Андерсен. Второе чтение.
С Гансом Христианом Андерсеном мы встречаемся в детстве. Дюймовочка, Оле-Лукойе, Пастушка и Трубочист становятся нашими друзьями. Но проходит время, и мы окружаем себя новыми героями Андерсена — оказывается, что его сказки не закончились, а мы просто доросли до их второго слоя.
Нужны ли людям сказки? Андерсен был уверен — да. Потому что, по большому счёту, взрослых не существует: есть только повзрослевшие дети. И именно с ними он вёл свой настоящий разговор.
Сам он не любил, когда его называли детским писателем, и мечтал о славе серьёзного драматурга, а сказки поначалу считал пустяками, хотя именно они принесли ему всемирное признание. Именно в сказках Андерсен сделал то, что не удаётся почти никому: превратил простые истории в тонкие, глубокие, иногда даже жестокие тексты о человеке.
Андерсен умеет наделить человеческими чертами неодушевлённые предметы, вроде какого-нибудь уличного фонаря, калоши или солнечного луча, и заставить нас сочувствовать им. И через это вдруг поговорить о самом важном. О тщеславии, одиночестве, страхе быть отвергнутым, о цене любви и о том, как легко потерять себя.
Многие сказки Андерсена, воспринимаемые в детстве как простые истории, через какое-то время открываются как глубокие философские и психологические драмы. Мы собрали на карточках те из них, которые взрослеют вместе с читателем. Те, в которых за сказочным сюжетом проступают вещи, о которых в детстве не принято думать вслух.
2 апреля — день рождения Ганса Христиана Андерсена. И, кажется, это хороший повод перечитать его сказки — уже взрослыми.
#персонадня #Андерсен
С Гансом Христианом Андерсеном мы встречаемся в детстве. Дюймовочка, Оле-Лукойе, Пастушка и Трубочист становятся нашими друзьями. Но проходит время, и мы окружаем себя новыми героями Андерсена — оказывается, что его сказки не закончились, а мы просто доросли до их второго слоя.
Нужны ли людям сказки? Андерсен был уверен — да. Потому что, по большому счёту, взрослых не существует: есть только повзрослевшие дети. И именно с ними он вёл свой настоящий разговор.
Сам он не любил, когда его называли детским писателем, и мечтал о славе серьёзного драматурга, а сказки поначалу считал пустяками, хотя именно они принесли ему всемирное признание. Именно в сказках Андерсен сделал то, что не удаётся почти никому: превратил простые истории в тонкие, глубокие, иногда даже жестокие тексты о человеке.
Андерсен умеет наделить человеческими чертами неодушевлённые предметы, вроде какого-нибудь уличного фонаря, калоши или солнечного луча, и заставить нас сочувствовать им. И через это вдруг поговорить о самом важном. О тщеславии, одиночестве, страхе быть отвергнутым, о цене любви и о том, как легко потерять себя.
Многие сказки Андерсена, воспринимаемые в детстве как простые истории, через какое-то время открываются как глубокие философские и психологические драмы. Мы собрали на карточках те из них, которые взрослеют вместе с читателем. Те, в которых за сказочным сюжетом проступают вещи, о которых в детстве не принято думать вслух.
2 апреля — день рождения Ганса Христиана Андерсена. И, кажется, это хороший повод перечитать его сказки — уже взрослыми.
#персонадня #Андерсен
❤4
Книжная серия Arzamas
Хорошие новости для тех, кто, как и мы, регулярно слушает лекции на Arzamas и не раз ловил себя на мысли: вот бы это всё — в книгу.
Теперь можно. В сотрудничестве с «Альпиной нон-фикшн» проект запустил собственную книжную серию. Это не просто расшифровки лекций: тексты переработаны под книжный формат, дополнены новыми материалами и собраны в компактные издания, которые удобно взять с собой — читать в дороге, за кофе или перед сном.
В серии уже вышли три книги:
— «Ассирия. Жизнь и смерть древней империи» Екатерины Маркиной
— «История Англии. Война Алой и Белой розы» Елены Браун
— «Вселенная Достоевского» Анастасии Першкиной
✨ На сайте издательства уже открыт предзаказ
И, кажется, в этом есть какая-то красивая логика. В 2015 году Arzamas начинался с видеолекций — вспомним проект «Русская классика. Начало», где Константин Поливанов, Лев Соболев и их коллеги заново открывали школьную программу. Спустя годы этот опыт буквально обретает форму — становится книгами, которые можно поставить на полку и перечитывать.
Похоже, у нас появляется ещё один способ собирать свою личную библиотеку знаний о культуре.
#чтопочитать
Хорошие новости для тех, кто, как и мы, регулярно слушает лекции на Arzamas и не раз ловил себя на мысли: вот бы это всё — в книгу.
Теперь можно. В сотрудничестве с «Альпиной нон-фикшн» проект запустил собственную книжную серию. Это не просто расшифровки лекций: тексты переработаны под книжный формат, дополнены новыми материалами и собраны в компактные издания, которые удобно взять с собой — читать в дороге, за кофе или перед сном.
В серии уже вышли три книги:
— «Ассирия. Жизнь и смерть древней империи» Екатерины Маркиной
— «История Англии. Война Алой и Белой розы» Елены Браун
— «Вселенная Достоевского» Анастасии Першкиной
И, кажется, в этом есть какая-то красивая логика. В 2015 году Arzamas начинался с видеолекций — вспомним проект «Русская классика. Начало», где Константин Поливанов, Лев Соболев и их коллеги заново открывали школьную программу. Спустя годы этот опыт буквально обретает форму — становится книгами, которые можно поставить на полку и перечитывать.
Похоже, у нас появляется ещё один способ собирать свою личную библиотеку знаний о культуре.
#чтопочитать
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥2
Родоначальник селфи — Септимий Каракалла.
По крайней мере, если судить по одному известному портрету: ракурс, выражение лица и лёгкий наклон головы — всё как будто продумано для удачного кадра.
Каракалла вообще любил работать над образом. Его кумиром был Александр Македонский, и император старательно копировал его внешние черты — в том числе знаменитый наклон головы. Говорят, даже изображения Александра подправляли, чтобы сходство казалось убедительнее.
При этом в публичной жизни Каракалла демонстрировал показную простоту: пользовался деревянной посудой, сам молол муку, пёк хлеб — всё ради симпатии солдат. И параллельно требовал, чтобы в местах его пребывания строили амфитеатры и ипподромы.
Живя в роскошной Антиохии, он писал в сенат письма с упрёками в лености и праздности.
Каракалла родился 4 апреля 186 г. и в исторической памяти римлян запомнился как образцовый тиран. В общем, умение красиво выглядеть в кадре и грамотно выстраивать личный бренд — изобретение далеко не новое.
#персонадня #ничегонеменяется
По крайней мере, если судить по одному известному портрету: ракурс, выражение лица и лёгкий наклон головы — всё как будто продумано для удачного кадра.
Каракалла вообще любил работать над образом. Его кумиром был Александр Македонский, и император старательно копировал его внешние черты — в том числе знаменитый наклон головы. Говорят, даже изображения Александра подправляли, чтобы сходство казалось убедительнее.
При этом в публичной жизни Каракалла демонстрировал показную простоту: пользовался деревянной посудой, сам молол муку, пёк хлеб — всё ради симпатии солдат. И параллельно требовал, чтобы в местах его пребывания строили амфитеатры и ипподромы.
Живя в роскошной Антиохии, он писал в сенат письма с упрёками в лености и праздности.
Каракалла родился 4 апреля 186 г. и в исторической памяти римлян запомнился как образцовый тиран. В общем, умение красиво выглядеть в кадре и грамотно выстраивать личный бренд — изобретение далеко не новое.
#персонадня #ничегонеменяется
🔥4
#достоевскийпопонедельникам
Автор «Анны Карениной», несмотря на свой огромный художественный талант, есть один из тех русских умов, которые видят ясно лишь то, что стоит прямо перед их глазами, а потому и прут в эту точку. Повернуть же шею направо иль налево, чтоб разглядеть и то, что стоит в стороне, они, очевидно, не имеют способности: им нужно для того повернуться всем телом, всем корпусом. Вот тогда они, пожалуй, заговорят совершенно противоположное, так как во всяком случае они всегда строго искренни. Этот переверт может и совсем не совершиться, но может совершиться и через месяц, и тогда почтенный автор с таким же задором закричит, что и добровольцев надо посылать и корпий щипать, и будет говорить всё, что мы говорим.
(«Дневник писателя», 1877 г.)
Автор «Анны Карениной», несмотря на свой огромный художественный талант, есть один из тех русских умов, которые видят ясно лишь то, что стоит прямо перед их глазами, а потому и прут в эту точку. Повернуть же шею направо иль налево, чтоб разглядеть и то, что стоит в стороне, они, очевидно, не имеют способности: им нужно для того повернуться всем телом, всем корпусом. Вот тогда они, пожалуй, заговорят совершенно противоположное, так как во всяком случае они всегда строго искренни. Этот переверт может и совсем не совершиться, но может совершиться и через месяц, и тогда почтенный автор с таким же задором закричит, что и добровольцев надо посылать и корпий щипать, и будет говорить всё, что мы говорим.
(«Дневник писателя», 1877 г.)
❤2🤔2
Вчера мой кот взглянул на календарь
И хвост трубою поднял моментально,
Потом подрал на лестницу, как встарь,
И завопил тепло и вакханально:
«Весенний брак! Гражданский брак!
Спешите, кошки, на чердак...»
И кактус мой, — о, чудо из чудес, —
Залитый чаем и кофейной гущей,
Как новый Лазарь, взял да и воскрес
И с каждым днём прёт из земли всё пуще.
Зелёный шум... Я поражён:
«Как много дум наводит он!»
Уже с панелей смёрзшуюся грязь,
Ругаясь, скалывают дворники лихие.
Уже ко мне забрёл сегодня «князь»,
Взял тёплый шарф и лыжи беговые...
«Весна, весна! — пою, как бард, —
Несите зимний хлам в ломбард».
Сияет солнышко. Ей-богу, ничего!
Весенняя лазурь спугнула дым и копоть,
Мороз уже не щиплет никого,
Но многим нечего, как и зимою, лопать...
Деревья ждут... Гниёт вода,
И пьяных больше, чем всегда.
Создатель мой! Спасибо за весну! —
Я думал, что она не возвратится, —
Но... дай сбежать в лесную тишину
От злобы дня, холеры и столицы!
Весенний ветер за дверьми...
В кого б влюбиться, чёрт возьми!
(Саша Чёрный «Пробуждение весны», 1909 г.)
#второедыхание #минутапоэзии #СашаЧёрный #весна
И хвост трубою поднял моментально,
Потом подрал на лестницу, как встарь,
И завопил тепло и вакханально:
«Весенний брак! Гражданский брак!
Спешите, кошки, на чердак...»
И кактус мой, — о, чудо из чудес, —
Залитый чаем и кофейной гущей,
Как новый Лазарь, взял да и воскрес
И с каждым днём прёт из земли всё пуще.
Зелёный шум... Я поражён:
«Как много дум наводит он!»
Уже с панелей смёрзшуюся грязь,
Ругаясь, скалывают дворники лихие.
Уже ко мне забрёл сегодня «князь»,
Взял тёплый шарф и лыжи беговые...
«Весна, весна! — пою, как бард, —
Несите зимний хлам в ломбард».
Сияет солнышко. Ей-богу, ничего!
Весенняя лазурь спугнула дым и копоть,
Мороз уже не щиплет никого,
Но многим нечего, как и зимою, лопать...
Деревья ждут... Гниёт вода,
И пьяных больше, чем всегда.
Создатель мой! Спасибо за весну! —
Я думал, что она не возвратится, —
Но... дай сбежать в лесную тишину
От злобы дня, холеры и столицы!
Весенний ветер за дверьми...
В кого б влюбиться, чёрт возьми!
(Саша Чёрный «Пробуждение весны», 1909 г.)
#второедыхание #минутапоэзии #СашаЧёрный #весна
🔥3❤1
Мерцаньем звёзд далёких безразлично
Был поворот дороги озарён.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.
Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.
В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: «Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со Мной».
Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.
Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.
И, глядя в эти чёрные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.
Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дрёмой,
Валялись в придорожном ковыле.
Он разбудил их: «Вас Господь сподобил
Жить в дни Мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников Себя предаст».
И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди — Иуда
С предательским лобзаньем на устах.
Пётр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: «Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.
Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы Мне сюда?
И, волоска тогда на Мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.
Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.
Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного её величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.
Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты».
(Борис Пастернак, «Гефсиманский сад»)
💬 В эти дни много говорят о космосе и «космической неделе». И почти не слышно о другом, не менее значимом для каждого пространстве — внутреннем.
Сегодня — Великая среда Страстной седмицы. День, который в христианской традиции связан с предательством Иуды и тем самым поцелуем в Гефсиманском саду, ставшим символом человеческой слабости.
Но, может быть, важнее этого исторического сюжета то состояние, которое он открывает: момент выбора, когда человек остаётся наедине с собой, момент, предшествующий важному решению.
Предательство Иуды, измеренное тридцатью сребрениками, особенно остро высвечивает другое — ту любовь, которая не требует ничего взамен и не отступает, даже будучи преданной.
Илл.: Архип Куинджи «Христос в Гефсиманском саду»
#страстнаянеделя
Был поворот дороги озарён.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.
Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.
В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: «Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со Мной».
Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.
Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.
И, глядя в эти чёрные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.
Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дрёмой,
Валялись в придорожном ковыле.
Он разбудил их: «Вас Господь сподобил
Жить в дни Мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников Себя предаст».
И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди — Иуда
С предательским лобзаньем на устах.
Пётр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: «Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.
Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы Мне сюда?
И, волоска тогда на Мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.
Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.
Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного её величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.
Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты».
(Борис Пастернак, «Гефсиманский сад»)
Сегодня — Великая среда Страстной седмицы. День, который в христианской традиции связан с предательством Иуды и тем самым поцелуем в Гефсиманском саду, ставшим символом человеческой слабости.
Но, может быть, важнее этого исторического сюжета то состояние, которое он открывает: момент выбора, когда человек остаётся наедине с собой, момент, предшествующий важному решению.
Предательство Иуды, измеренное тридцатью сребрениками, особенно остро высвечивает другое — ту любовь, которая не требует ничего взамен и не отступает, даже будучи преданной.
Илл.: Архип Куинджи «Христос в Гефсиманском саду»
#страстнаянеделя
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥2🔥2❤1
Non/fiction весна
С 9 по 12 апреля Гостиный двор снова превращается в пространство, где живут книги и интересные разговоры — про время, культуру, человека. Про нас.
Мы посмотрели программу и выбрали события, на которые, на наш взгляд, стоит обратить внимание. А вы точно сможете выбрать что-то интересное для себя.
Или просто получить удовольствие, медленно прохаживаясь между стендами, листая книги, которые не искали, слушая разговоры, в которые случайно попали — и выйти с ощущением, что внутри что-то немного сдвинулось.
#nonfiction_весна
С 9 по 12 апреля Гостиный двор снова превращается в пространство, где живут книги и интересные разговоры — про время, культуру, человека. Про нас.
Мы посмотрели программу и выбрали события, на которые, на наш взгляд, стоит обратить внимание. А вы точно сможете выбрать что-то интересное для себя.
Или просто получить удовольствие, медленно прохаживаясь между стендами, листая книги, которые не искали, слушая разговоры, в которые случайно попали — и выйти с ощущением, что внутри что-то немного сдвинулось.
#nonfiction_весна
👍1🔥1
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥4🙏3
Петербург покинула она со смутным облегчением, — как только началась война. Ей казалось, что теперь она без конца будет наслаждаться болтовней вечерних друзей, уютом родного городка. А вышло как раз наоборот: настоящая её жизнь — то есть та часть жизни, когда человек острее и глубже всего привыкает к вещам и к людям, — протекла там, в России, которую она бессознательно полюбила, поняла и где нынче Бог весть что творится... А завтра — православная Пасха.
Жозефина Львовна шумно вздохнула, встала, прикрыла плотнее оконницу. Посмотрела на часы, — чёрные, на никелевой цепочке. Надо было всё-таки что-нибудь сделать с яйцами этими: она предназначила их в подарок Платоновым, пожилой русской чете, недавно осевшей в Лозанне, в родном и чуждом ей городке, где трудно дышать, где дома построены случайно, вповалку, вкривь и вкось вдоль крутых угловатых улочек.
Она задумалась, слушая гул в ушах, потом встрепенулась, налила в жестяную банку пузырек лиловых чернил и осторожно опустила туда яйцо. Дверь тихо отворилась. Вошла, как мышь, соседка, м-ль Финар — тоже бывшая гувернантка, — маленькая, худенькая, с подстриженными, сплошь серебряными волосами, закутанная в чёрный платок, отливающий стеклярусом. Жозефина, услыша её мышиные шажки, неловко прикрыла газетой банку, яйца, что сохли на промокательной бумаге: — Что вам нужно? Я не люблю, когда входят ко мне так...
М-ль Финар боком взглянула на взволнованное лицо Жозефины, ничего не сказала, но страшно обиделась и молча, все той же мелкой походкой, вышла из комнаты.
Яйца были теперь ядовито-фиолетового цвета. На одном — непокрашенном — она решила начертить две пасхальных буквы, как это всегда делалось в России. Первую букву «Х» написала хорошо, — но вторую никак не могла правильно вспомнить, и в конце концов вышло у неё вместо «В» нелепое кривое «Я». Когда чернила совсем высохли, она завернула яйца в мягкую туалетную бумагу и вложила их в кожаную свою сумку.
(Владимир Набоков «Пасхальный дождь», 1925 г.)
#пасха #Набоков
Жозефина Львовна шумно вздохнула, встала, прикрыла плотнее оконницу. Посмотрела на часы, — чёрные, на никелевой цепочке. Надо было всё-таки что-нибудь сделать с яйцами этими: она предназначила их в подарок Платоновым, пожилой русской чете, недавно осевшей в Лозанне, в родном и чуждом ей городке, где трудно дышать, где дома построены случайно, вповалку, вкривь и вкось вдоль крутых угловатых улочек.
Она задумалась, слушая гул в ушах, потом встрепенулась, налила в жестяную банку пузырек лиловых чернил и осторожно опустила туда яйцо. Дверь тихо отворилась. Вошла, как мышь, соседка, м-ль Финар — тоже бывшая гувернантка, — маленькая, худенькая, с подстриженными, сплошь серебряными волосами, закутанная в чёрный платок, отливающий стеклярусом. Жозефина, услыша её мышиные шажки, неловко прикрыла газетой банку, яйца, что сохли на промокательной бумаге: — Что вам нужно? Я не люблю, когда входят ко мне так...
М-ль Финар боком взглянула на взволнованное лицо Жозефины, ничего не сказала, но страшно обиделась и молча, все той же мелкой походкой, вышла из комнаты.
Яйца были теперь ядовито-фиолетового цвета. На одном — непокрашенном — она решила начертить две пасхальных буквы, как это всегда делалось в России. Первую букву «Х» написала хорошо, — но вторую никак не могла правильно вспомнить, и в конце концов вышло у неё вместо «В» нелепое кривое «Я». Когда чернила совсем высохли, она завернула яйца в мягкую туалетную бумагу и вложила их в кожаную свою сумку.
(Владимир Набоков «Пасхальный дождь», 1925 г.)
#пасха #Набоков
❤2
Пасхальные открытки
Елизаветы Бём
🎀 🎀 🎀 🎀 🎀 🎀 🎀 🎀
Елизавета родилась в 1843 г. в Санкт-Петербурге в старинной дворянской семье, детство провела в родовом имении в Ярославской губернии.
Родители Лизы не стали препятствовать её желанию учиться в Рисовальной школе Общества поощрения художников, в которую девочка и поступила, когда ей исполнилось 14 лет. Она была ученицей выдающегося русского художника Ивана Крамского.
Круг интересов Е. М. Бём был широк: она создала целый ряд иллюстраций к произведениям Тургенева, Толстого, Крылова, Гаршина, Лескова, иллюстрировала русские народные сказки, пословицы и поговорки, разрабатывала эскизы для изделий из стекла.
Елизавета Бём была первой женщиной в России, которая стала профессионально заниматься искусством — рисованием, иллюстрациями, открытками. Кстати, ей принадлежит и авторство одного из первых российских комиксов. В 1880 году вышла в свет её книга «Пирог», которую раскупали, как горячие пирожки. В книге была серия сюжетов, изображающих детей, решивших испечь пирог. А также принимающих деятельное участие в процессе (а, по сути, путающихся под ногами) собаки и кошки — им-то, в конце концов, и достался выроненный детьми кулинарный шедевр.
Но самую большую известность Елизавете Бём принесли открытки, которых она создала более трёх сотен. Открытки пользовались невероятной популярностью на рубeже XIX-XX веков. Их можно было увидеть и в коллекциях императорской семьи, и в Третьяковской галерее, и на стене в крестьянской избе, и в томике стихов под подушкой курсистки.
У Бём была характерная авторская техника: она тонировала бумагу, делая неровные края, тем самым создавая иллюзию пергамента. Она использовала охристый колорит, акварель совмещала с белилами, золотом и серебром, придавая работам декоративность.
Главные действующие лица её открыток — дети. То в расшитых золотом боярских кафтанах, то в рваных зипунишках и простых рубашёнках, то в виде ангелочков, осенённых грациозно сложенными крыльями.
Есть целые серии открыток Елизаветы Бём с участием чёрных силуэтов — это была придумка художницы, обеспечившая её работам мгновенное узнавание.
🎀 Среди серии «Открыток к праздникам» Елизаветы Бём есть и пасхальные. Открытые письма, которыми люди поздравляли друг друга с Пасхой, художница сумела сделать эмоциональными и запоминающимися.
Есть нечто символичное в том, что Елизавета Меркурьевна Бём скончалась через несколько дней после начала Первой мировой войны. Наступил, по известному выражению Анны Ахматовой, «не календарный — настоящий двадцатый век». В нём не оставалось места для «очаровательных мордашек», да и крестьянские дети, встречающие добрую барыню лесными ягодами, вскоре стали приметой безвозвратно ушедшего прошлого.
#пасхальныеоткрытки #персонадня #ЕлизаветаБём
Елизаветы Бём
Елизавета родилась в 1843 г. в Санкт-Петербурге в старинной дворянской семье, детство провела в родовом имении в Ярославской губернии.
«Любовь к рисованию у меня была с самых малых лет, — вспоминала она, — иначе себя не помню, как рисующей на всех кусочках бумаги, которые попадались мне в руки».
Родители Лизы не стали препятствовать её желанию учиться в Рисовальной школе Общества поощрения художников, в которую девочка и поступила, когда ей исполнилось 14 лет. Она была ученицей выдающегося русского художника Ивана Крамского.
Круг интересов Е. М. Бём был широк: она создала целый ряд иллюстраций к произведениям Тургенева, Толстого, Крылова, Гаршина, Лескова, иллюстрировала русские народные сказки, пословицы и поговорки, разрабатывала эскизы для изделий из стекла.
Елизавета Бём была первой женщиной в России, которая стала профессионально заниматься искусством — рисованием, иллюстрациями, открытками. Кстати, ей принадлежит и авторство одного из первых российских комиксов. В 1880 году вышла в свет её книга «Пирог», которую раскупали, как горячие пирожки. В книге была серия сюжетов, изображающих детей, решивших испечь пирог. А также принимающих деятельное участие в процессе (а, по сути, путающихся под ногами) собаки и кошки — им-то, в конце концов, и достался выроненный детьми кулинарный шедевр.
Но самую большую известность Елизавете Бём принесли открытки, которых она создала более трёх сотен. Открытки пользовались невероятной популярностью на рубeже XIX-XX веков. Их можно было увидеть и в коллекциях императорской семьи, и в Третьяковской галерее, и на стене в крестьянской избе, и в томике стихов под подушкой курсистки.
У Бём была характерная авторская техника: она тонировала бумагу, делая неровные края, тем самым создавая иллюзию пергамента. Она использовала охристый колорит, акварель совмещала с белилами, золотом и серебром, придавая работам декоративность.
Главные действующие лица её открыток — дети. То в расшитых золотом боярских кафтанах, то в рваных зипунишках и простых рубашёнках, то в виде ангелочков, осенённых грациозно сложенными крыльями.
Есть целые серии открыток Елизаветы Бём с участием чёрных силуэтов — это была придумка художницы, обеспечившая её работам мгновенное узнавание.
Иван Крамской писал о чёрных силуэтах Бём: «И что за совершенство были эти силуэты! В них угадывалось даже выражение на лицах маленьких чернышей».
Есть нечто символичное в том, что Елизавета Меркурьевна Бём скончалась через несколько дней после начала Первой мировой войны. Наступил, по известному выражению Анны Ахматовой, «не календарный — настоящий двадцатый век». В нём не оставалось места для «очаровательных мордашек», да и крестьянские дети, встречающие добрую барыню лесными ягодами, вскоре стали приметой безвозвратно ушедшего прошлого.
#пасхальныеоткрытки #персонадня #ЕлизаветаБём
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥4❤2