Терпенье одолеет все дела,
А спешка лишь к беде всегда вела.

(Алишер Навои [1441–1501], тюркский поэт и философ)

Илл.: Павел Назим «Вот так идут мои дела…»

#полезнаясреда

Сказка — ложь? Или все ли правильно понимают намёки.

Сидела с дочкой на больничном. За окном — неуютная осенняя сырость. И как-то сама собой пришла идея вместо очередного просмотра мультиков устроить книжный марафон. На полке ждали своего часа любимые книги моего детства. Я помнила, как меня завораживали волшебные истории, и я была уверена, что дочь тоже полюбит их. Но когда мы приступили к чтению, оказалось, эти тексты вызывают множество вопросов как у взрослых, так и у детей.

С энтузиазмом схватила с полки «Морозко». Читаю. Дочка внимательно слушает, как старик отвёз маленькую девочку в лес, да там и оставил на съедение волкам. И вот кульминация: перед героиней появляется Морозко, а моя дочь внезапно спрашивает: «Почему Настенька врёт, что не замёрзла, а её за это хвалят?» Я призадумалась.

Ну, говорю, он испытывал её, проверял, будет ли Настенька себя жалеть, да на судьбу плакаться. А когда она проявила стойкость, Морозко понял, что перед ним очень сильная девочка, и зауважал её.

Вижу, дочь обдумывает мои слова, но что-то ей явно не по душе. В конце концов она говорит: «Тут всё не так. Один оставил её замерзать, а другой тоже не торопится помочь, задаёт дурацкие вопросы, пока она там от холода околевает». Тушэ. Я не нашла что на это возразить.

А дочка тем временем вошла во вкус. Говорит, давай еще что-нибудь про девочек почитаем. Выбрали «Золушку». Читаю — а история всё та же: злая мачеха и сёстры героиню гнобят, а папаня ничего не замечает. Что же за напасть такая с отцами в сказках?

Добираемся до сцены с примеркой туфельки, и тут дочь абсолютно серьёзно выдаёт: «Мама, а Золушке точно именно этот принц нужен?» Я в лёгком шоке: «А почему ты спрашиваешь?» Дочь: «Весь вечер на балу он с Золушкой общался, но так и не смог запомнить, как она выглядит, поэтому бегает, как дурак, с туфелькой». Я аж поперхнулась. Дочь тем временем продолжает: «А если бы туфелька подошла какой-нибудь другой девушке, он бы тогда женился на ней и всю жизнь думал, что это та самая Золушка?»

Я тут же представила, как принц с этой незнакомкой прожили бы душа в душу 20 лет, а потом она призналась ему, что всю жизнь выдавала себя за другую. Это уже какой-то психологический триллер в духе «Исчезнувшей» получается. Но лично для меня самым удивительным в «Золушке» остаётся тот факт, что принц так и не смог догнать девушку в одной туфельке.

В порыве вдохновения пробежалась глазами по другим книжкам. «Курочка Ряба»: «Дед бил, бил — не разбил. Баба била, била — не разбила». Ну а дальше, думаю, все помнят, что произошло: мышка хвостиком махнула — яйцо разбилось. А дед с бабой сразу в слёзы. Где логика? Разве не этого они добивались добрую половину сказки?

Для полноты эксперимента решила обсудить сказки ещё и с подругой, у которой маленький сын. Оказалось, во время чтения её тоже не раз посещали подобные мысли. «Это не сказка, а просто остросюжетный триллер какой-то! У меня от неё мороз по коже», — так подруга описала своё впечатление о «Мальчике с пальчик».

Подводя итог, скажу: несмотря на все вопросы к сюжету, я видела, что дочери действительно нравятся истории. В этом и есть смысл детских сказок: они способны захватить воображение и перенести ребёнка в мир, где даже самые странные и нелогичные события кажутся вполне обыденными. Так что мы продолжаем читать сказки, а я стараюсь как можно подробнее отвечать на вопросы дочери и прояснять непонятные или сложные для неё моменты.

(Автор неизвестен, найдено на AdMe)

#пятничноечтение

#достоевскийпопонедельникам

Нет человека готового повторять чаще русского: «какое мне дело, что про меня скажут», или: «совсем я не забочусь об общем мнении» — и нет человека, который бы более русского (опять-таки цивилизованного) более боялся, более трепетал общего мнения, того, что про него скажут или подумают. Это происходит именно от глубоко в нём затаившегося неуважения к себе, при необъятном, разумеется, самомнении и тщеславии. Эти две противуположности всегда сидят почти во всяком интеллигентном русском и для него же первого и невыносимы, так что всякий из них носит как бы «ад в душе».

(«Дневник писателя»)