#Проза_Аллюзии
Часть 7.
Как оказалось, мои опасения не были напрасными. Смутная тревога начала накатывать ко мне, когда мы подъезжали к дому. Я поняла, что не хочу в это место. Оно стало для меня чужим, давящим, опасным. Свободные улицы, покрытые дождём, манили меня к себе, обещая забытие в переплетении осенних лабиринтов и шёпота дождя.
Я попросила Гену остановиться, чтобы хоть немного продлить этот уют, запечатлеть, попытаться поймать это давно забытое ощущение естественного хода жизни. Да, эти улицы дышали дождём, свежестью осенних листьев и умытого города. Машина продолжала движение ровно, безразлично к трепетаниям моей души. Давя её своими грязными колёсами. «Дядь Ген, ну пожалуйста – прошептала я, – открой хоть окошко».
Его лицо было каменным, мне казалось, что он не расслышал. Я уже набиралась смелости, чтобы повторить свою просьбу чуть громче, когда окно с жужжанием опустилось на полсантиметра, впуская в салон машины пьянящий запах осенних улиц. Влажная пыль начала опускаться мне на лицо, охлаждая его и будто смывая все тревоги, все воспоминания.
Ворота гаража закрылись за мной, как пасть дракона. Я была снова в своей тюрьме. Как же разительно отличалось пространство в двух точках, буквально в метре друг от друга. Лёгкий, осенний, свежий бриз и гнетущая, серая пустота внутри забора, несмотря на яркие, свежие краски, которые пытались внести жизнь за эти границы.
Однако, казалось, что будто бы и они блекли, высасывались. Будто сами солнечные лучи, пересекая дыру в заборе становились бледнее, теряли свою силу. На душе стало тошно и противно.
Я так была увлечена своими мыслями, что не заметила как преодолела путь до своей комнаты.
Начала разбирать рюкзак, пытаясь понять, как распределить время в этот вечер, надо было сделать так много домашки до завтра. Однако я понимала, что в любом случае не смогу сконцентрироваться, если как-то не выплесну свои переживания вовне, на белую безмятежность листа. Не разделю свои мысли с моим единственным другом. Я достала ручку из пенала и привычным жестом, не глядя засунула руку в верхний ящик стола.
Дневника там не было. Я замерла. Сердце замерло на пару мгновений, потом ухнуло в пустоту, пытаясь трепыхать крыльями, как птичка колибри, чтобы взлететь, но всё глубже и глубже падая в бездну отчаяния. Я абсолютно точно помнила, что положила его вчера именно сюда. На своё место. И мне стало ясно, что его кто-то взял. Однако, я до последнего пыталась убедить себя, что я просто перепутала. Что замученная своими переживаниями просто положила его в другое место.
Я поднялась и в панике начала пересматривать в портфеле отделение за отделением. Потом психанула и начала нервно вытряхивать из него всё, перевернув рюкзак верх дном. Посмотрела все полочки, в шкафу, под подушкой и даже в ванной. Его нигде не было. У меня оставалась последняя надежда, что его забрала Екатерина Степановна, когда убиралась. Потому что, если его забрал отец, то мне была бы крышка.
Я оббежала весь дом в её поисках и не смогла ей найти. Я проверила все её любимые уголки, где она любила уединяться с книгой. Везде была пустота. В доме не было никого. Я побежала к домику охраны. Там сидел мужчина, имени которого я не знала. Потому что с тех пор, как его взяли к нам на работу, видела его только через окошко, когда он нажимал кнопку, открывающую ворота.
«Извините – прошептала я – вы не видели Екатерину Степановну?». Он не ответил. Я подошла ближе и дотронулась до его плеча. «Извините, вы меня слышите?». Охранник встрепенулся, поднялся, резко озираясь по сторонам. На его лице был отпечаток клавиатуры.
«А, Дарья Сергеевна, здравствуйте, чем обязан?» - спросил он.
«Я ищу Екатерину Степановну, её нигде нет, Вы её видели?» - спросила я.
«А, гувернантку? Сегодня Ваш отец её уволил» - ответил он, усердно протирая заспанные глаза.
«Хорошо, спасибо Вам» - сказала я, развернулась и пошла в дом. Внести ясность куда пропали моей записи не получилось.
Часть 7.
Как оказалось, мои опасения не были напрасными. Смутная тревога начала накатывать ко мне, когда мы подъезжали к дому. Я поняла, что не хочу в это место. Оно стало для меня чужим, давящим, опасным. Свободные улицы, покрытые дождём, манили меня к себе, обещая забытие в переплетении осенних лабиринтов и шёпота дождя.
Я попросила Гену остановиться, чтобы хоть немного продлить этот уют, запечатлеть, попытаться поймать это давно забытое ощущение естественного хода жизни. Да, эти улицы дышали дождём, свежестью осенних листьев и умытого города. Машина продолжала движение ровно, безразлично к трепетаниям моей души. Давя её своими грязными колёсами. «Дядь Ген, ну пожалуйста – прошептала я, – открой хоть окошко».
Его лицо было каменным, мне казалось, что он не расслышал. Я уже набиралась смелости, чтобы повторить свою просьбу чуть громче, когда окно с жужжанием опустилось на полсантиметра, впуская в салон машины пьянящий запах осенних улиц. Влажная пыль начала опускаться мне на лицо, охлаждая его и будто смывая все тревоги, все воспоминания.
Ворота гаража закрылись за мной, как пасть дракона. Я была снова в своей тюрьме. Как же разительно отличалось пространство в двух точках, буквально в метре друг от друга. Лёгкий, осенний, свежий бриз и гнетущая, серая пустота внутри забора, несмотря на яркие, свежие краски, которые пытались внести жизнь за эти границы.
Однако, казалось, что будто бы и они блекли, высасывались. Будто сами солнечные лучи, пересекая дыру в заборе становились бледнее, теряли свою силу. На душе стало тошно и противно.
Я так была увлечена своими мыслями, что не заметила как преодолела путь до своей комнаты.
Начала разбирать рюкзак, пытаясь понять, как распределить время в этот вечер, надо было сделать так много домашки до завтра. Однако я понимала, что в любом случае не смогу сконцентрироваться, если как-то не выплесну свои переживания вовне, на белую безмятежность листа. Не разделю свои мысли с моим единственным другом. Я достала ручку из пенала и привычным жестом, не глядя засунула руку в верхний ящик стола.
Дневника там не было. Я замерла. Сердце замерло на пару мгновений, потом ухнуло в пустоту, пытаясь трепыхать крыльями, как птичка колибри, чтобы взлететь, но всё глубже и глубже падая в бездну отчаяния. Я абсолютно точно помнила, что положила его вчера именно сюда. На своё место. И мне стало ясно, что его кто-то взял. Однако, я до последнего пыталась убедить себя, что я просто перепутала. Что замученная своими переживаниями просто положила его в другое место.
Я поднялась и в панике начала пересматривать в портфеле отделение за отделением. Потом психанула и начала нервно вытряхивать из него всё, перевернув рюкзак верх дном. Посмотрела все полочки, в шкафу, под подушкой и даже в ванной. Его нигде не было. У меня оставалась последняя надежда, что его забрала Екатерина Степановна, когда убиралась. Потому что, если его забрал отец, то мне была бы крышка.
Я оббежала весь дом в её поисках и не смогла ей найти. Я проверила все её любимые уголки, где она любила уединяться с книгой. Везде была пустота. В доме не было никого. Я побежала к домику охраны. Там сидел мужчина, имени которого я не знала. Потому что с тех пор, как его взяли к нам на работу, видела его только через окошко, когда он нажимал кнопку, открывающую ворота.
«Извините – прошептала я – вы не видели Екатерину Степановну?». Он не ответил. Я подошла ближе и дотронулась до его плеча. «Извините, вы меня слышите?». Охранник встрепенулся, поднялся, резко озираясь по сторонам. На его лице был отпечаток клавиатуры.
«А, Дарья Сергеевна, здравствуйте, чем обязан?» - спросил он.
«Я ищу Екатерину Степановну, её нигде нет, Вы её видели?» - спросила я.
«А, гувернантку? Сегодня Ваш отец её уволил» - ответил он, усердно протирая заспанные глаза.
«Хорошо, спасибо Вам» - сказала я, развернулась и пошла в дом. Внести ясность куда пропали моей записи не получилось.
❤3🔥2👏2
#Проза_Аллюзии
Часть 7(Продолжение)
Заниматься тоже не удавалось и я просто лежала на кровати, разглядывая узоры в потолке и думая, что же со мной будет, если мой дневник у отца. Я пыталась вспомнить, что же я там про него писала. И с каждым образом и оборотом мне становилось всё страшнее и страшнее.
Начали открываться ворота. Я подбежала к окну и увидела автомобиль отца, который заезжал во двор. Резкое ощущение опасности пронзило меня сквозь мозг как холодная молния, прошло каждой клеточкой, разогнало сердце и ухнуло в пустоту в животе. Мне захотелось спрятаться. Но в этом доме не было мест, которые были бы для меня безопасны. Я подбежала к двери и закрыла щеколду. Мою последнюю защиту от этого мира, от этого человека.
Хлопнула входная дверь. Кажется, моя душа вышла из тела, и я могла видеть, что происходит снизу, будто бы со стороны. Видела, как он поставил свой объёмный портфель на пол. Как он, упираясь носком в пятку, стаскивает с себя туфли, вешает плащ на крючок. Слышала, как он грузно и медленно надвигается на мою дверь тёмной волной и расплёскивается об неё со стуком. Я вздрогнула и вернулась в себя. Стук повторился.
К этому времени я уже была мокрая от холодного, мерзкого, липкого пота. Сердце, казалось, поднялось в горло и противно стучало в гортани. «Уходи – крикнула я – я не хочу тебя видеть.»
«А ну быстро открой дверь!» - чёрная волна за порогом стала ещё гуще.
«Нет, уходи, исчезни» - начала вопить я, стараясь прогнать это наваждение.
«Ах ты тварь! Ты в моём доме! Как ты смеешь так разговаривать с родным отцом! Быстро открой свою блядскую дверь иначе я её вынесу» - я уже видела, как бездна за гранью моей спальни начала багроветь. Ясно видела, как сжимаются его кулаки всё сильнее, вонзаясь ухоженными ногтями в ладошки. Удары в дверь становились всё настойчивее, и она уже начала трещать от его злобного напора.
«Нет, это моя комната, проваливай!» - выкрикнула я неожиданно для себя. Обхватила свои губы ладонями, пытаясь удержать прозвучавшие слова в себе, как-то их вернуть. Однако они висели отточенной бритвой посередине комнаты. Звенели в остро натянутой тишине. Раздался шум удаляющихся шагов, и я подумала, что победила. Смогла отстоять кусочек моего мира нетронутым.
Однако, через секунду шаги поспешили в обратном направлении, ускоряясь, набираясь грозной мощи с каждым ударом. Вдруг, дверь резко взорвалась фейерверком щепок и из центра появилась рука отца. Потом исчезла, потом вновь взрыв, уже чуть пониже и появилась его нога. Он яростно начал крушить дверь, он орал «Ах ты маленькая сука, молись, тебе пиздец». С каждым ударом из меня утекала жизнь. Вновь перед лицом встал образ компьютера, разлетающегося в разные стороны своими электронными внутренностями, смотрела на дверь, которая просто стиралась под этими безумными ударами из этой реальности. И я чувствовала, знала, что следующая на очереди я.
К моей голове будто подключили электронный бустер, мысли бегали с быстротой тараканов на бегах. Надо было куда-то спасаться, но куда, может, как-то отговориться, может ничего не случится. Эти мысли бегали по кругу, зациклившись, лишая меня воли своим танцем. Я просто сидела в кровати и смотрела, как исчезала последняя тонкая грань, отдаляющая меня от боли. И когда я расширившимися зрачками, своим, ускоренным в сотни раз, восприятием увидела как медленно начала выпадать щеколда из двери, как начинает распахиваться дверь и возникает окровавленный отец.
Все его руки были в щепках, с рук капала кровь. Тут мир вернул свою резкость и скорость. Дверь с грохотом ударила в стену, я вскочила и заорала «Не надо, папа, не надо». Его намерения читались в глазах. Он хотел моей крови. Решение было принято молниеносно, я вскочила с кровати и побежала к окну.
Часть 7(Продолжение)
Заниматься тоже не удавалось и я просто лежала на кровати, разглядывая узоры в потолке и думая, что же со мной будет, если мой дневник у отца. Я пыталась вспомнить, что же я там про него писала. И с каждым образом и оборотом мне становилось всё страшнее и страшнее.
Начали открываться ворота. Я подбежала к окну и увидела автомобиль отца, который заезжал во двор. Резкое ощущение опасности пронзило меня сквозь мозг как холодная молния, прошло каждой клеточкой, разогнало сердце и ухнуло в пустоту в животе. Мне захотелось спрятаться. Но в этом доме не было мест, которые были бы для меня безопасны. Я подбежала к двери и закрыла щеколду. Мою последнюю защиту от этого мира, от этого человека.
Хлопнула входная дверь. Кажется, моя душа вышла из тела, и я могла видеть, что происходит снизу, будто бы со стороны. Видела, как он поставил свой объёмный портфель на пол. Как он, упираясь носком в пятку, стаскивает с себя туфли, вешает плащ на крючок. Слышала, как он грузно и медленно надвигается на мою дверь тёмной волной и расплёскивается об неё со стуком. Я вздрогнула и вернулась в себя. Стук повторился.
К этому времени я уже была мокрая от холодного, мерзкого, липкого пота. Сердце, казалось, поднялось в горло и противно стучало в гортани. «Уходи – крикнула я – я не хочу тебя видеть.»
«А ну быстро открой дверь!» - чёрная волна за порогом стала ещё гуще.
«Нет, уходи, исчезни» - начала вопить я, стараясь прогнать это наваждение.
«Ах ты тварь! Ты в моём доме! Как ты смеешь так разговаривать с родным отцом! Быстро открой свою блядскую дверь иначе я её вынесу» - я уже видела, как бездна за гранью моей спальни начала багроветь. Ясно видела, как сжимаются его кулаки всё сильнее, вонзаясь ухоженными ногтями в ладошки. Удары в дверь становились всё настойчивее, и она уже начала трещать от его злобного напора.
«Нет, это моя комната, проваливай!» - выкрикнула я неожиданно для себя. Обхватила свои губы ладонями, пытаясь удержать прозвучавшие слова в себе, как-то их вернуть. Однако они висели отточенной бритвой посередине комнаты. Звенели в остро натянутой тишине. Раздался шум удаляющихся шагов, и я подумала, что победила. Смогла отстоять кусочек моего мира нетронутым.
Однако, через секунду шаги поспешили в обратном направлении, ускоряясь, набираясь грозной мощи с каждым ударом. Вдруг, дверь резко взорвалась фейерверком щепок и из центра появилась рука отца. Потом исчезла, потом вновь взрыв, уже чуть пониже и появилась его нога. Он яростно начал крушить дверь, он орал «Ах ты маленькая сука, молись, тебе пиздец». С каждым ударом из меня утекала жизнь. Вновь перед лицом встал образ компьютера, разлетающегося в разные стороны своими электронными внутренностями, смотрела на дверь, которая просто стиралась под этими безумными ударами из этой реальности. И я чувствовала, знала, что следующая на очереди я.
К моей голове будто подключили электронный бустер, мысли бегали с быстротой тараканов на бегах. Надо было куда-то спасаться, но куда, может, как-то отговориться, может ничего не случится. Эти мысли бегали по кругу, зациклившись, лишая меня воли своим танцем. Я просто сидела в кровати и смотрела, как исчезала последняя тонкая грань, отдаляющая меня от боли. И когда я расширившимися зрачками, своим, ускоренным в сотни раз, восприятием увидела как медленно начала выпадать щеколда из двери, как начинает распахиваться дверь и возникает окровавленный отец.
Все его руки были в щепках, с рук капала кровь. Тут мир вернул свою резкость и скорость. Дверь с грохотом ударила в стену, я вскочила и заорала «Не надо, папа, не надо». Его намерения читались в глазах. Он хотел моей крови. Решение было принято молниеносно, я вскочила с кровати и побежала к окну.
❤4👏2🔥1
#Проза_Аллюзии
Часть 7(Продолжение)
Замерший на пороге хищник сжался и бросился за мной. Мой бег пробудил первобытный инстинкт, догнать добычу, порвать. Он бросился за мной, перескакивая через кровать, схватил меня за ногу. Я вцепилась в оконную ручку в уже бесполезной попытке повернуть её, чтобы выпрыгнуть наружу, к свободе. Или, хотя бы вдохнуть напоследок свежий запах дождя и свободы. Но из этого безумного, мокрого от его крови и моего пота хвата не было спасения.
Он сжимал меня крепко, как тиски, мне казалось, начала трещать кость. Он резко дёрнул, и ручка выскользнула из моих рук, я полетела с подоконника и ударилась лбом ещё раз. Пошла кровь. Я лежала на полу, медленно пытаясь подняться и шептала «не надо, пожалуйста, папочка, прости». Он наклонился к моему лицу, и прошипел прямо в глаза «Ну что, шалава мелкая, доигралась? Сейчас я тебя проучу как уважительно надо относиться к отцу».
Он поднял меня за волосы, шея вспыхнула резкой болью, и бросил лицом в кровать, намеренно направляя меня так, чтобы я ударилась о спинку. Я смогла немного защититься руками, однако все равно щёку обожгло тупой, резкой как удар хлыста болью. Голову наполнило гудение и хмарь.
«Пожалуйста, не бей меня, аааааа, я всё поняла» – я орала в отчаянии.
«Что ты поняла, шалашовка мелкая? Как ты писала? Хочешь, чтобы я сдох? Что я страшный монстр? Что ненавидишь меня? – я обмерла в страхе, слова были взяты из моего дневника. Вдруг раздался злой свист в воздухе и всю мою спину пронзила пёстрая лента взрывной, выворачивающей кости и нервы наизнанку, боли. Я завизжала. Я была одна против всего мира. Я была целиком во власти этого человека, который не контролировал себя от ярости. Он готовился меня убить. И я совершенно ничего не могла с этим поделать.
Часть 7(Продолжение)
Замерший на пороге хищник сжался и бросился за мной. Мой бег пробудил первобытный инстинкт, догнать добычу, порвать. Он бросился за мной, перескакивая через кровать, схватил меня за ногу. Я вцепилась в оконную ручку в уже бесполезной попытке повернуть её, чтобы выпрыгнуть наружу, к свободе. Или, хотя бы вдохнуть напоследок свежий запах дождя и свободы. Но из этого безумного, мокрого от его крови и моего пота хвата не было спасения.
Он сжимал меня крепко, как тиски, мне казалось, начала трещать кость. Он резко дёрнул, и ручка выскользнула из моих рук, я полетела с подоконника и ударилась лбом ещё раз. Пошла кровь. Я лежала на полу, медленно пытаясь подняться и шептала «не надо, пожалуйста, папочка, прости». Он наклонился к моему лицу, и прошипел прямо в глаза «Ну что, шалава мелкая, доигралась? Сейчас я тебя проучу как уважительно надо относиться к отцу».
Он поднял меня за волосы, шея вспыхнула резкой болью, и бросил лицом в кровать, намеренно направляя меня так, чтобы я ударилась о спинку. Я смогла немного защититься руками, однако все равно щёку обожгло тупой, резкой как удар хлыста болью. Голову наполнило гудение и хмарь.
«Пожалуйста, не бей меня, аааааа, я всё поняла» – я орала в отчаянии.
«Что ты поняла, шалашовка мелкая? Как ты писала? Хочешь, чтобы я сдох? Что я страшный монстр? Что ненавидишь меня? – я обмерла в страхе, слова были взяты из моего дневника. Вдруг раздался злой свист в воздухе и всю мою спину пронзила пёстрая лента взрывной, выворачивающей кости и нервы наизнанку, боли. Я завизжала. Я была одна против всего мира. Я была целиком во власти этого человека, который не контролировал себя от ярости. Он готовился меня убить. И я совершенно ничего не могла с этим поделать.
❤3😱3👏1
#Проза_Аллюзии
Часть 8.
Когда он выдохся, закончил избивать меня, я уже охрипла и не могла выплеснуть боль в звук. Стало хуже, разрывало, сжигало, слепило огненной вспышкой моё тело не только снаружи, но и изнутри. После каждого удара я лишь немного сипела сухими губами. Видимо нанесение повреждений без звука не так его вдохновляло, или он подумал, что я умерла. Однако спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, наполненной раскалённым свинцом, экзекуция окончилась.
Всё бельё было покрыто кровью. Я была покрыта кровью. Тело горело сотней порезов лопнувшей кожи. Отец смотрел на свои руки, которые были покрыты занозами от разбитой двери и влажной кровью, которая в полумраке комнаты смотрелась густыми чернильными кляксами. Может, мне показалось, но в какой-то краткий миг в его глазах промелькнула искра ужаса от того, что он сотворил. Он смотрел то на свои руки, то на меня, то на ремень. И, на секунду мне почудилось, что его губы изогнулись, чтобы вытолкнуть из глотки слово «Прости». Но это был лишь краткий миг. Его лицо обросло стальной, холодной как лёд коркой. Огонёк чувств погас, как лампадка, которую задул порыв ветра. И он вышел, печатая шаг, как оловянный солдатик.
Я осталась одна. Холодный ветер приносил облегчение. Начали возвращаться чувства. Боль начала подступать ко мне как южное море, волна за волной, всё нарастая и штурмуя мои берега. Потом в ноздри ударил резкий запах пота. Животного, безумного, яростного. Это был запах зверя, которое дерётся за свою жизнь. Но я не могла понять, чей это запах. Я не могла рыдать, даже всхлипывать мне было больно. Распухший язык заполнил весь род. Жутко хотелось пить.
Я опять потерялась во времени. Оно текло мимо меня не задевая, как камень на дне реки. Я погрузилась в себя. Не было мыслей. Было только дыхание. Ему радовалось, как дню рождения раньше. Я была жива. По щекам потекли горячие слёзы счастья и облегчения. Мне не хотелось двигаться. Кажется, я поймала такое равновесие, что моя душа и тело потеряли способность переживать. Мне было хорошо и легко. Я будто бы растворилась в тёплом облаке, и боялась, что любое неосторожное движение пошатнёт этот хрупкий баланс и я упаду с этого облака прямо в смрадную бездну.
Однако, через какое-то время меня пробрал холод. Пропитанное потом и кровью платье обволакивали меня холодными объятиями мертвеца. Скулы были стиснуты судорогой настолько сильной, что я чувствовала, как начинают крошиться зубы. Всё тело дрожало. От боли, холода и бессилия. Я попыталась подняться с кровати одним резким движением, однако тело не слушалось меня.
Сила вытекла из меня без остатка. Я окаменела от холодного, липкого страха. Мне начало казаться, что отец, когда бил меня, что-то повредил и я теперь не контролирую своё тело. Эта мысль пробежала лавовой волной от макушек до пяток и исчезла. Я поняла, что функционально со мной почти всё в порядке. Просто я обессилела в момент. Я попробовала встать ещё раз, но на этот раз медленнее, напрягая мышцы изо всех сил. С огромным трудом, разрываясь от простых движений, как тяжелоатлет на соревнованиях, я смогла себя поднять.
Комната начала сразу весело плясать у меня в глазах и кружиться в тошнотворном танце. Сразу загудел мир и освещение стало гаснуть. Я бешено задышала и облокотилась на стенку. Стало проще.
Вот так, сантиметр за сантиметром, как улиточка, я ползла по стене в ванную, оставляя за собой дорожку грязных следов. Первый шок прошёл и тело начало фейрверками сообщать мне о повреждениях в каждом моём движении.
Когда я доползла до края ванны, мне казалось, что всё моё тело горит. Каждая мышца тряслась, молила о пощаде, плакала и рыдала от боли. Снять платье было самым сложным. Сквозь слёзы, я сжалась, закусила губу и смогла стянуть лямки. Платье упало грязной, мокрой тряпкой на пол.
Часть 8.
Когда он выдохся, закончил избивать меня, я уже охрипла и не могла выплеснуть боль в звук. Стало хуже, разрывало, сжигало, слепило огненной вспышкой моё тело не только снаружи, но и изнутри. После каждого удара я лишь немного сипела сухими губами. Видимо нанесение повреждений без звука не так его вдохновляло, или он подумал, что я умерла. Однако спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, наполненной раскалённым свинцом, экзекуция окончилась.
Всё бельё было покрыто кровью. Я была покрыта кровью. Тело горело сотней порезов лопнувшей кожи. Отец смотрел на свои руки, которые были покрыты занозами от разбитой двери и влажной кровью, которая в полумраке комнаты смотрелась густыми чернильными кляксами. Может, мне показалось, но в какой-то краткий миг в его глазах промелькнула искра ужаса от того, что он сотворил. Он смотрел то на свои руки, то на меня, то на ремень. И, на секунду мне почудилось, что его губы изогнулись, чтобы вытолкнуть из глотки слово «Прости». Но это был лишь краткий миг. Его лицо обросло стальной, холодной как лёд коркой. Огонёк чувств погас, как лампадка, которую задул порыв ветра. И он вышел, печатая шаг, как оловянный солдатик.
Я осталась одна. Холодный ветер приносил облегчение. Начали возвращаться чувства. Боль начала подступать ко мне как южное море, волна за волной, всё нарастая и штурмуя мои берега. Потом в ноздри ударил резкий запах пота. Животного, безумного, яростного. Это был запах зверя, которое дерётся за свою жизнь. Но я не могла понять, чей это запах. Я не могла рыдать, даже всхлипывать мне было больно. Распухший язык заполнил весь род. Жутко хотелось пить.
Я опять потерялась во времени. Оно текло мимо меня не задевая, как камень на дне реки. Я погрузилась в себя. Не было мыслей. Было только дыхание. Ему радовалось, как дню рождения раньше. Я была жива. По щекам потекли горячие слёзы счастья и облегчения. Мне не хотелось двигаться. Кажется, я поймала такое равновесие, что моя душа и тело потеряли способность переживать. Мне было хорошо и легко. Я будто бы растворилась в тёплом облаке, и боялась, что любое неосторожное движение пошатнёт этот хрупкий баланс и я упаду с этого облака прямо в смрадную бездну.
Однако, через какое-то время меня пробрал холод. Пропитанное потом и кровью платье обволакивали меня холодными объятиями мертвеца. Скулы были стиснуты судорогой настолько сильной, что я чувствовала, как начинают крошиться зубы. Всё тело дрожало. От боли, холода и бессилия. Я попыталась подняться с кровати одним резким движением, однако тело не слушалось меня.
Сила вытекла из меня без остатка. Я окаменела от холодного, липкого страха. Мне начало казаться, что отец, когда бил меня, что-то повредил и я теперь не контролирую своё тело. Эта мысль пробежала лавовой волной от макушек до пяток и исчезла. Я поняла, что функционально со мной почти всё в порядке. Просто я обессилела в момент. Я попробовала встать ещё раз, но на этот раз медленнее, напрягая мышцы изо всех сил. С огромным трудом, разрываясь от простых движений, как тяжелоатлет на соревнованиях, я смогла себя поднять.
Комната начала сразу весело плясать у меня в глазах и кружиться в тошнотворном танце. Сразу загудел мир и освещение стало гаснуть. Я бешено задышала и облокотилась на стенку. Стало проще.
Вот так, сантиметр за сантиметром, как улиточка, я ползла по стене в ванную, оставляя за собой дорожку грязных следов. Первый шок прошёл и тело начало фейрверками сообщать мне о повреждениях в каждом моём движении.
Когда я доползла до края ванны, мне казалось, что всё моё тело горит. Каждая мышца тряслась, молила о пощаде, плакала и рыдала от боли. Снять платье было самым сложным. Сквозь слёзы, я сжалась, закусила губу и смогла стянуть лямки. Платье упало грязной, мокрой тряпкой на пол.
🔥3👏3❤2👍1
#Проза_Аллюзии
Часть 8 (Продолжение)
Я открыла краны, и ванна начала наполняться горячей водой. Шум воды немного успокаивал нервы. Я смотрела на пальцы ног, боялась поднять глаза в зеркало и столкнуться с собой. Я уже не знала кто я, существовала ли когда-то та счастливая жизнь, которая крутится у меня в голове или же это всё мои фантазии от безысходности?
Была ли у меня когда-то мать? Улыбался ли мне когда-то отец?
Я стояла в таком оцепенении, пока вода из ванной не начала переливаться и заливать мои ноги. Тогда я встрепенулась, закрыла краны и набралась сил посмотреть в зеркало. На удивление, лицо было в порядке. Красные глаза и фиолетовые круги под глазами мной уже давно воспринимались как норма. А вот ниже подбородка начинался ужас. Я была похожа на зебру. Шея, спина, руки и ноги. Всё было исполосовано чёрными линями синяков от ремня. Они уже надувались и набирали цвет. И начали пульсировать болью дублируя мой пульс.
Я села в ванну, раны сразу же отозвались резкой, острой, как удар стилета в живот, болью. С трудом я вытянула ноги и заплакала опять. Как ни странно, хоть боль и сводила меня с ума, при каждом движении целуя раскалённым клеймом, плакала я, в основном не от боли. С удивлением я поняла, что эта боль, по сравнению с потерей матери почти ничего не значит. И даже скорее, отвлекает от неё, уменьшает. Пришёл в голову дурацкий анекдот, который я слышала на одном из взрослых застолий у нас в гостях «Зачем чукче холодильник? Чтобы греться». Вот так же и с моим, горящим следами чужой ненависти, телом. Физическая боль на какое-то время заглушила душевную и мне стало легче дышать.
Я рассмеялась этому дебильному анекдоту, пуская сопли из носа и хохоча так, что синяки на моих рёбрах сразу возмущённо дали о себе знать и я скукожилась в куколку, обнимая себя, охая и хихикая со слезами на глазах. Слёзы были от обиды.
Я понимала, что мне больше некому рассказать о своей душе. Отец влез сначала в комнату, потому он залез в мои мысли. И то, что он терзал моё тело, было не таким страшным, что он залез в мою голову и украл мой дневник. Это было подло и мерзко. Будто он засунул свою окровавленную, потную руку прямо в сердце и вырвал его, оставив сквозняк в грудной клетке.
Самое ужасное было не то, что боль ураганом разрезала мою плоть, а то, что я больше не могла куда-то её выплеснуть, с кем-то разделить. Матери не было, подруг тоже не было, а теперь я не могла даже превратить её в слова. Я теперь вынуждена носить эту боль в груди, и она жалила меня ядовитой змеёй в самое сердце, отравляла кровь и растворяла меня в себе по кусочкам, как кислота.
«Забавно, ванна наполнена до краёв вытекает на пол. А что бывает с человеком, когда он переполняется?» - подумала я и отрубилась.
Часть 8 (Продолжение)
Я открыла краны, и ванна начала наполняться горячей водой. Шум воды немного успокаивал нервы. Я смотрела на пальцы ног, боялась поднять глаза в зеркало и столкнуться с собой. Я уже не знала кто я, существовала ли когда-то та счастливая жизнь, которая крутится у меня в голове или же это всё мои фантазии от безысходности?
Была ли у меня когда-то мать? Улыбался ли мне когда-то отец?
Я стояла в таком оцепенении, пока вода из ванной не начала переливаться и заливать мои ноги. Тогда я встрепенулась, закрыла краны и набралась сил посмотреть в зеркало. На удивление, лицо было в порядке. Красные глаза и фиолетовые круги под глазами мной уже давно воспринимались как норма. А вот ниже подбородка начинался ужас. Я была похожа на зебру. Шея, спина, руки и ноги. Всё было исполосовано чёрными линями синяков от ремня. Они уже надувались и набирали цвет. И начали пульсировать болью дублируя мой пульс.
Я села в ванну, раны сразу же отозвались резкой, острой, как удар стилета в живот, болью. С трудом я вытянула ноги и заплакала опять. Как ни странно, хоть боль и сводила меня с ума, при каждом движении целуя раскалённым клеймом, плакала я, в основном не от боли. С удивлением я поняла, что эта боль, по сравнению с потерей матери почти ничего не значит. И даже скорее, отвлекает от неё, уменьшает. Пришёл в голову дурацкий анекдот, который я слышала на одном из взрослых застолий у нас в гостях «Зачем чукче холодильник? Чтобы греться». Вот так же и с моим, горящим следами чужой ненависти, телом. Физическая боль на какое-то время заглушила душевную и мне стало легче дышать.
Я рассмеялась этому дебильному анекдоту, пуская сопли из носа и хохоча так, что синяки на моих рёбрах сразу возмущённо дали о себе знать и я скукожилась в куколку, обнимая себя, охая и хихикая со слезами на глазах. Слёзы были от обиды.
Я понимала, что мне больше некому рассказать о своей душе. Отец влез сначала в комнату, потому он залез в мои мысли. И то, что он терзал моё тело, было не таким страшным, что он залез в мою голову и украл мой дневник. Это было подло и мерзко. Будто он засунул свою окровавленную, потную руку прямо в сердце и вырвал его, оставив сквозняк в грудной клетке.
Самое ужасное было не то, что боль ураганом разрезала мою плоть, а то, что я больше не могла куда-то её выплеснуть, с кем-то разделить. Матери не было, подруг тоже не было, а теперь я не могла даже превратить её в слова. Я теперь вынуждена носить эту боль в груди, и она жалила меня ядовитой змеёй в самое сердце, отравляла кровь и растворяла меня в себе по кусочкам, как кислота.
«Забавно, ванна наполнена до краёв вытекает на пол. А что бывает с человеком, когда он переполняется?» - подумала я и отрубилась.
🔥5👏2❤1⚡1😢1
1. Мы не хотим войны, мы защищаемся.
2. Только противник несёт ответственность за начало войны. 3. Лидер врага — сущий дьявол и истинное зло.
4. Мы защищаем благородное дело, а не наши частные интересы.
5. Враг жесток и целенаправленно совершает военные преступления. 6. Враг использует запрещённое оружие.
7. Наши потери небольшие, а потери врага огромные.
8. Интеллигенция и творческая элита поддерживают наше дело.
9. Наше дело свято.
10. Кто ставит под сомнение нашу пропаганду, тот помогает врагу и является предателем.
Десять основных принципов военной пропаганды, выведенных бельгийским историком Анной Морелли, 2001 г.
2. Только противник несёт ответственность за начало войны. 3. Лидер врага — сущий дьявол и истинное зло.
4. Мы защищаем благородное дело, а не наши частные интересы.
5. Враг жесток и целенаправленно совершает военные преступления. 6. Враг использует запрещённое оружие.
7. Наши потери небольшие, а потери врага огромные.
8. Интеллигенция и творческая элита поддерживают наше дело.
9. Наше дело свято.
10. Кто ставит под сомнение нашу пропаганду, тот помогает врагу и является предателем.
Десять основных принципов военной пропаганды, выведенных бельгийским историком Анной Морелли, 2001 г.
👏4💯1
Forwarded from Пирожки
на слове хуй олег запнулся
перечитал еще пять раз
указ о пенсиях и льготах
не померещилось увы
перечитал еще пять раз
указ о пенсиях и льготах
не померещилось увы
❤3
Считается ли покупка зачётов в университете более аморальной, чем покупка диплома целиком?
"Новое воспитание должно заключаться именно в том, чтобы на той почве, оценку которой оно взяло бы на свою ответственность, совершенно уничтожить свободу воли и породить в воле, напротив, строгую необходимость принимаемых решений и невозможность противоположного, и тогда на эту волю можно уверенно рассчитывать и полагаться на нее."
Иоган Фихте
"Речи к немецкой нации"
Иоган Фихте
"Речи к немецкой нации"
🤔2
"Если ты хочешь чего-то от него добиться, ты должен сделать нечто большее, нежели только уговаривать его, ты должен сделать его, сделать таким, чтобы он вовсе не мог хотеть иначе, чем так, как ты хочешь, чтобы он хотел"
Иоган Фихте
"Речи к немецкой нации"
Иоган Фихте
"Речи к немецкой нации"
👀1
Как думаете, какова вероятность того (сугубо в математическом смысле), что встретятся два человека, которые влюбятся друг в друга?
Уже неделю как разум цепляется за противоречие. Хочу поделиться.
Как взаимодействуют между собой два суждения:
1)Устоявшаяся со времён Гераклита, и, заканчивая Вернадским (и поддерживаемая СМИ), установка "Война - двигатель прогресса".
2)Все изобретения, послужившие основой для промышленных революций (в самой общей классификации - аграрной, промышленной и научно-информационной) создавались для мирных целей.
Что думаете?
Как взаимодействуют между собой два суждения:
1)Устоявшаяся со времён Гераклита, и, заканчивая Вернадским (и поддерживаемая СМИ), установка "Война - двигатель прогресса".
2)Все изобретения, послужившие основой для промышленных революций (в самой общей классификации - аграрной, промышленной и научно-информационной) создавались для мирных целей.
Что думаете?
"-А давайте пригласим к нам огромную кучу вооружённых грабителей, чтобы они нас защищали от других вооружённых грабителей?
-Да, да, отличная идея. Они точно ограничатся теми деньгами, которые мы им будем платить"
Новгородское вече.
Ориентировочно 862 год от Р.Х.
-Да, да, отличная идея. Они точно ограничатся теми деньгами, которые мы им будем платить"
Новгородское вече.
Ориентировочно 862 год от Р.Х.
👍1🤯1