чем демокритовский атомизм. Я против Демокрита и последствий его учения.
❤7
Конный завод "Георгенбург"!
Здесь, в зданиях 1828 года возведения, по-прежнему растят и тренируют спортивных скакунов ганноверской, голштинской и тракененской пород. Очень живописно. Люблю лошадей и всякий раз, как выдаётся возможность, рад с ними повзаимодействовать. Покормил спелым яблочком, погарцевал на душке Матильде :)
P. S. Конь Мистер Де Ниро - в сердечке 😂
Здесь, в зданиях 1828 года возведения, по-прежнему растят и тренируют спортивных скакунов ганноверской, голштинской и тракененской пород. Очень живописно. Люблю лошадей и всякий раз, как выдаётся возможность, рад с ними повзаимодействовать. Покормил спелым яблочком, погарцевал на душке Матильде :)
P. S. Конь Мистер Де Ниро - в сердечке 😂
🔥7❤4🤔1🕊1😍1💯1💋1
А вы сопереживаете инфобизнесмену и "мужскому коучу" Арсену Маркаряну, которого приговорили к 4,5 годам колонии?
Final Results
20%
Да, это несоразмерно жёсткий и несправедливый приговор
41%
Мне совершено безразлична эта персона и это судебное решение
39%
Нет, к судьбе Арсена Маркаряна у меня нет ни капли сочувствия
Офицеры в меньшинстве, но на месте 💪🏻😂
Продолжим, друзья.
Продолжим, друзья.
Ислам в современности претерпевает небывалую экспансию. Как вы относитесь к этому явлению?
Final Results
2%
Очень положительно. Ислам завершает и логически венчает традицию авраамического монотеизма.
7%
Скорее положительно. Ислам - религия братства, дисциплины и прямой связи с Творцом.
12%
Нейтрально. Мне безразлично то, что верующих в ислам становится всё больше.
19%
Скорее отрицательно. Меня не устраивает предельно сильный социальный контроль этой религии.
60%
Очень отрицательно. Ислам знаменует окончательную гибель Европы и западной системы ценностей.
Сверхчеловек и Христианин: архетипы Каспара Давида Фридриха (1774 - 1840) и Теодора Киттельсена (1857 - 1914)
"Странник над морем тумана" - одна из моих любимых картин. Её я читаю культур-пессимистически, на манер философии жизни Ницше. Странник - аристократ духа, взирающий на отчуждённый мир с хладных вершин. Он одинок, но при этом самодостаточен. В его тихом созерцании чувствуется Amor Fati - любовь к судьбе. У Ницше вторая часть "Человеческого, слишком человеческого" называется "Странник и его тень". Странник Фридриха - во многом ницшеанский, хоть картина и написана за 66 лет до работы философа. Его львиная поза с выставленной вперёд левой ногой тверда, он словно всматривается в свои владения, в бескрайнюю пустыню тумана. Если я не ошибаюсь, в "Так говорил Заратустра" Ницше пишет о трёх горных пиках духа - философии, поэзии и музыке. Тот, кто находится на одном из них, видит и другие. У подножий же не видно ничего. Странник Каспара Давида Фридриха находится на таком пике.
А вот образ странника Теодора Киттельсена на картине "Далеко-далеко дворец Сориа Мориа сиял как золото" 1900 года - совершенно не ницшеанский. Напротив - здесь виден глубоко христианский образ Пути и Спасения. Златой Град на холме, озарённый солнцем - эсхатологический символ конца, благой жизни за горизонтом. Но путь к ней тернист и непредсказуем. Туман серой стеной заволок тропы, идти придётся наощупь, во многом наугад. Спасение не гарантировано, но это не значит, что к нему не следует стремиться. В картине Киттельсена есть телеология, свойство завершённости. В картине Каспара Давида - вечное возвращение, без цели и конца.
"Странник над морем тумана" - одна из моих любимых картин. Её я читаю культур-пессимистически, на манер философии жизни Ницше. Странник - аристократ духа, взирающий на отчуждённый мир с хладных вершин. Он одинок, но при этом самодостаточен. В его тихом созерцании чувствуется Amor Fati - любовь к судьбе. У Ницше вторая часть "Человеческого, слишком человеческого" называется "Странник и его тень". Странник Фридриха - во многом ницшеанский, хоть картина и написана за 66 лет до работы философа. Его львиная поза с выставленной вперёд левой ногой тверда, он словно всматривается в свои владения, в бескрайнюю пустыню тумана. Если я не ошибаюсь, в "Так говорил Заратустра" Ницше пишет о трёх горных пиках духа - философии, поэзии и музыке. Тот, кто находится на одном из них, видит и другие. У подножий же не видно ничего. Странник Каспара Давида Фридриха находится на таком пике.
А вот образ странника Теодора Киттельсена на картине "Далеко-далеко дворец Сориа Мориа сиял как золото" 1900 года - совершенно не ницшеанский. Напротив - здесь виден глубоко христианский образ Пути и Спасения. Златой Град на холме, озарённый солнцем - эсхатологический символ конца, благой жизни за горизонтом. Но путь к ней тернист и непредсказуем. Туман серой стеной заволок тропы, идти придётся наощупь, во многом наугад. Спасение не гарантировано, но это не значит, что к нему не следует стремиться. В картине Киттельсена есть телеология, свойство завершённости. В картине Каспара Давида - вечное возвращение, без цели и конца.
❤11🔥2🕊1