Григорий Шегаль «На эскалаторе. Московское метро», 1941-1943гг.

1947 год. После службы у Храма Святого Людовика на Малой Лубянке, 12.

С начала 1930-х гг это был единственный открытый католический храм в Москве. По престольным праздникам к нему съезжался весь дипкорпус - феерическое собрание шикарных авто.

Ленинградский проспект. У «Ажурного дома». 1946 год.

Яузский бульвар. 1959 год. Фотограф Евгений Кассин. Трамвай модели Ф, служебный сварочный вагон.
Сейчас уже мало кто помнит, что с 1930 по 1963 гг. трамваи ходили от бульвара по Подколокольному переулку, далее по Солянке и до Политеха.

«После фильма я пошел провожать Виктора Борисовича. Стояла теплая зима, но он был в тяжелой шубе, в бобровой шапке боярского типа. Он устал, ему было не по себе. Толпа расхватывала такси у Дома кино. Мы побрели к Белорусскому вокзалу. Там стояли машины, но шоферы ждали «выгодных» клиентов. Ехать к «аэропортовским» домам не хотел никто. Шкловский еле стоял на ногах. Надо было что-то предпринять. Я распахнул дверцу ближайшей машины и плюхнулся на сиденье.

— Гагарина знаешь? — спросил я очень недовольного на вид водителя.
— Гагарина знаю, — ответил тот. — А ты кто, Титов, что ли?
— Видишь этого человека в шапке — вон, на тротуаре стоит?
— Ну и что?
— Это тайный главный конструктор, это он запустил Гагарина и Титова. Старик, шесть раз Герой труда, его надо домой отвезти к метро «Аэропорт». Все будет учтено, ты не беспокойся.

Водитель вышел из машины и пошел за Шкловским. Этого я не учел. Я не успел предупредить Шкловского. Сейчас водитель его о чем-нибудь спросит, я буду разоблачен, и мы никуда не поедем. Но я недооценил Виктора Борисовича. Он уселся на переднее сиденье. Мы поехали.

— Ну, что, — спросил водитель, — как там Юрик и Герман? Полетают еще?

Шкловский в ту же секунду ответил:

— Любое событие есть диалектический прыжок на фоне общей спирали истории.

Водитель был абсолютно удовлетворен. Я через сидение протянул ему сигарету «Уинстон». Он уважительно заметил:

— Понятно, значит, ждать надо на днях.

Тут мы, слава Богу, приехали».

(Евгений Рейн. «Мне скучно без Довлатова».)

Привет, дорогие!

В декабре команда «Ходасевича» писала, что это может быть последний год работы магазина. Кажется, время пришло. Наш подвал закрывают на капитальный ремонт, обратно нас не пустят.

Как помочь? Расскажите всем, что мы ищем помещение и надёжных друзей. Вдруг нам повезёт и мы обретём новый дом?

Мы остаёмся на связи. На все вопросы и предложения готовы ответить на почте: xodacevich@ya.ru.

Ориентировочная дата закрытия — 7 мая. Срочно тратьте свои сертификаты и приходите за заказами, чтобы ни одна книга не потерялась при переезде (если он состоится).

На Чистопрудном бульваре, 1964 год.

Чистильщица обуви. 1955 год.

Владимир Высоцкий на Ленинских (Воробьевых) горах.
Апрель 1974 года.

На Горбушке, 1999 год.

Станислав Жуковский. "Пасхальный натюрморт". 1915г.

Из воспоминаний художника Сергея Виноградова:

«Пасха в Москве!…
Суббота — последний день Страстной. Все ожило, последние приготовления, носятся москвички по магазинам, закупают к празднику последние покупки, все громче стали, спешат, суета. Москва живет до закрытия магазинов перед вечером. И когда замрет жизнь, все стихнет, как будто и нет двух миллионов-то людей, часто в эту затихшую темную ночь послышаться какие-то шорохи, потрескивания, отдаленные глухие гулы, точно вздохи — это вскрывается Москва-река! И тогда в этой слитности, одновременности великой радости людской и воскрешающейся природы — такая полнота, такая слава Творцу!…

Часов в 11 ночи отовсюду течет людской поток в Кремль. Наполняется Кремль. Напряженное ожидание. В толпе, в Кремле часто слышна иностранная речь, оказывается, много приезжало иностранцев в Москву на Пасхальную ночь. Мы стоим у парапета перед соборами, ждем, все тихо и темно. Часто все глядят на свои часы…
И, наконец, ровно в двенадцать высоко-высоко взвивается ракета, с треском лопается в выси, рассыпается огненным дождем и тотчас же изумительный, бархатный с Ивана Великого удар его огромного колокола. Только и ждали этого. Нестеров восклицает восторженно: «О, ведь это Бетховен!» Сейчас вся Москва загудела звонами. со всех сорока-сороков…зажглась иллюминация в Кремле и всюду стало светлее, и из Успенского собора выходит Крестный ход. Вся толпа со свечами, стало еще светлее. Несется песнь синодального хора: «Христос Воскресе».
Светлая, волнительная радость! Тут начинается христосование, а потом и после заутрени разговляются. Ну, а уж разговенье, каково оно, понятно само собой — ведь московское!

…С утра до вечерен всю Святую неделю звонит Москва златоглавая веселым звоном. А весна-то, весна тоже звенит, ликует, ну, что за пора, что за чудо! Да разве расскажешь! И слов-то нет у меня…И в душе весенние звоны, до сих пор чувствую их я.
Звонят у Николая Мокрого, у Покрова в Голиках, у Троицы на Листах, у Николы на Капельках, у Николы в Толмачах, у Николы на Курьих Ножках, у Николы в Пыжах, у Успения на Могильцах, у Николы на Плотниках, у Николы на Болвановке, у Воскресения в Кадашах, у Николы на Дербенёвке, у Спаса на Бору.
И везде, везде, со всех сорока-сороков веселый звон.
И чудесный художник, милый Апполинарий Васнецов звонит в своем приходе у Харитона-огородника».