Немецкий панк в Петрикирхе увенчался панковскими объявлениями по стенам и столбам бывшего бассейна и аплодисментами на все катакомбы)
Спасибо Герхарду и всем, кто был с нами! ❤️

Несколько ссылок перед завтрашним занятием, которое, напомним, посвящено крутизне в тексте.
Произведения очень разные, потому что “крутые” персонажи полезны в самых разных жанрах. И само понятие “крутизна”, в силу своей спорности, изменчивости и неоднозначности, привлекает читательское внимание очень по-разному.

Несколько персонажей в романе Джонатана Франзена “Свобода” подпадают под категорию “крутых”, они запускают вокруг себя цепочку сложных реакций, и все это подробно описывается.
Во многих произведениях Альбера Камю, например. в "Постороннем", можно увидеть отстраненность и особость персонажей, которых многие воспринимали и воспринимают как “крутых”.
Еще раньше Оскар Уайльд показывал дендистскую “крутизну” (без претензий на глубокий анализ) в своих пьесах, таких как “Идеальный муж” и “Как важно быть серьезным”.
Уайльд подпитывался традициями. В книге Лоренса Стерна “Жизнь и мнения Тристрама Шенди” эти традиции закладываются.
Лев Толстой в “Войне и мире” не просто предлагает несколько персонажей, соответствующих разного рода “крутости”, но и показывает их противоречивость, сложность.
Набоков создал крутого персонажа в романе “Машенька”.
Совсем другая крутизна, развлекающая и не рассуждающая, в книгах Ли Чайлда, где крутой Джек Ричер побеждает менее крутых бандитов.
Сэм Спейд в книгах Дэшила Хэммета не имеет габаритов Джека Ричера, но он тоже крутой. “Мальтийский сокол” в подтверждение.
Мы не можем игнорировать Джеймса Бонда. Ян Флеминг объединил в этом персонаже массу традиционных представлений о крутых парнях.
И колорита ради, представления о крутизне все еще популярного российского писателя Александра Бушкова.

Это ссылка на отчет о недавно проведенных глобальных исследованиях, они показали, насколько у людей в самых разных странах общие представления о “крутизне”. И статья, описывающая результаты этих исследований простым языком.
А это книга, авторы которой, профессора Чикагского университета, исследуют развитие понятия “be cool”, его отличительные черты и признаки.

Стилистика нонсенса и путаницы — так звучит тема нашей следующей встречи, в среду, 24 июня.
Литература нонсенса с примесью алогизма и путаницы — это не только Льюис Кэрролл и Эдвард Лир, это богатая, давняя традиция, не утратившая своей актуальности в наши дни.
Современные методики креативного письма позволяют создавать яркие тексты в стилистике нонсенса с помощью определенных приемов. В среду мы с этими приемами познакомимся и сразу опробуем на практике. Да, будет много нонсенса. Присоединяйтесь!

Начало в 19:30. Продолжительность занятия — около двух часов. Чай, напитки, помидоры-огурцы сопутствуют. Стоимость участия — 550 рублей.

Запись и пояснения через @Mishuta_bez_parashuta или по электронной почте
creativewritingspb@gmail.com

О литературе нонсенса слышали, наверное, все, особенно о произведениях Льюиса Кэрролла и Эдварда Лира. Хорошо известны также рассказы Даниила Хармса, например, его знаменитые “Случаи”, которые тоже причисляют к нонсенсу, а иногда — к литературе абсурда (блюстителям жанровой чистоты есть чем заняться). Но что касается путаницы, то в отдельную литературную нишу этот прием не вносят, он применим в самых разных жанрах, включая фарс. Так, Майкл Фрейн, английский писатель, романист и переводчик, использовал стилистику путаницы и нонсенса в своей знаменитой пьесе “Noises Off”. Произведение было написано в 1982 году и вскоре получило престижную премию имени Лоренса Оливье в номинации “Лучшая новая комедия”. Российские театры ее ставили несколько раз, в том числе петербургский Театр комедии имени Акимова.
А еще по пьесе снят не менее знаменитый фильм Питера Богдановича. Пришпиливаем. 😁
На завтрашнем занятии будет минимум необходимой теории и максимум животворящей практики. Вдосталь поупражняемся и в нонсенсе, и в путанице. Присоединяйтесь!