Как думаете, какова вероятность того (сугубо в математическом смысле), что встретятся два человека, которые влюбятся друг в друга?

Право задавать вопрос "Почему?" - священно.

Ты не человечишка, ты - Человек!

Логика террора не оставляет места для логики.
Александр Карпенко

Не путай достоверный источник и авторитет.

Уже неделю как разум цепляется за противоречие. Хочу поделиться.

Как взаимодействуют между собой два суждения:

1)Устоявшаяся со времён Гераклита, и, заканчивая Вернадским (и поддерживаемая СМИ), установка "Война - двигатель прогресса".

2)Все изобретения, послужившие основой для промышленных революций (в самой общей классификации - аграрной, промышленной и научно-информационной) создавались для мирных целей.

Что думаете?

"-А давайте пригласим к нам огромную кучу вооружённых грабителей, чтобы они нас защищали от других вооружённых грабителей?
-Да, да, отличная идея. Они точно ограничатся теми деньгами, которые мы им будем платить"

Новгородское вече.
Ориентировочно 862 год от Р.Х.

Целеполагание определяет правила, а не наоборот.

Лучше мало, но хорошо, чем много, но плохо.

Не пользуясь поисковиком, догадаетесь, чей стих(увы, не мой) )

Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.

С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.

Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.

Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.

Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.

Где раньше звучит будильник, во сне или в яви?

За многословием ты скрываешь пустоту

В Книге смысла не было, что превращало её в самую ненавистную из епитимий. Она содержала двенадцать глав. Как в шкале землетрясений, их убойная сила росла экспоненциально, то есть шестая глава была в десять раз хуже пятой, и так далее.

Первая глава была так, ознакомлением, для проштрафившихся детишек. С нею обычно справлялись за час. Вторая, как правило, означала по меньшей мере одну ночёвку в штрафной келье, хотя любой уважающий себя правонарушитель мог осилить её за день. На пятую уходило несколько недель. Приговор к шестой главе можно было обжаловать примасу и далее в инквизицию. Двенадцатая глава равнялась пожизненному осуждению на каторжные работы в одиночном заключении: за три тысячи шестьсот девяносто лет её превозмогли только трое инаков, и все они были не в себе.

Примерно за шестой главой епитимья растягивалась на годы. Многие предпочитали уйти из концента. Те, кто оставался, выходили изменившимися: присмиревшими и как будто пониже ростом. Это может показаться странным, поскольку требовалось вроде бы всего ничего: переписать указанные главы, выучить и ответить на вопросы по ним комиссии иерархов. Однако содержание Книги на протяжении столетий оттачивалось до полного, идиотического, вынимающего душу безумия: вопиюще очевидного в начале, затем, с каждой главой, всё более тонкого. Это был лабиринт без выхода, уравнение, которое после недель труда сводилось к 2 = 3.

Первая глава состояла из страницы бессмысленных детских стишков с нарочито неточными рифмами. Четвёртая представляла собой несколько страниц знаков числа пи. Дальше, впрочем, в кодексе не было ничего случайного, поскольку чисто рандомные вещи запомнить не так сложно: достаточно освоить несколько приёмов, а все, одолевшие четвёртую главу, эти приёмы знали.

Куда труднее зубрить и отвечать материал почти, но не совсем осмысленный; материал, в котором есть внутренняя логика, но только до некоего предела. Такие вещи время от времени возникают в матическом мире естественным путём: в конце концов, не каждому дано стать светителем. После того как авторов унизили и отбросили, их сочинения передавали инквизиции; если она находила текст достаточно чудовищным, то его, дополнительно ухудшив, включали в следующие, ещё более гадостные издания кодекса.

Чтобы выйти на свободу, надо было освоить материал так, как, скажем, теорию групп для изучения квантовой механики. Ужас заключался в сознании, что ты прикладываешь столько усилий, чтобы отравить свой мозг интеллектуальным ядом. Вы и представить себе не можете, насколько это унизительно. Промучившись над пятой главой недели две, я вполне понимал, почему осилившие, например, девятую, остаются искалеченными на всю жизнь


"Анафем" Нил Стивенсон.

"Опять пустые разговоры,
С концами не свести концы…
Нас учат честной жизни воры
И — благородству — подлецы"

Даниил Чкония.

"«Скромность украшает» – это вежливый вариант «заткнись и будь удобным», «будь осторожен» – это вежливый вариант «без тебя разберутся», «ты все равно ничего не изменишь» – это завуалированное «мне страшно, что у тебя получится». Все это разновидности «заткнись». Если вам затыкают рот, то вас пытаются или ограбить, или изнасиловать. Кричите как можно громче."


https://vk.com/odonata_live

Словоблудие - величайший грех нашего времени.

Почему та самая обезьяна взяла палку именно в правую руку?

Вася Ложкин

„Конечно, народ не хочет воевать. Но, в конце концов, политику определяют те, кто у власти, а народ легко пойдет, куда погонят, хоть при демократии, хоть при фашистской диктатуре, хоть при парламентаризме, хоть при коммунистах. Голосуют они или нет, людей всегда можно склонить к тому, чего хотят правители. Это просто. Нужно только сказать, что враг готовится напасть, и заткнуть рот пацифистам, объявив, что они не любят родину и бросают её в беде.“ — Герман Геринг