#Проза_Аллюзии
Часть 3
Прошёл месяц. Потом ещё один. Мать мне не звонила и меня начала жечь обида. Видимо, она меня просто бросила. Закончилось лето и вновь началась школа. Это как-то помогло отвлечься от мыслей о том, что я одинока. Отец дома почти не появлялся и нанял «дядю Гену», огромного лысого мужика с татуировками на пальцах, чтобы он возил меня в школу и забирал обратно. Туда и обратно. Маршрут был выучен наизусть до каждого поворота. Сходить с него было строжайше запрещено.
Это был первый запрет отца. После школы – сразу домой. Нельзя было сходить в кафе с моими подружками и вскоре мы потеряли связь. Они поняли, что звать меня куда-то бесполезно и по чуть-чуть наше общение заглохло. Привет – пока – что задали – дай списать. Да и, честно говоря, тогда мне было пофиг. Потому что боль от потери матери заглушало всё остальное.
Я пробовала поговорить со своими подружками в школе об этом. Но, лучше бы не пыталась. На лицо наползали сочувствующее, пластиковые улыбочки, как у кукол барби. Да, они кивали в нужных местах (а иногда и невпопад), но глаза их были пустыми как старые бочонки. Достаточно быстро они находили какой-то благовидный предлог, чтобы завершить наш разговор. И потом «отсекали» мои попытки поделиться свой болью ещё на дальних подходах. Было ли мне грустно от потери таких друзей? Да. Было ли мне больно и волновало? Уже нет.
Дядя Гена был молчалив как старый питон и холоден, как арктические льды. От него исходили такие волны безразличия, что казалось в машине включен кондиционер. Я чувствовала себя вещью рядом с ним. Безликим, бездушным объектом. Его лицо я видела только тогда, когда он открывал передо мной дверь машины и говорил «доброе утро» или «добрый вечер». Даже моя колонка говорила их с большей чувственностью. Больше, мне кажется, я от него ничего и не слышала.
Так я осталась одна. Один на один со своей болью. Первые недели после начала школы я приходила домой, делала уроки, читала книжки, смотрела в потолок и думала. Каждый вечер я думала о том, почему, что заставило меня остаться с отцом. Я плакала. От того, что невозможно изменить прошлое. Кажется, тогда я в первый раз поняла, что значит слово «неотвратимость».
Мне было плохо. Я злилась на себя, злилась на мать, которая меня оставила, которая не помогла мне принять правильное решение и просто пропала из моей жизни. Но, вместе с тем обновляла свою страницу в «Вк» раз за разом, час за часом, в надежде, что от неё придёт сообщение. Я смотрела на пустой монитор не отрываясь все выходные. Так много хотелось сказать ей. Невозможность сделать эта прожигала рваную, холодную дыру в груди.
Я поняла, что мне остро необходимо поделиться с кем-то всем, что меня терзает. Я чувствовала, что в пламени своих переживаний выгораю как свечка и становлюсь пустой, прозрачной, обессиленной и мёртвой, как холодный пепел. И я начала вести дневник, чтобы хоть куда-то выплеснуть свои переживания. В ровных строчках, которые порождала чернильная линия под моей рукой, я нашла своё спасение. Белая бесконечность стала моим единственным верным другом. Вратами в другой мир. Творчество гасило пожар в моей груди, заливая его спокойными волнами, которые залечивали шрамы на моей душе.
Слёзы можно было уже смело записывать в график дня. И хотя мои глаза уже болели, не могли выдавать больше жидкости, однако, когда заканчивались обязательные школьные дела и я оставалась одна в пустоте со своими мыслями, они приходили и терзали меня. Выворачивали мои глазницу на изнанку. И я старалась поскорее убежать от себя во что-то. Я начала опять читать, много. Пока я была где-то «не здесь», всё было достаточно хорошо. Но, каждый раз, рано-или поздно, приходило возвращаться. И отчаяние ждало меня густой кляксой в тёмных углах комнаты.
Часть 3
Прошёл месяц. Потом ещё один. Мать мне не звонила и меня начала жечь обида. Видимо, она меня просто бросила. Закончилось лето и вновь началась школа. Это как-то помогло отвлечься от мыслей о том, что я одинока. Отец дома почти не появлялся и нанял «дядю Гену», огромного лысого мужика с татуировками на пальцах, чтобы он возил меня в школу и забирал обратно. Туда и обратно. Маршрут был выучен наизусть до каждого поворота. Сходить с него было строжайше запрещено.
Это был первый запрет отца. После школы – сразу домой. Нельзя было сходить в кафе с моими подружками и вскоре мы потеряли связь. Они поняли, что звать меня куда-то бесполезно и по чуть-чуть наше общение заглохло. Привет – пока – что задали – дай списать. Да и, честно говоря, тогда мне было пофиг. Потому что боль от потери матери заглушало всё остальное.
Я пробовала поговорить со своими подружками в школе об этом. Но, лучше бы не пыталась. На лицо наползали сочувствующее, пластиковые улыбочки, как у кукол барби. Да, они кивали в нужных местах (а иногда и невпопад), но глаза их были пустыми как старые бочонки. Достаточно быстро они находили какой-то благовидный предлог, чтобы завершить наш разговор. И потом «отсекали» мои попытки поделиться свой болью ещё на дальних подходах. Было ли мне грустно от потери таких друзей? Да. Было ли мне больно и волновало? Уже нет.
Дядя Гена был молчалив как старый питон и холоден, как арктические льды. От него исходили такие волны безразличия, что казалось в машине включен кондиционер. Я чувствовала себя вещью рядом с ним. Безликим, бездушным объектом. Его лицо я видела только тогда, когда он открывал передо мной дверь машины и говорил «доброе утро» или «добрый вечер». Даже моя колонка говорила их с большей чувственностью. Больше, мне кажется, я от него ничего и не слышала.
Так я осталась одна. Один на один со своей болью. Первые недели после начала школы я приходила домой, делала уроки, читала книжки, смотрела в потолок и думала. Каждый вечер я думала о том, почему, что заставило меня остаться с отцом. Я плакала. От того, что невозможно изменить прошлое. Кажется, тогда я в первый раз поняла, что значит слово «неотвратимость».
Мне было плохо. Я злилась на себя, злилась на мать, которая меня оставила, которая не помогла мне принять правильное решение и просто пропала из моей жизни. Но, вместе с тем обновляла свою страницу в «Вк» раз за разом, час за часом, в надежде, что от неё придёт сообщение. Я смотрела на пустой монитор не отрываясь все выходные. Так много хотелось сказать ей. Невозможность сделать эта прожигала рваную, холодную дыру в груди.
Я поняла, что мне остро необходимо поделиться с кем-то всем, что меня терзает. Я чувствовала, что в пламени своих переживаний выгораю как свечка и становлюсь пустой, прозрачной, обессиленной и мёртвой, как холодный пепел. И я начала вести дневник, чтобы хоть куда-то выплеснуть свои переживания. В ровных строчках, которые порождала чернильная линия под моей рукой, я нашла своё спасение. Белая бесконечность стала моим единственным верным другом. Вратами в другой мир. Творчество гасило пожар в моей груди, заливая его спокойными волнами, которые залечивали шрамы на моей душе.
Слёзы можно было уже смело записывать в график дня. И хотя мои глаза уже болели, не могли выдавать больше жидкости, однако, когда заканчивались обязательные школьные дела и я оставалась одна в пустоте со своими мыслями, они приходили и терзали меня. Выворачивали мои глазницу на изнанку. И я старалась поскорее убежать от себя во что-то. Я начала опять читать, много. Пока я была где-то «не здесь», всё было достаточно хорошо. Но, каждый раз, рано-или поздно, приходило возвращаться. И отчаяние ждало меня густой кляксой в тёмных углах комнаты.
👍5❤2
#Проза_Аллюзии
Часть 3(Продолжение)
В один из дней я включила музыку со своей страницы на фоне, открыла книгу и приготовилась спасаться в ласковом мираже выдуманных миров. Но не успела я укутаться до конца в плед, как в мелодию «Люмена» на мгновение прервал звук входящего сообщения.
Я так уже отвыкла от этого звука, что первые несколько секунд пыталась себя убедить, что мне показалось. Однако окаменевшие руки, и кровь, которая стучала так гулко в ушах, что я уже и не слышала мелодию вовсе, говорили мне, что я не ошиблась. Я замерла в нерешительности. Мир стал пронзительный, звенящий, острый, сфокусированный в одном ускользающе-малом миге.
Я знала, что что-то изменилось в череде моих дней. Но ещё не знала в какую сторону. И мне было безумно страшно нарушать эту неизвестность. Я лежала, не в силах пошевельнуться, будто бы прикованная к кровати, перебирая варианты, кто бы это мог быть. Я искренне наделась, что это мама.
Когда счётчик сообщений щелкнул меня по мозгу опять своим звуком, я медленно закрыла книгу. Будто бы преодолевая подводное, тяжелое течение, подняла одеяло, надела свои пушистые тапочки. В животе будто бы бегала стая каких-то противных жуков, меня начало тошнить. Глаза опять начало жечь слезами, картинка расплывалась и до стола я добиралась уже наощупь.
Когда я села в кресло, мне пришлось потратить несколько секунд, чтобы восстановить зрение. Я увидела сообщение от девочки из класса, с который мы когда-то дружили, вместе ходили в кафе после уроков и обсуждали наши школьные дни. Я щёлкнула по нему мышкой. Окошко мгновенно откликнулось и растянулось на весь монитор. В сообщении была какая-то ссылка. Я перешла по ней и несколько мгновений не могла понять, что перед моими глазами.
Я перечитывала и перечитывала заголовок новости, сознательно не желая понять смысл, ухватиться за непонимание, как за последнюю соломинку в океане, пытаясь отгородиться изо всех сил. Однако ладошки начали покрываться мерзким, холодным потом и дрожащие пальцы немного крутанули колёсико мыши так, что стала ещё видна и фотография.
Заголовок гласил «Экс-супруга градоначальника города N найдена мёртвой в речке Береховка». На снимке была моя мать. Обезображенная до неузнаваемости от долгого лежания в воде. Распухшая, как разваренная рыба, с синей кожой и зелёными губами, но всё равно узнаваемая. И в какой-то момент, резком, как взрыв петарды, прорвало плотину, которая защищала меня от понимания произошедшего. Тугая, тёмная волна ужаса начала затапливать мою голову. Пальцы ещё сильнее задрожали, живот начал бурлить всё сильнее и сильнее, пытаясь пережить весь страх и потрясение и меня вырвало на клавиатуру. Щелкнуло напоминание о втором сообщении. Там было «Сочувствую» и грустный смайлик. У меня мгновенно пересох рот, загудела и закружилась голова. Я завизжала и мир, щадя меня, погас, как выключенный из розетки монитор.
Часть 3(Продолжение)
В один из дней я включила музыку со своей страницы на фоне, открыла книгу и приготовилась спасаться в ласковом мираже выдуманных миров. Но не успела я укутаться до конца в плед, как в мелодию «Люмена» на мгновение прервал звук входящего сообщения.
Я так уже отвыкла от этого звука, что первые несколько секунд пыталась себя убедить, что мне показалось. Однако окаменевшие руки, и кровь, которая стучала так гулко в ушах, что я уже и не слышала мелодию вовсе, говорили мне, что я не ошиблась. Я замерла в нерешительности. Мир стал пронзительный, звенящий, острый, сфокусированный в одном ускользающе-малом миге.
Я знала, что что-то изменилось в череде моих дней. Но ещё не знала в какую сторону. И мне было безумно страшно нарушать эту неизвестность. Я лежала, не в силах пошевельнуться, будто бы прикованная к кровати, перебирая варианты, кто бы это мог быть. Я искренне наделась, что это мама.
Когда счётчик сообщений щелкнул меня по мозгу опять своим звуком, я медленно закрыла книгу. Будто бы преодолевая подводное, тяжелое течение, подняла одеяло, надела свои пушистые тапочки. В животе будто бы бегала стая каких-то противных жуков, меня начало тошнить. Глаза опять начало жечь слезами, картинка расплывалась и до стола я добиралась уже наощупь.
Когда я села в кресло, мне пришлось потратить несколько секунд, чтобы восстановить зрение. Я увидела сообщение от девочки из класса, с который мы когда-то дружили, вместе ходили в кафе после уроков и обсуждали наши школьные дни. Я щёлкнула по нему мышкой. Окошко мгновенно откликнулось и растянулось на весь монитор. В сообщении была какая-то ссылка. Я перешла по ней и несколько мгновений не могла понять, что перед моими глазами.
Я перечитывала и перечитывала заголовок новости, сознательно не желая понять смысл, ухватиться за непонимание, как за последнюю соломинку в океане, пытаясь отгородиться изо всех сил. Однако ладошки начали покрываться мерзким, холодным потом и дрожащие пальцы немного крутанули колёсико мыши так, что стала ещё видна и фотография.
Заголовок гласил «Экс-супруга градоначальника города N найдена мёртвой в речке Береховка». На снимке была моя мать. Обезображенная до неузнаваемости от долгого лежания в воде. Распухшая, как разваренная рыба, с синей кожой и зелёными губами, но всё равно узнаваемая. И в какой-то момент, резком, как взрыв петарды, прорвало плотину, которая защищала меня от понимания произошедшего. Тугая, тёмная волна ужаса начала затапливать мою голову. Пальцы ещё сильнее задрожали, живот начал бурлить всё сильнее и сильнее, пытаясь пережить весь страх и потрясение и меня вырвало на клавиатуру. Щелкнуло напоминание о втором сообщении. Там было «Сочувствую» и грустный смайлик. У меня мгновенно пересох рот, загудела и закружилась голова. Я завизжала и мир, щадя меня, погас, как выключенный из розетки монитор.
😢3😭2👏1
#Проза_Аллюзии
Глава 4
Когда я пришла в себя, было уже темно. Осенний ветер наполнял комнату и холодил кровь, которая обильно разлилась по пушистому ковру, компьютерному столу и платью. Мир дрожал и с трудом собирался по кусочкам в какую-то целостную картинку. Очень сильно болела голова и я раз за разом, с каким-то удивлением, непониманием, трогала появившийся шрам на лбу. Видимо, рассекла, когда падала в обморок.
Тут меня догнала волна воспоминаний, что было до. Резко как в калейдоскопе и беспощадно. Мой живот скрутило в спазме, и я побежала в ванну чтобы выблевать эти воспоминания. Они растворяли меня изнутри кислотой, прожигали дыру в теле. Я не ела с утра, поэтому тошнило меня горькой слизью, режущей желудок как холодный нож.
Так до меня дошло, что детство закончилось. Внезапно я осознала, что стало на одного человека меньше, который стоял бы между мной и холодной бездной. Не было каких-то сомнений, неверия происходящему. Факт смерти встал передо мной в полный рост и заставил взглянуть в мутные глазницы. Никогда раньше я не была ещё так близка к этому порогу. Никогда раньше не видела чего-то настолько страшного и отталкивающего. Никогда не задумывалась о том, что это может случится с близкими мне людьми. Мир в какой-то момент хрустнул, как упавшая ветка в лесу, сломался и полетел вниз с диким свистом. И мне нечего было ему противопоставить. Мне не к кому было обратиться. Даже слёзы уже закончились. Оставался только отец.
Я не знала когда он приедет домой и приедет ли. Последние недели он часто отсутствовал по несколько дней. Заботились обо мне только дядя Гена и пожилая гувернантка Екатерина Степановна. Но им я не могла доверить такую важную вещь. Откуда-то пришло понимание, что это касается только его и меня. Я нашла Екатерину Степановну и попросила её помочь с уборкой в комнате. Она, как только увидела шрам у меня на лице запричитала как наседка «Ой, бедная девочка, малышка, как же ты так», я не особо вслушивалась в её трёп. Вскоре, она видимо поняла, что травма не такая серьёзная, раз кровь уже не течёт. И, возможно, её не уволят. Она протёрла мне лицо тёплым полотенцем и наложила пластырь. Помогла убраться в комнате, забрала платье в стирку и ушла дальше читать женский роман, которые она поглощала целыми тоннами.
Я осталась наедине с тенями на стене. Мёрзла кожа. Свет включать не хотелось, музыку тоже. Я старалась внутренне умереть, чтобы хоть на чуть-чуть спрятаться от этой боли и страха. Я чувствовала, что с моей душой происходит что-то странное, страшное. Будто она была хрустальной вазой, от которой начали откалываться маленькие, стеклянные кусочки, которые я пробовала поймать своими пальцами. Но лишь ранила их в кровь, но не могла вставить их обратно.
Тени деревьев удлинялись, когда мимо нашего забора проезжала машина, и на секунду сердце замирало, ожидая, что сейчас начнут открываться ворота и послышится голос отца.
Да, секундная стрелка щелкала как обычно. Однако, я не чувствовала вовсе течение времени. Я не знаю сколько часов просидела в этой белой пустыне. Видимо, мне удалось отключиться от мира на какое-то время. Привёл меня в чувство только голос отца, который отпускал своего водителя. Как открылись ворота, и он заехал внутрь, я пропустила, поглощенная мраморным ужасом смерти.
Я была раздавлена неизбежностью встречи со смертью и понимала, что каждый идёт на это свидание в одиночестве, сколько бы друзей не было вокруг. И что будет потом? Кто обо мне будет помнить? Все эти вопросы терзали меня.
Отец был моей последней надеждой, мостом между холодной тьмой, которая меня всасывала и отравляла и той жизнью, которую я знала раньше. Поэтому, когда он зашёл домой, я сбросила одеяло и побежала к нему, чтобы поделиться всем, что я пережила в этот ужасный вечер. Рассказать о своих открытиях, да и просто получить хоть каплю человеческого тепла от единственного родного человека.
Глава 4
Когда я пришла в себя, было уже темно. Осенний ветер наполнял комнату и холодил кровь, которая обильно разлилась по пушистому ковру, компьютерному столу и платью. Мир дрожал и с трудом собирался по кусочкам в какую-то целостную картинку. Очень сильно болела голова и я раз за разом, с каким-то удивлением, непониманием, трогала появившийся шрам на лбу. Видимо, рассекла, когда падала в обморок.
Тут меня догнала волна воспоминаний, что было до. Резко как в калейдоскопе и беспощадно. Мой живот скрутило в спазме, и я побежала в ванну чтобы выблевать эти воспоминания. Они растворяли меня изнутри кислотой, прожигали дыру в теле. Я не ела с утра, поэтому тошнило меня горькой слизью, режущей желудок как холодный нож.
Так до меня дошло, что детство закончилось. Внезапно я осознала, что стало на одного человека меньше, который стоял бы между мной и холодной бездной. Не было каких-то сомнений, неверия происходящему. Факт смерти встал передо мной в полный рост и заставил взглянуть в мутные глазницы. Никогда раньше я не была ещё так близка к этому порогу. Никогда раньше не видела чего-то настолько страшного и отталкивающего. Никогда не задумывалась о том, что это может случится с близкими мне людьми. Мир в какой-то момент хрустнул, как упавшая ветка в лесу, сломался и полетел вниз с диким свистом. И мне нечего было ему противопоставить. Мне не к кому было обратиться. Даже слёзы уже закончились. Оставался только отец.
Я не знала когда он приедет домой и приедет ли. Последние недели он часто отсутствовал по несколько дней. Заботились обо мне только дядя Гена и пожилая гувернантка Екатерина Степановна. Но им я не могла доверить такую важную вещь. Откуда-то пришло понимание, что это касается только его и меня. Я нашла Екатерину Степановну и попросила её помочь с уборкой в комнате. Она, как только увидела шрам у меня на лице запричитала как наседка «Ой, бедная девочка, малышка, как же ты так», я не особо вслушивалась в её трёп. Вскоре, она видимо поняла, что травма не такая серьёзная, раз кровь уже не течёт. И, возможно, её не уволят. Она протёрла мне лицо тёплым полотенцем и наложила пластырь. Помогла убраться в комнате, забрала платье в стирку и ушла дальше читать женский роман, которые она поглощала целыми тоннами.
Я осталась наедине с тенями на стене. Мёрзла кожа. Свет включать не хотелось, музыку тоже. Я старалась внутренне умереть, чтобы хоть на чуть-чуть спрятаться от этой боли и страха. Я чувствовала, что с моей душой происходит что-то странное, страшное. Будто она была хрустальной вазой, от которой начали откалываться маленькие, стеклянные кусочки, которые я пробовала поймать своими пальцами. Но лишь ранила их в кровь, но не могла вставить их обратно.
Тени деревьев удлинялись, когда мимо нашего забора проезжала машина, и на секунду сердце замирало, ожидая, что сейчас начнут открываться ворота и послышится голос отца.
Да, секундная стрелка щелкала как обычно. Однако, я не чувствовала вовсе течение времени. Я не знаю сколько часов просидела в этой белой пустыне. Видимо, мне удалось отключиться от мира на какое-то время. Привёл меня в чувство только голос отца, который отпускал своего водителя. Как открылись ворота, и он заехал внутрь, я пропустила, поглощенная мраморным ужасом смерти.
Я была раздавлена неизбежностью встречи со смертью и понимала, что каждый идёт на это свидание в одиночестве, сколько бы друзей не было вокруг. И что будет потом? Кто обо мне будет помнить? Все эти вопросы терзали меня.
Отец был моей последней надеждой, мостом между холодной тьмой, которая меня всасывала и отравляла и той жизнью, которую я знала раньше. Поэтому, когда он зашёл домой, я сбросила одеяло и побежала к нему, чтобы поделиться всем, что я пережила в этот ужасный вечер. Рассказать о своих открытиях, да и просто получить хоть каплю человеческого тепла от единственного родного человека.
👏3😢2
Дорогие друзья, я начал публиковать кусочки "Аллюзий" на литературной площадке "Литнет" и буду очень признателен вам, если вы перейдёте по ссылке на книжку и оставите свой отзыв и справедливую оценку. А комментарий так и вовсе меня сделает самым счастливым автором на свете )
https://litnet.com/ru/book/allyuzii-b453482#!
Щёлкни мышкой - помоги Чифе стать счастливее :)
А я буду вдохновляться в ответ и дарить много историй :3
https://litnet.com/ru/book/allyuzii-b453482#!
Щёлкни мышкой - помоги Чифе стать счастливее :)
А я буду вдохновляться в ответ и дарить много историй :3
Litnet
Аллюзии
Книга «Аллюзии». Жанр: Современная проза, Психологический триллер. Автор Аркадий Август. Аннотация: Борьба за своё я.Возможна ли она, если противник гораздо сильнее, имеет все ресурсы и знает о тебе всё?
👏5🎉1
#Проза_Аллюзии
Глава 4 (Продолжение)
Он стоял в прихожей, уже без ботинок, в одних носках. Большой коричневый портфель с бумагами стоял рядом. Я влетела в него рыдая, захлёбываясь в этом солёном водопаде слёз и соплей, пытаясь описать всё, что бурлило в моей груди. Но у меня не было слов, всё тело дрожало, выдавало какой-то дикий вой.
Я вжалась ещё сильнее ему в живот, будто надеялась там найти спасение от всего мира. Отец поглаживал меня по волосам неловко, неуверенно, будто бродячего, блохастого котёнка. Как бы жалея, но не зная, как это делать и немного смущаясь проявления чувств. И повторял «ну же, ну же девочка. Кто тебя обидел? Что случилось? Расскажи?».
Потом он взял руки, которыми я обнимала его за талию, с силой их расцепил и встал на колено, пытаясь заглянуть мне в глаза. «Что случилось?» - повторил он ещё раз, уже немного суровее. Я всхлипывала по синусоиде ещё минут пять, то опять завывая, то затихая. Всё пытаясь понять, как же это всё большое, как косточка авокадо, переживание выдавить из своего горла за один раз. Хлюпнула носом ещё разок, сделала длинный горячий выдох и прошептала «Мама умерла». В этот момент меня будто ударило током в живот. Как будто произнесение этих слов, принятие этого факта убило её. Как будто я сделала это своими собственными руками.
В глазах у отца мелькнула какая-то мимолётная тень. Пробежала, как силуэты фонарей в комнате от проезжающей мимо машины. Его взгляд изменился, зрачок стал уже и напряглись скулы. Он переспросил «Что ты сказала?». Я сказала ещё громче, превозмогая жжение в лёгких «Мама умерла». Он на минуту задумался. Между нами повисла тишина, которую нарушали только два дыхания. Потом он сказал: «Откуда ты знаешь?». Я была ошарашена этим вопросом. Для меня стало понятно, что он тоже знает об этом, но не могла понять, что же он чувствует. По его лицу не было понятно. Жёсткие скулы, пьяное, хриплое дыхание и узкие зрачки, буравящие меня насквозь. Будто пытаясь высосать ответ из моих глаз, как дементор.
«Мне подруга прислала в «Вк»», - ответила я. Его лицо залилось кровью мгновенно, зрачок расширился и от него запахло опасностью. Он резко вскочил, так, что я отлетела в стену и побежал по лестнице в мою комнату. Достал монитор из гнезда под столом, поднял его над головой и бросил на пол и начал топтать с остервенением, прыгать по стальному корпусу, пока он не превратился в кучу барахла.
Я стояла в двери, занемев от страха. Его ярость была как шаровая молния и у меня было чувство, что, если я сделаю хоть одно движение, его гнев перекинется на меня. И он будет так же топтаться по мне. Воображение слишком живо представило, как хрустят мои кости под его ногами. Я старалась дышать через раз, чтобы оставаться незаметной.
Закончив расправу с компьютером, он, тяжело дыша, повернулся ко мне. «Заметил», - подумала я. Он направился ко мне, ускоряя шаг. Схватил меня за подбородок, сначала грубо, но с каждой секундой его рука расслаблялась, бешенство утекала из глаз. «Ты только моя! - прохрипел он мне в лицо, - Больше никакого компьютера. Быстро спать.». И ушёл, оставив меня со всей тяжестью переживаний. Но теперь страх физической агрессии пересилил боль от потери в моей голове. И я ворочалась полночи в своей кровати между этими двумя крайностями. Между образом моей мёртвой матери и разлетающимся на кусочки компьютером. Я чувствовала, что моя личность, вся моя жизнь, разлетаются так же.
Глава 4 (Продолжение)
Он стоял в прихожей, уже без ботинок, в одних носках. Большой коричневый портфель с бумагами стоял рядом. Я влетела в него рыдая, захлёбываясь в этом солёном водопаде слёз и соплей, пытаясь описать всё, что бурлило в моей груди. Но у меня не было слов, всё тело дрожало, выдавало какой-то дикий вой.
Я вжалась ещё сильнее ему в живот, будто надеялась там найти спасение от всего мира. Отец поглаживал меня по волосам неловко, неуверенно, будто бродячего, блохастого котёнка. Как бы жалея, но не зная, как это делать и немного смущаясь проявления чувств. И повторял «ну же, ну же девочка. Кто тебя обидел? Что случилось? Расскажи?».
Потом он взял руки, которыми я обнимала его за талию, с силой их расцепил и встал на колено, пытаясь заглянуть мне в глаза. «Что случилось?» - повторил он ещё раз, уже немного суровее. Я всхлипывала по синусоиде ещё минут пять, то опять завывая, то затихая. Всё пытаясь понять, как же это всё большое, как косточка авокадо, переживание выдавить из своего горла за один раз. Хлюпнула носом ещё разок, сделала длинный горячий выдох и прошептала «Мама умерла». В этот момент меня будто ударило током в живот. Как будто произнесение этих слов, принятие этого факта убило её. Как будто я сделала это своими собственными руками.
В глазах у отца мелькнула какая-то мимолётная тень. Пробежала, как силуэты фонарей в комнате от проезжающей мимо машины. Его взгляд изменился, зрачок стал уже и напряглись скулы. Он переспросил «Что ты сказала?». Я сказала ещё громче, превозмогая жжение в лёгких «Мама умерла». Он на минуту задумался. Между нами повисла тишина, которую нарушали только два дыхания. Потом он сказал: «Откуда ты знаешь?». Я была ошарашена этим вопросом. Для меня стало понятно, что он тоже знает об этом, но не могла понять, что же он чувствует. По его лицу не было понятно. Жёсткие скулы, пьяное, хриплое дыхание и узкие зрачки, буравящие меня насквозь. Будто пытаясь высосать ответ из моих глаз, как дементор.
«Мне подруга прислала в «Вк»», - ответила я. Его лицо залилось кровью мгновенно, зрачок расширился и от него запахло опасностью. Он резко вскочил, так, что я отлетела в стену и побежал по лестнице в мою комнату. Достал монитор из гнезда под столом, поднял его над головой и бросил на пол и начал топтать с остервенением, прыгать по стальному корпусу, пока он не превратился в кучу барахла.
Я стояла в двери, занемев от страха. Его ярость была как шаровая молния и у меня было чувство, что, если я сделаю хоть одно движение, его гнев перекинется на меня. И он будет так же топтаться по мне. Воображение слишком живо представило, как хрустят мои кости под его ногами. Я старалась дышать через раз, чтобы оставаться незаметной.
Закончив расправу с компьютером, он, тяжело дыша, повернулся ко мне. «Заметил», - подумала я. Он направился ко мне, ускоряя шаг. Схватил меня за подбородок, сначала грубо, но с каждой секундой его рука расслаблялась, бешенство утекала из глаз. «Ты только моя! - прохрипел он мне в лицо, - Больше никакого компьютера. Быстро спать.». И ушёл, оставив меня со всей тяжестью переживаний. Но теперь страх физической агрессии пересилил боль от потери в моей голове. И я ворочалась полночи в своей кровати между этими двумя крайностями. Между образом моей мёртвой матери и разлетающимся на кусочки компьютером. Я чувствовала, что моя личность, вся моя жизнь, разлетаются так же.
❤2👍2😢1
Увы, моим порывам о публикациях на Самоиздатовских площадках не суждено было сбыться.
Все мои попытки выяснить у администрации, что именно попадает под контент "18+" у меня не привели к успеху.
Я надеялся, что творчество даст мне с помощью образного языка говорить свободно обо всём на свете. А оказывается, цензура есть и в творческом мире. Что поделаешь, буду погружаться на один уровень "намёков" глубже. Искать другие площадки, и, конечно же, публиковать свои рассказы тут
Все мои попытки выяснить у администрации, что именно попадает под контент "18+" у меня не привели к успеху.
Я надеялся, что творчество даст мне с помощью образного языка говорить свободно обо всём на свете. А оказывается, цензура есть и в творческом мире. Что поделаешь, буду погружаться на один уровень "намёков" глубже. Искать другие площадки, и, конечно же, публиковать свои рассказы тут
🤬2😢2😡2
Forwarded from Василиса Август пишет… (Vasilisa)
❗️Товарищи, щас вообще не по теме❗️:
Верю в силу «6 рукопожатий» 🙏🏻
Может у кого-то есть проверенный электрик в Москве? Поделитесь, пожалуйста, контактами. Очень надо 🙏🏻
Верю в силу «6 рукопожатий» 🙏🏻
Может у кого-то есть проверенный электрик в Москве? Поделитесь, пожалуйста, контактами. Очень надо 🙏🏻
#Проза_Аллюзии
Часть 5
Когда я проснулась, отец сидел в моём кресле и пристально смотрел на меня. Я растерялась и замерла на пару ударов сердца, потом натянула одеяло повыше. Это было что-то совершенно новое, необычное, пугающее в нашей жизни. Раньше у нас было устойчивое правило в доме, за исполнением которого очень трепетно следила мать, что никто не входит в комнату друг друга без разрешения.
Я настолько уже воспринимала это как данность, что даже не запирала дверь на щеколду уже несколько лет, хотя она и была. Да, можно было понять нарушение этого табу в приступе ярости, как вчера. Мне кажется, он вовсе не воспринимал происходящее. И уж тем более не думал о соблюдении чьих бы то не было личных границ. Вчерашняя ярость меня напугала. Но в сегодняшней холодной рассудительности и спокойствии было что-то по настоящему жуткое. Его взгляд пришпиливал меня к кровати как иголка жука в руках умелого энтомолога.
«Папа? Что ты здесь делаешь?» - спросила я. Села в кровати и начала сонно тереть глаза. Он проигнорировал мой вопрос, разглядывая детали микросхемы от разбитого компьютера на полу. На минуту мне показалось, что он вовсе забыл о моём существовании.
Но спустя несколько мучительно долгих и тягучих моментов, что-то изменилось в его лице. В глазах появилась злая решимость и он посмотрел на меня. Резко поднялся с кресла и подошёл к моей кровати, нависая огромной, давящей тенью. Одну руку засунул к себе в карман, а вторую протянул мне на встречу и сказал:
«Давай сюда свой телефон» - я на момент растерялась, не поняла спросонья, что именно он сказал, и спросила: «Что?». Он тут же вспыхнул как спичка и заорал на меня, выпучив глаза:
«Давай сюда свою херову звонилку, быстро!» - я опешила от испуга. Происходящее казалось мне настолько странным, что я потерялась и просто замерла, как заяц перед фарами резко вывернувшего из-за угла автомобиля. Выглядело так, будто уже я проигнорировала его присутствие и требовательно вытянутую руку. Это распалило его ещё больше. Он стукнул со всего размаху кулаком в стену у меня над головой и заорал ещё громче:
«Быстро давай его сюда!» - я смотрела как он бушует, нависая надо мной в гневе и опять поймала вчерашнее ощущение острой, пахнущей уксусом и грозой опасности. И только когда он чуть-чуть выдохся, я нашла в себе смелости медленно, будто передо мной стоял опасный зверь, готовый наброситься и растерзать в любой момент, опустить руки, засунуть их под подушку и достать свой смартфон, который мне мама дарила на день рождения и протянуть ему.
Часть 5
Когда я проснулась, отец сидел в моём кресле и пристально смотрел на меня. Я растерялась и замерла на пару ударов сердца, потом натянула одеяло повыше. Это было что-то совершенно новое, необычное, пугающее в нашей жизни. Раньше у нас было устойчивое правило в доме, за исполнением которого очень трепетно следила мать, что никто не входит в комнату друг друга без разрешения.
Я настолько уже воспринимала это как данность, что даже не запирала дверь на щеколду уже несколько лет, хотя она и была. Да, можно было понять нарушение этого табу в приступе ярости, как вчера. Мне кажется, он вовсе не воспринимал происходящее. И уж тем более не думал о соблюдении чьих бы то не было личных границ. Вчерашняя ярость меня напугала. Но в сегодняшней холодной рассудительности и спокойствии было что-то по настоящему жуткое. Его взгляд пришпиливал меня к кровати как иголка жука в руках умелого энтомолога.
«Папа? Что ты здесь делаешь?» - спросила я. Села в кровати и начала сонно тереть глаза. Он проигнорировал мой вопрос, разглядывая детали микросхемы от разбитого компьютера на полу. На минуту мне показалось, что он вовсе забыл о моём существовании.
Но спустя несколько мучительно долгих и тягучих моментов, что-то изменилось в его лице. В глазах появилась злая решимость и он посмотрел на меня. Резко поднялся с кресла и подошёл к моей кровати, нависая огромной, давящей тенью. Одну руку засунул к себе в карман, а вторую протянул мне на встречу и сказал:
«Давай сюда свой телефон» - я на момент растерялась, не поняла спросонья, что именно он сказал, и спросила: «Что?». Он тут же вспыхнул как спичка и заорал на меня, выпучив глаза:
«Давай сюда свою херову звонилку, быстро!» - я опешила от испуга. Происходящее казалось мне настолько странным, что я потерялась и просто замерла, как заяц перед фарами резко вывернувшего из-за угла автомобиля. Выглядело так, будто уже я проигнорировала его присутствие и требовательно вытянутую руку. Это распалило его ещё больше. Он стукнул со всего размаху кулаком в стену у меня над головой и заорал ещё громче:
«Быстро давай его сюда!» - я смотрела как он бушует, нависая надо мной в гневе и опять поймала вчерашнее ощущение острой, пахнущей уксусом и грозой опасности. И только когда он чуть-чуть выдохся, я нашла в себе смелости медленно, будто передо мной стоял опасный зверь, готовый наброситься и растерзать в любой момент, опустить руки, засунуть их под подушку и достать свой смартфон, который мне мама дарила на день рождения и протянуть ему.
❤2😢2👏1
#Проза_Аллюзии
Часть 5(Продолжение)
Когда хрупкий пластик лёг ему в руки, он мгновенно успокоился. Краснота отхлынула с его лица. Он поправил галстук и хоть сейчас был готов фотографироваться для обложки местной газеты. Будто десять секунд назад от его ора не вылетали слюни мне на волосы.
Перемена была столь разительной, что я даже начала сомневаться, а не показалось ли мне всё это. Однако вмятина в стене подтверждала реальность происходящего красноречивее всех слов.
Он выдохнул, положил телефон в карман и поднял свои глаза на меня. Спросил:
«Пароль?»
«У меня нет пароля» - ответила я.
Он развернулся на каблуках и вылетел из комнаты, хлопнув дверью.
Я осталась в тишине. В комнате было слышно только как колотится моё сердце. А за окном раздался шум открываемых ворот и звук машины, которая увозила отца на работу. Тут я вспомнила все события прошлого вечера, мать на снимке, бьющегося в припадке ярости на моём компьютере отца и разрыдалась.
Раздался стук в дверь, это была Екатерина Степановна. Она звала меня на завтрак. Есть не хотелось совершенно. Однако по опыту я знала, что она не уйдёт, пока я не выйду из комнаты и будет стучать каждые пять минут в дверь, как очень упёртый и голодный дятел.
За завтраком я поковыряла немножко в тарелке, больше для вида раскидав пищу, чем съев. Гувернантка сидела напротив и смотрела в очередной романчик в мягкой обложке. Я спросила её:
«Екатерина Степановна, Вы не знаете, зачем отец забрал мой телефон?»
Она подняла удивлённо глаза и сказала:
«Что, и у тебя тоже?»
Я поняла, что этот дом потерял связь с внешним миром. Это был второй запрет отца. Никакой связи. Никаких контактов во внешнем мире, кроме школы.
Часть 5(Продолжение)
Когда хрупкий пластик лёг ему в руки, он мгновенно успокоился. Краснота отхлынула с его лица. Он поправил галстук и хоть сейчас был готов фотографироваться для обложки местной газеты. Будто десять секунд назад от его ора не вылетали слюни мне на волосы.
Перемена была столь разительной, что я даже начала сомневаться, а не показалось ли мне всё это. Однако вмятина в стене подтверждала реальность происходящего красноречивее всех слов.
Он выдохнул, положил телефон в карман и поднял свои глаза на меня. Спросил:
«Пароль?»
«У меня нет пароля» - ответила я.
Он развернулся на каблуках и вылетел из комнаты, хлопнув дверью.
Я осталась в тишине. В комнате было слышно только как колотится моё сердце. А за окном раздался шум открываемых ворот и звук машины, которая увозила отца на работу. Тут я вспомнила все события прошлого вечера, мать на снимке, бьющегося в припадке ярости на моём компьютере отца и разрыдалась.
Раздался стук в дверь, это была Екатерина Степановна. Она звала меня на завтрак. Есть не хотелось совершенно. Однако по опыту я знала, что она не уйдёт, пока я не выйду из комнаты и будет стучать каждые пять минут в дверь, как очень упёртый и голодный дятел.
За завтраком я поковыряла немножко в тарелке, больше для вида раскидав пищу, чем съев. Гувернантка сидела напротив и смотрела в очередной романчик в мягкой обложке. Я спросила её:
«Екатерина Степановна, Вы не знаете, зачем отец забрал мой телефон?»
Она подняла удивлённо глаза и сказала:
«Что, и у тебя тоже?»
Я поняла, что этот дом потерял связь с внешним миром. Это был второй запрет отца. Никакой связи. Никаких контактов во внешнем мире, кроме школы.
❤2🙈2👏1
#Проза_Аллюзии
Часть 5 (Продолжение)
Я поднялась к себе в комнату, села в кресло и уставилась в пустоту, которая образовалась на месте, где раньше стоял монитор. И на пустоту внутри себя, которую раньше занимала моя мама, даже не находясь рядом.
Я настолько перегорела внутри за эти сутки, что уже не могла плакать. Поэтому, достала из ящика стола блокнот и просто начала писать. О том, как мне сейчас больно. О том, сколько много я не успела сказать своей маме. Боже, я даже не успела ей сказать, как сильно её люблю. И только сейчас, потеряв её, я поняла, как же много она для меня значила. Написала, что отец пугает меня и я очень сожалею, что осталась с ним. Мне кажется, что с ним что-то не так. Раньше я не замечала за ним таких резких перемен настроений.
Да и, честно говоря, виделись то мы с ним не так часто. Он постоянно пропадал на работе, и только редкие выходные проводил дома. Обычно в такие дни он запирался в своём кабинете и не выходил оттуда только за полночь, когда я уже спала. Я задумалась. А что я, по сути, знаю об этом человеке? Знаю ли я его вовсе? Да, он дарил подарки, да, он нанял людей, чтобы они «заботились» обо мне. Но я бы не задумываясь променяла бы сейчас всё это благополучие на одни объятия матери. На отца мне было наплевать.
И только одна мысль свербела у меня в голове. Ведь это же я сама выбрала его. Мои губы сказали слова. Мой мозг принял это решение. Значит, в моём положении сейчас моя вина. И от этого стало ещё больнее. Но вместе с тем и легче, потому что стало ясно, что я заслужило всю эту боль, когда предала мою маму. До меня только дошла эта мысль, что не она меня предала, а я её. Эта простая, по сути, мысль прострелила меня насквозь. Меня будто бы ударили по голове пыльным мешком и стало тяжело дышать.
И, всё-таки, поведение отца меня насторожило. Что он чувствовал, когда узнал о смерти женщины, которая его бросила? Я не могла расшифровать гамму чувств, которая сыграла на его лице, когда я рассказала ему об этом. И что его так разозлило в моём компьютере и телефоне? Для чего он их забрал? Тревожность, непонятность и неопределённость заполнила мои ощущения. Я чувствовала усталость, хотя проснулась совсем недавно. Решила пойти поспать ещё. Но предварительно закрыла дверь на щеколду. В своей комнате я больше не чувствовала себя в безопасности.
Часть 5 (Продолжение)
Я поднялась к себе в комнату, села в кресло и уставилась в пустоту, которая образовалась на месте, где раньше стоял монитор. И на пустоту внутри себя, которую раньше занимала моя мама, даже не находясь рядом.
Я настолько перегорела внутри за эти сутки, что уже не могла плакать. Поэтому, достала из ящика стола блокнот и просто начала писать. О том, как мне сейчас больно. О том, сколько много я не успела сказать своей маме. Боже, я даже не успела ей сказать, как сильно её люблю. И только сейчас, потеряв её, я поняла, как же много она для меня значила. Написала, что отец пугает меня и я очень сожалею, что осталась с ним. Мне кажется, что с ним что-то не так. Раньше я не замечала за ним таких резких перемен настроений.
Да и, честно говоря, виделись то мы с ним не так часто. Он постоянно пропадал на работе, и только редкие выходные проводил дома. Обычно в такие дни он запирался в своём кабинете и не выходил оттуда только за полночь, когда я уже спала. Я задумалась. А что я, по сути, знаю об этом человеке? Знаю ли я его вовсе? Да, он дарил подарки, да, он нанял людей, чтобы они «заботились» обо мне. Но я бы не задумываясь променяла бы сейчас всё это благополучие на одни объятия матери. На отца мне было наплевать.
И только одна мысль свербела у меня в голове. Ведь это же я сама выбрала его. Мои губы сказали слова. Мой мозг принял это решение. Значит, в моём положении сейчас моя вина. И от этого стало ещё больнее. Но вместе с тем и легче, потому что стало ясно, что я заслужило всю эту боль, когда предала мою маму. До меня только дошла эта мысль, что не она меня предала, а я её. Эта простая, по сути, мысль прострелила меня насквозь. Меня будто бы ударили по голове пыльным мешком и стало тяжело дышать.
И, всё-таки, поведение отца меня насторожило. Что он чувствовал, когда узнал о смерти женщины, которая его бросила? Я не могла расшифровать гамму чувств, которая сыграла на его лице, когда я рассказала ему об этом. И что его так разозлило в моём компьютере и телефоне? Для чего он их забрал? Тревожность, непонятность и неопределённость заполнила мои ощущения. Я чувствовала усталость, хотя проснулась совсем недавно. Решила пойти поспать ещё. Но предварительно закрыла дверь на щеколду. В своей комнате я больше не чувствовала себя в безопасности.
❤3👏2👍1
#Проза_Аллюзии
Часть 6
В школе ко мне подошла Аля и спросила, почему я ей не отвечала на сообщения. Сказала, в очередной раз, что очень мне сочувствует, и, что она переживала по поводу моего молчания в соцсети. Думала, что со мной тоже случилось что-то плохое.
Я ей рассказала всё произошедшее. Всё, что накопилось за эти долгие дни. Слова лились из меня бурным потоком со слезами. Это была настоящая эмоциональная буря, после стольких дней нахождения в пустыне безмолвия и одиночества. Я была так счастлива тому, что нашёлся хоть один человек на белом свете, которому было интересно, что же происходит внутри меня.
И какой же страшный удар был, когда я подняла голову и увидела всё то же кукольное безразличие на её лице как у всех. Весь мой поток эмоций, боли и переживаний прошёл будто бы сквозь неё не задев. От белой пустыни блокнота я получала больше отклика. А Аля пожала плечами и сказала: «Может тебе к психологу пойти?».
Столкнувшись с таким обманом ожиданий, пренебрежения и безразличия к моим словам, я готова была броситься и расцарапать, разбить эту фарфоровую безмятежность на её лице. Однако совет казался мне полезным, я смогла медленно выдохнуть и расцепить сжатые злобной судорогой пальцы. Резко развернулась на каблуках и впечатывая весь свой гнев в школьный паркет пошла в кабинет к нашей «психологине», как называли её ребята.
Открыть эту дверь самостоятельно среди нас было негласным табу. В этот кабинет отправляли неадекватов, шизиков, больных. Но мне уже было нечего терять. Я не боялась осуждения тварей, за безразличными масками которых скрывалась та же гнилая пустота смерти. Мне просто были нужны уши, способные слышать. Хотя бы один собеседник, который мог понять, разделить, раздробить камни на моих сердцах. Я готова была принять помощь хоть от чёрта, если бы он соизволил предложить мне свои услуги. Не нужна мне была душа, которая так адски болела и холодила кровь.
С этими мыслями я шла, всё больше и больше распаляясь. И дверь я открыла с такой силой, что она впечаталась в стену с оглушительным грохотом. Это немного привело меня в себя. Я испугалась своих же чувств.
Мария Сергеевна не ожидала посетителей. И когда я ворвалась в кабинет с таким резким шумом, она от неожиданности выронила телефон. Я видела, как её айфон летел по дуге и разлетелся на кусочки от столкновения с полом.
Я почувствовала себя виноватой, подбежала к осколкам на полу и начала их собирать, в надежде, что их можно как-то склеить, собрать, как разбитую чашку, и непрерывно бормотала извинения. «Ничего, ничего – повторяла она, - какой у вас вопрос, что-то случилось?». Хотя я и видела, что ей очень трудно сдерживать свои настоящие чувства, чтобы не закричать от потери. Как мы думали с девчёнками, когда ещё общались, телефон был всей её жизнью. По пальцам одной руки можно было пересчитать моменты, когда мы видели её глаза. Она была погружена в пиксельное мерцание всё своё время. И, думаю, что Тик-Ток её интересовал гораздо больше, чем проблемы попадавших к ней.
«Даша, ну всё, хватит извиняться. Всё в порядке. Садись и спокойно расскажи, что у тебя случилось» - сказала она, взяв меня за руку и усаживая на удобное кресло напротив себя. Мне было очень приятно узнать, что она меня знает по имени и я смогла чуть-чуть расслабиться. Она встала, дособирала свой телефонный пазл и налила мне воды. Всем своим видом она излучала сочувствие и внимание. Профессиональное, не родное, однако, мне уже не было до этого дела. Мне просто хотелось говорить. И я начала свой рассказ.
Часть 6
В школе ко мне подошла Аля и спросила, почему я ей не отвечала на сообщения. Сказала, в очередной раз, что очень мне сочувствует, и, что она переживала по поводу моего молчания в соцсети. Думала, что со мной тоже случилось что-то плохое.
Я ей рассказала всё произошедшее. Всё, что накопилось за эти долгие дни. Слова лились из меня бурным потоком со слезами. Это была настоящая эмоциональная буря, после стольких дней нахождения в пустыне безмолвия и одиночества. Я была так счастлива тому, что нашёлся хоть один человек на белом свете, которому было интересно, что же происходит внутри меня.
И какой же страшный удар был, когда я подняла голову и увидела всё то же кукольное безразличие на её лице как у всех. Весь мой поток эмоций, боли и переживаний прошёл будто бы сквозь неё не задев. От белой пустыни блокнота я получала больше отклика. А Аля пожала плечами и сказала: «Может тебе к психологу пойти?».
Столкнувшись с таким обманом ожиданий, пренебрежения и безразличия к моим словам, я готова была броситься и расцарапать, разбить эту фарфоровую безмятежность на её лице. Однако совет казался мне полезным, я смогла медленно выдохнуть и расцепить сжатые злобной судорогой пальцы. Резко развернулась на каблуках и впечатывая весь свой гнев в школьный паркет пошла в кабинет к нашей «психологине», как называли её ребята.
Открыть эту дверь самостоятельно среди нас было негласным табу. В этот кабинет отправляли неадекватов, шизиков, больных. Но мне уже было нечего терять. Я не боялась осуждения тварей, за безразличными масками которых скрывалась та же гнилая пустота смерти. Мне просто были нужны уши, способные слышать. Хотя бы один собеседник, который мог понять, разделить, раздробить камни на моих сердцах. Я готова была принять помощь хоть от чёрта, если бы он соизволил предложить мне свои услуги. Не нужна мне была душа, которая так адски болела и холодила кровь.
С этими мыслями я шла, всё больше и больше распаляясь. И дверь я открыла с такой силой, что она впечаталась в стену с оглушительным грохотом. Это немного привело меня в себя. Я испугалась своих же чувств.
Мария Сергеевна не ожидала посетителей. И когда я ворвалась в кабинет с таким резким шумом, она от неожиданности выронила телефон. Я видела, как её айфон летел по дуге и разлетелся на кусочки от столкновения с полом.
Я почувствовала себя виноватой, подбежала к осколкам на полу и начала их собирать, в надежде, что их можно как-то склеить, собрать, как разбитую чашку, и непрерывно бормотала извинения. «Ничего, ничего – повторяла она, - какой у вас вопрос, что-то случилось?». Хотя я и видела, что ей очень трудно сдерживать свои настоящие чувства, чтобы не закричать от потери. Как мы думали с девчёнками, когда ещё общались, телефон был всей её жизнью. По пальцам одной руки можно было пересчитать моменты, когда мы видели её глаза. Она была погружена в пиксельное мерцание всё своё время. И, думаю, что Тик-Ток её интересовал гораздо больше, чем проблемы попадавших к ней.
«Даша, ну всё, хватит извиняться. Всё в порядке. Садись и спокойно расскажи, что у тебя случилось» - сказала она, взяв меня за руку и усаживая на удобное кресло напротив себя. Мне было очень приятно узнать, что она меня знает по имени и я смогла чуть-чуть расслабиться. Она встала, дособирала свой телефонный пазл и налила мне воды. Всем своим видом она излучала сочувствие и внимание. Профессиональное, не родное, однако, мне уже не было до этого дела. Мне просто хотелось говорить. И я начала свой рассказ.
🔥3❤2👏1
#Проза_Аллюзии
Часть 6(Продолжение)
Я наконец-то была свободна и могла поделиться своим сердцем с кем-то. Я говорила о том, как мне дико больно от потери. Про свою вину, про то, что я предательница, что это я убила свою мать. Что, возможно, если бы я пошла с ней, то она бы осталась жива.
Рассказала ей, что боюсь отца до мерзкой дрожи в животе и очень жалею, что осталась с ним. Рассказала, что они бил мать и я боюсь, что он начнёт бить и меня. Я очень боялась боли. Боялась смерти. А его крик, его бешенные глаза, когда он орёт на меня, говорили мне, что рано или поздно это случится. Я всем своим телом ощущала, насколько тонкая грань между насилием моральным и физическим.
Один неправильный вздох, движение, слово и та тонкая нить, которая удерживала его гнев, порвётся. Он рано или поздно перешагнёт ту грань, которая отвела его кулак от моей головы и направила в стену. Я боялась этого до потери сознания. Перед моим лицом опять всплыл образ того, как он яростно топчется по моему компьютеру и меня опять начало тошнить. Стакан воды, вовремя поданный «психологиней» помог мне немного прийти в себя.
«Даша – сказала она после паузы – давай мы обсудим всё вместе с твоим отцом. Как ты смотришь на то, чтобы пригласить его на консультацию?».
У меня опять всё замерло внутри. У меня было очень плохое предчувствие по этому поводу. «Нет, нет, спасибо, не надо» - начала повторять я, вставая с кресла.
Она пристально на меня посмотрела и сказала: «Ну ты чего, всё в порядке. Не бойся. Мы сможем наладить контакт между вами, всё будет хорошо».
Сама мысль того, что моему отцу станет известно о том, что я рассказала о нём такие вещи стороннему человеку меня пугала до тошнотворного ужаса. Я знала, что ему это очень не понравится. Он будет в ярости. Поэтому я медленно начала пятиться к выходу из кабинета, повторяя раз за разом «Нет, не надо, спасибо, пожалуйста, не надо». Когда я нащупала спиной дверную ручку, я открыла резко дверь и выбежала в коридор, как маленький зверёк, который смог сбежать из клетки хищника.
Сердце бешено колотилось, и я побежала в туалете на этаже, чтобы спрятаться хоть куда-то. Старшие девчёнки, которые курили в окошко, когда я влетела в уборную, побросали сигареты в окно и я слышала их недовольное шипение на меня сквозь дверь. Весь мир казался мне враждебным. Я не понимала, что происходит. Сначала ушла мать, потом отец сошёл с ума, подруги оказались стервами, психолог тупой мымрой, не понимающей, что если она хоть намёком покажет отцу, что именно я ей рассказала, то он меня прибъет.
Я замерла в нерешительности в узкой, серой кабинке. Опять потянуло табаком из-за двери и послышались смешки и разговоры. Что-то не то начало твориться с пространством. Стены начали удлиняться в бесконечность, в потолок. Потолок завертелся в вихре, каком-то дикарском танце. Плитка на полу начала надвигаться на лицо, то становясь резкой, что я могла видеть каждую царапинку, то расплывалась в ватном, сером, противно-горячем тумане.
Прозвенел звонок. Началась перемена. И табун ног, одетых в форменные туфли прогрохотал у меня перед глазами. Старшеклассницы побежали по классам, зажёвывая табачный запах жвачками. И я осталась одна. Тонула в попытке обуздать своё сердце, от ритма которого я уже задыхалась и собрать пространство в привычное. В котором можно передвигаться безопасно.
Прозвучал ещё один звонок. За ним ещё и ещё. А я так и сидела на крышке унитаза, уткнувшись головой в дверь и всматриваясь в геометрию щербатой плитки на полу не в силах пошевелиться. Тут перед лицом появилось алюминиевое ведро. Чьи-то руки окунули в него грязную, порванную тряпку и начали мыть кабинки по соседству, напевая весёлый старенький мотивчик.
Часть 6(Продолжение)
Я наконец-то была свободна и могла поделиться своим сердцем с кем-то. Я говорила о том, как мне дико больно от потери. Про свою вину, про то, что я предательница, что это я убила свою мать. Что, возможно, если бы я пошла с ней, то она бы осталась жива.
Рассказала ей, что боюсь отца до мерзкой дрожи в животе и очень жалею, что осталась с ним. Рассказала, что они бил мать и я боюсь, что он начнёт бить и меня. Я очень боялась боли. Боялась смерти. А его крик, его бешенные глаза, когда он орёт на меня, говорили мне, что рано или поздно это случится. Я всем своим телом ощущала, насколько тонкая грань между насилием моральным и физическим.
Один неправильный вздох, движение, слово и та тонкая нить, которая удерживала его гнев, порвётся. Он рано или поздно перешагнёт ту грань, которая отвела его кулак от моей головы и направила в стену. Я боялась этого до потери сознания. Перед моим лицом опять всплыл образ того, как он яростно топчется по моему компьютеру и меня опять начало тошнить. Стакан воды, вовремя поданный «психологиней» помог мне немного прийти в себя.
«Даша – сказала она после паузы – давай мы обсудим всё вместе с твоим отцом. Как ты смотришь на то, чтобы пригласить его на консультацию?».
У меня опять всё замерло внутри. У меня было очень плохое предчувствие по этому поводу. «Нет, нет, спасибо, не надо» - начала повторять я, вставая с кресла.
Она пристально на меня посмотрела и сказала: «Ну ты чего, всё в порядке. Не бойся. Мы сможем наладить контакт между вами, всё будет хорошо».
Сама мысль того, что моему отцу станет известно о том, что я рассказала о нём такие вещи стороннему человеку меня пугала до тошнотворного ужаса. Я знала, что ему это очень не понравится. Он будет в ярости. Поэтому я медленно начала пятиться к выходу из кабинета, повторяя раз за разом «Нет, не надо, спасибо, пожалуйста, не надо». Когда я нащупала спиной дверную ручку, я открыла резко дверь и выбежала в коридор, как маленький зверёк, который смог сбежать из клетки хищника.
Сердце бешено колотилось, и я побежала в туалете на этаже, чтобы спрятаться хоть куда-то. Старшие девчёнки, которые курили в окошко, когда я влетела в уборную, побросали сигареты в окно и я слышала их недовольное шипение на меня сквозь дверь. Весь мир казался мне враждебным. Я не понимала, что происходит. Сначала ушла мать, потом отец сошёл с ума, подруги оказались стервами, психолог тупой мымрой, не понимающей, что если она хоть намёком покажет отцу, что именно я ей рассказала, то он меня прибъет.
Я замерла в нерешительности в узкой, серой кабинке. Опять потянуло табаком из-за двери и послышались смешки и разговоры. Что-то не то начало твориться с пространством. Стены начали удлиняться в бесконечность, в потолок. Потолок завертелся в вихре, каком-то дикарском танце. Плитка на полу начала надвигаться на лицо, то становясь резкой, что я могла видеть каждую царапинку, то расплывалась в ватном, сером, противно-горячем тумане.
Прозвенел звонок. Началась перемена. И табун ног, одетых в форменные туфли прогрохотал у меня перед глазами. Старшеклассницы побежали по классам, зажёвывая табачный запах жвачками. И я осталась одна. Тонула в попытке обуздать своё сердце, от ритма которого я уже задыхалась и собрать пространство в привычное. В котором можно передвигаться безопасно.
Прозвучал ещё один звонок. За ним ещё и ещё. А я так и сидела на крышке унитаза, уткнувшись головой в дверь и всматриваясь в геометрию щербатой плитки на полу не в силах пошевелиться. Тут перед лицом появилось алюминиевое ведро. Чьи-то руки окунули в него грязную, порванную тряпку и начали мыть кабинки по соседству, напевая весёлый старенький мотивчик.
❤3👍2👏1
#Проза_Аллюзии
Часть 6 (Продолжение)
Когда очередь дошла до моего убежища, возникла заминка. Мне пришлось собраться силами и открыть дверь, когда в неё настойчиво постучали. Я увидела доброе лицо нашей пожилой уборщицы. Неожиданно для себя я поняла, что не знаю её имени. Она посмотрела на меня и спросила, удивлённо поглядывая на свои часы с потёртым от времени ремешком:
«Ой, зайка, а что же ты тут делаешь? Уроки то кончились давно»
«Я, я просто уснула, представляете?» - сказала я,не в силах описать всё ту фантасмагорию, которая происходила со мной всё это время.«Устала, наверное. Да, в ваше время вы такие деловые все, девчушки, всё секции, да хоры, покоя ребёнку не дают» - проворчала она сочувственно.
Но я уже не слушала. Я бежала в сторону выхода. Там уже дядя Гена орал на охранника. Рядом молча стояла директор, опустив глаза в пол.«В смысле, блять, ты не знаешь куда она делась? – он орал, придвинув лицо почти вплотную, - ты знаешь, что с такими мудилами на зоне делают, а?» тут он увидел меня и замер на полуслове.
«Вам повезло» - бросил он охраннику с директором, развернулся и пошёл к машине. Невозмутимо открыл дверь, подождал пока я сяду и закрыл её за мной, отрезая меня от школьного мира. Мы ехали домой.
Часть 6 (Продолжение)
Когда очередь дошла до моего убежища, возникла заминка. Мне пришлось собраться силами и открыть дверь, когда в неё настойчиво постучали. Я увидела доброе лицо нашей пожилой уборщицы. Неожиданно для себя я поняла, что не знаю её имени. Она посмотрела на меня и спросила, удивлённо поглядывая на свои часы с потёртым от времени ремешком:
«Ой, зайка, а что же ты тут делаешь? Уроки то кончились давно»
«Я, я просто уснула, представляете?» - сказала я,не в силах описать всё ту фантасмагорию, которая происходила со мной всё это время.«Устала, наверное. Да, в ваше время вы такие деловые все, девчушки, всё секции, да хоры, покоя ребёнку не дают» - проворчала она сочувственно.
Но я уже не слушала. Я бежала в сторону выхода. Там уже дядя Гена орал на охранника. Рядом молча стояла директор, опустив глаза в пол.«В смысле, блять, ты не знаешь куда она делась? – он орал, придвинув лицо почти вплотную, - ты знаешь, что с такими мудилами на зоне делают, а?» тут он увидел меня и замер на полуслове.
«Вам повезло» - бросил он охраннику с директором, развернулся и пошёл к машине. Невозмутимо открыл дверь, подождал пока я сяду и закрыл её за мной, отрезая меня от школьного мира. Мы ехали домой.
❤4👏2
#Проза_Аллюзии
Часть 7.
Как оказалось, мои опасения не были напрасными. Смутная тревога начала накатывать ко мне, когда мы подъезжали к дому. Я поняла, что не хочу в это место. Оно стало для меня чужим, давящим, опасным. Свободные улицы, покрытые дождём, манили меня к себе, обещая забытие в переплетении осенних лабиринтов и шёпота дождя.
Я попросила Гену остановиться, чтобы хоть немного продлить этот уют, запечатлеть, попытаться поймать это давно забытое ощущение естественного хода жизни. Да, эти улицы дышали дождём, свежестью осенних листьев и умытого города. Машина продолжала движение ровно, безразлично к трепетаниям моей души. Давя её своими грязными колёсами. «Дядь Ген, ну пожалуйста – прошептала я, – открой хоть окошко».
Его лицо было каменным, мне казалось, что он не расслышал. Я уже набиралась смелости, чтобы повторить свою просьбу чуть громче, когда окно с жужжанием опустилось на полсантиметра, впуская в салон машины пьянящий запах осенних улиц. Влажная пыль начала опускаться мне на лицо, охлаждая его и будто смывая все тревоги, все воспоминания.
Ворота гаража закрылись за мной, как пасть дракона. Я была снова в своей тюрьме. Как же разительно отличалось пространство в двух точках, буквально в метре друг от друга. Лёгкий, осенний, свежий бриз и гнетущая, серая пустота внутри забора, несмотря на яркие, свежие краски, которые пытались внести жизнь за эти границы.
Однако, казалось, что будто бы и они блекли, высасывались. Будто сами солнечные лучи, пересекая дыру в заборе становились бледнее, теряли свою силу. На душе стало тошно и противно.
Я так была увлечена своими мыслями, что не заметила как преодолела путь до своей комнаты.
Начала разбирать рюкзак, пытаясь понять, как распределить время в этот вечер, надо было сделать так много домашки до завтра. Однако я понимала, что в любом случае не смогу сконцентрироваться, если как-то не выплесну свои переживания вовне, на белую безмятежность листа. Не разделю свои мысли с моим единственным другом. Я достала ручку из пенала и привычным жестом, не глядя засунула руку в верхний ящик стола.
Дневника там не было. Я замерла. Сердце замерло на пару мгновений, потом ухнуло в пустоту, пытаясь трепыхать крыльями, как птичка колибри, чтобы взлететь, но всё глубже и глубже падая в бездну отчаяния. Я абсолютно точно помнила, что положила его вчера именно сюда. На своё место. И мне стало ясно, что его кто-то взял. Однако, я до последнего пыталась убедить себя, что я просто перепутала. Что замученная своими переживаниями просто положила его в другое место.
Я поднялась и в панике начала пересматривать в портфеле отделение за отделением. Потом психанула и начала нервно вытряхивать из него всё, перевернув рюкзак верх дном. Посмотрела все полочки, в шкафу, под подушкой и даже в ванной. Его нигде не было. У меня оставалась последняя надежда, что его забрала Екатерина Степановна, когда убиралась. Потому что, если его забрал отец, то мне была бы крышка.
Я оббежала весь дом в её поисках и не смогла ей найти. Я проверила все её любимые уголки, где она любила уединяться с книгой. Везде была пустота. В доме не было никого. Я побежала к домику охраны. Там сидел мужчина, имени которого я не знала. Потому что с тех пор, как его взяли к нам на работу, видела его только через окошко, когда он нажимал кнопку, открывающую ворота.
«Извините – прошептала я – вы не видели Екатерину Степановну?». Он не ответил. Я подошла ближе и дотронулась до его плеча. «Извините, вы меня слышите?». Охранник встрепенулся, поднялся, резко озираясь по сторонам. На его лице был отпечаток клавиатуры.
«А, Дарья Сергеевна, здравствуйте, чем обязан?» - спросил он.
«Я ищу Екатерину Степановну, её нигде нет, Вы её видели?» - спросила я.
«А, гувернантку? Сегодня Ваш отец её уволил» - ответил он, усердно протирая заспанные глаза.
«Хорошо, спасибо Вам» - сказала я, развернулась и пошла в дом. Внести ясность куда пропали моей записи не получилось.
Часть 7.
Как оказалось, мои опасения не были напрасными. Смутная тревога начала накатывать ко мне, когда мы подъезжали к дому. Я поняла, что не хочу в это место. Оно стало для меня чужим, давящим, опасным. Свободные улицы, покрытые дождём, манили меня к себе, обещая забытие в переплетении осенних лабиринтов и шёпота дождя.
Я попросила Гену остановиться, чтобы хоть немного продлить этот уют, запечатлеть, попытаться поймать это давно забытое ощущение естественного хода жизни. Да, эти улицы дышали дождём, свежестью осенних листьев и умытого города. Машина продолжала движение ровно, безразлично к трепетаниям моей души. Давя её своими грязными колёсами. «Дядь Ген, ну пожалуйста – прошептала я, – открой хоть окошко».
Его лицо было каменным, мне казалось, что он не расслышал. Я уже набиралась смелости, чтобы повторить свою просьбу чуть громче, когда окно с жужжанием опустилось на полсантиметра, впуская в салон машины пьянящий запах осенних улиц. Влажная пыль начала опускаться мне на лицо, охлаждая его и будто смывая все тревоги, все воспоминания.
Ворота гаража закрылись за мной, как пасть дракона. Я была снова в своей тюрьме. Как же разительно отличалось пространство в двух точках, буквально в метре друг от друга. Лёгкий, осенний, свежий бриз и гнетущая, серая пустота внутри забора, несмотря на яркие, свежие краски, которые пытались внести жизнь за эти границы.
Однако, казалось, что будто бы и они блекли, высасывались. Будто сами солнечные лучи, пересекая дыру в заборе становились бледнее, теряли свою силу. На душе стало тошно и противно.
Я так была увлечена своими мыслями, что не заметила как преодолела путь до своей комнаты.
Начала разбирать рюкзак, пытаясь понять, как распределить время в этот вечер, надо было сделать так много домашки до завтра. Однако я понимала, что в любом случае не смогу сконцентрироваться, если как-то не выплесну свои переживания вовне, на белую безмятежность листа. Не разделю свои мысли с моим единственным другом. Я достала ручку из пенала и привычным жестом, не глядя засунула руку в верхний ящик стола.
Дневника там не было. Я замерла. Сердце замерло на пару мгновений, потом ухнуло в пустоту, пытаясь трепыхать крыльями, как птичка колибри, чтобы взлететь, но всё глубже и глубже падая в бездну отчаяния. Я абсолютно точно помнила, что положила его вчера именно сюда. На своё место. И мне стало ясно, что его кто-то взял. Однако, я до последнего пыталась убедить себя, что я просто перепутала. Что замученная своими переживаниями просто положила его в другое место.
Я поднялась и в панике начала пересматривать в портфеле отделение за отделением. Потом психанула и начала нервно вытряхивать из него всё, перевернув рюкзак верх дном. Посмотрела все полочки, в шкафу, под подушкой и даже в ванной. Его нигде не было. У меня оставалась последняя надежда, что его забрала Екатерина Степановна, когда убиралась. Потому что, если его забрал отец, то мне была бы крышка.
Я оббежала весь дом в её поисках и не смогла ей найти. Я проверила все её любимые уголки, где она любила уединяться с книгой. Везде была пустота. В доме не было никого. Я побежала к домику охраны. Там сидел мужчина, имени которого я не знала. Потому что с тех пор, как его взяли к нам на работу, видела его только через окошко, когда он нажимал кнопку, открывающую ворота.
«Извините – прошептала я – вы не видели Екатерину Степановну?». Он не ответил. Я подошла ближе и дотронулась до его плеча. «Извините, вы меня слышите?». Охранник встрепенулся, поднялся, резко озираясь по сторонам. На его лице был отпечаток клавиатуры.
«А, Дарья Сергеевна, здравствуйте, чем обязан?» - спросил он.
«Я ищу Екатерину Степановну, её нигде нет, Вы её видели?» - спросила я.
«А, гувернантку? Сегодня Ваш отец её уволил» - ответил он, усердно протирая заспанные глаза.
«Хорошо, спасибо Вам» - сказала я, развернулась и пошла в дом. Внести ясность куда пропали моей записи не получилось.
❤3🔥2👏2
#Проза_Аллюзии
Часть 7(Продолжение)
Заниматься тоже не удавалось и я просто лежала на кровати, разглядывая узоры в потолке и думая, что же со мной будет, если мой дневник у отца. Я пыталась вспомнить, что же я там про него писала. И с каждым образом и оборотом мне становилось всё страшнее и страшнее.
Начали открываться ворота. Я подбежала к окну и увидела автомобиль отца, который заезжал во двор. Резкое ощущение опасности пронзило меня сквозь мозг как холодная молния, прошло каждой клеточкой, разогнало сердце и ухнуло в пустоту в животе. Мне захотелось спрятаться. Но в этом доме не было мест, которые были бы для меня безопасны. Я подбежала к двери и закрыла щеколду. Мою последнюю защиту от этого мира, от этого человека.
Хлопнула входная дверь. Кажется, моя душа вышла из тела, и я могла видеть, что происходит снизу, будто бы со стороны. Видела, как он поставил свой объёмный портфель на пол. Как он, упираясь носком в пятку, стаскивает с себя туфли, вешает плащ на крючок. Слышала, как он грузно и медленно надвигается на мою дверь тёмной волной и расплёскивается об неё со стуком. Я вздрогнула и вернулась в себя. Стук повторился.
К этому времени я уже была мокрая от холодного, мерзкого, липкого пота. Сердце, казалось, поднялось в горло и противно стучало в гортани. «Уходи – крикнула я – я не хочу тебя видеть.»
«А ну быстро открой дверь!» - чёрная волна за порогом стала ещё гуще.
«Нет, уходи, исчезни» - начала вопить я, стараясь прогнать это наваждение.
«Ах ты тварь! Ты в моём доме! Как ты смеешь так разговаривать с родным отцом! Быстро открой свою блядскую дверь иначе я её вынесу» - я уже видела, как бездна за гранью моей спальни начала багроветь. Ясно видела, как сжимаются его кулаки всё сильнее, вонзаясь ухоженными ногтями в ладошки. Удары в дверь становились всё настойчивее, и она уже начала трещать от его злобного напора.
«Нет, это моя комната, проваливай!» - выкрикнула я неожиданно для себя. Обхватила свои губы ладонями, пытаясь удержать прозвучавшие слова в себе, как-то их вернуть. Однако они висели отточенной бритвой посередине комнаты. Звенели в остро натянутой тишине. Раздался шум удаляющихся шагов, и я подумала, что победила. Смогла отстоять кусочек моего мира нетронутым.
Однако, через секунду шаги поспешили в обратном направлении, ускоряясь, набираясь грозной мощи с каждым ударом. Вдруг, дверь резко взорвалась фейерверком щепок и из центра появилась рука отца. Потом исчезла, потом вновь взрыв, уже чуть пониже и появилась его нога. Он яростно начал крушить дверь, он орал «Ах ты маленькая сука, молись, тебе пиздец». С каждым ударом из меня утекала жизнь. Вновь перед лицом встал образ компьютера, разлетающегося в разные стороны своими электронными внутренностями, смотрела на дверь, которая просто стиралась под этими безумными ударами из этой реальности. И я чувствовала, знала, что следующая на очереди я.
К моей голове будто подключили электронный бустер, мысли бегали с быстротой тараканов на бегах. Надо было куда-то спасаться, но куда, может, как-то отговориться, может ничего не случится. Эти мысли бегали по кругу, зациклившись, лишая меня воли своим танцем. Я просто сидела в кровати и смотрела, как исчезала последняя тонкая грань, отдаляющая меня от боли. И когда я расширившимися зрачками, своим, ускоренным в сотни раз, восприятием увидела как медленно начала выпадать щеколда из двери, как начинает распахиваться дверь и возникает окровавленный отец.
Все его руки были в щепках, с рук капала кровь. Тут мир вернул свою резкость и скорость. Дверь с грохотом ударила в стену, я вскочила и заорала «Не надо, папа, не надо». Его намерения читались в глазах. Он хотел моей крови. Решение было принято молниеносно, я вскочила с кровати и побежала к окну.
Часть 7(Продолжение)
Заниматься тоже не удавалось и я просто лежала на кровати, разглядывая узоры в потолке и думая, что же со мной будет, если мой дневник у отца. Я пыталась вспомнить, что же я там про него писала. И с каждым образом и оборотом мне становилось всё страшнее и страшнее.
Начали открываться ворота. Я подбежала к окну и увидела автомобиль отца, который заезжал во двор. Резкое ощущение опасности пронзило меня сквозь мозг как холодная молния, прошло каждой клеточкой, разогнало сердце и ухнуло в пустоту в животе. Мне захотелось спрятаться. Но в этом доме не было мест, которые были бы для меня безопасны. Я подбежала к двери и закрыла щеколду. Мою последнюю защиту от этого мира, от этого человека.
Хлопнула входная дверь. Кажется, моя душа вышла из тела, и я могла видеть, что происходит снизу, будто бы со стороны. Видела, как он поставил свой объёмный портфель на пол. Как он, упираясь носком в пятку, стаскивает с себя туфли, вешает плащ на крючок. Слышала, как он грузно и медленно надвигается на мою дверь тёмной волной и расплёскивается об неё со стуком. Я вздрогнула и вернулась в себя. Стук повторился.
К этому времени я уже была мокрая от холодного, мерзкого, липкого пота. Сердце, казалось, поднялось в горло и противно стучало в гортани. «Уходи – крикнула я – я не хочу тебя видеть.»
«А ну быстро открой дверь!» - чёрная волна за порогом стала ещё гуще.
«Нет, уходи, исчезни» - начала вопить я, стараясь прогнать это наваждение.
«Ах ты тварь! Ты в моём доме! Как ты смеешь так разговаривать с родным отцом! Быстро открой свою блядскую дверь иначе я её вынесу» - я уже видела, как бездна за гранью моей спальни начала багроветь. Ясно видела, как сжимаются его кулаки всё сильнее, вонзаясь ухоженными ногтями в ладошки. Удары в дверь становились всё настойчивее, и она уже начала трещать от его злобного напора.
«Нет, это моя комната, проваливай!» - выкрикнула я неожиданно для себя. Обхватила свои губы ладонями, пытаясь удержать прозвучавшие слова в себе, как-то их вернуть. Однако они висели отточенной бритвой посередине комнаты. Звенели в остро натянутой тишине. Раздался шум удаляющихся шагов, и я подумала, что победила. Смогла отстоять кусочек моего мира нетронутым.
Однако, через секунду шаги поспешили в обратном направлении, ускоряясь, набираясь грозной мощи с каждым ударом. Вдруг, дверь резко взорвалась фейерверком щепок и из центра появилась рука отца. Потом исчезла, потом вновь взрыв, уже чуть пониже и появилась его нога. Он яростно начал крушить дверь, он орал «Ах ты маленькая сука, молись, тебе пиздец». С каждым ударом из меня утекала жизнь. Вновь перед лицом встал образ компьютера, разлетающегося в разные стороны своими электронными внутренностями, смотрела на дверь, которая просто стиралась под этими безумными ударами из этой реальности. И я чувствовала, знала, что следующая на очереди я.
К моей голове будто подключили электронный бустер, мысли бегали с быстротой тараканов на бегах. Надо было куда-то спасаться, но куда, может, как-то отговориться, может ничего не случится. Эти мысли бегали по кругу, зациклившись, лишая меня воли своим танцем. Я просто сидела в кровати и смотрела, как исчезала последняя тонкая грань, отдаляющая меня от боли. И когда я расширившимися зрачками, своим, ускоренным в сотни раз, восприятием увидела как медленно начала выпадать щеколда из двери, как начинает распахиваться дверь и возникает окровавленный отец.
Все его руки были в щепках, с рук капала кровь. Тут мир вернул свою резкость и скорость. Дверь с грохотом ударила в стену, я вскочила и заорала «Не надо, папа, не надо». Его намерения читались в глазах. Он хотел моей крови. Решение было принято молниеносно, я вскочила с кровати и побежала к окну.
❤4👏2🔥1
#Проза_Аллюзии
Часть 7(Продолжение)
Замерший на пороге хищник сжался и бросился за мной. Мой бег пробудил первобытный инстинкт, догнать добычу, порвать. Он бросился за мной, перескакивая через кровать, схватил меня за ногу. Я вцепилась в оконную ручку в уже бесполезной попытке повернуть её, чтобы выпрыгнуть наружу, к свободе. Или, хотя бы вдохнуть напоследок свежий запах дождя и свободы. Но из этого безумного, мокрого от его крови и моего пота хвата не было спасения.
Он сжимал меня крепко, как тиски, мне казалось, начала трещать кость. Он резко дёрнул, и ручка выскользнула из моих рук, я полетела с подоконника и ударилась лбом ещё раз. Пошла кровь. Я лежала на полу, медленно пытаясь подняться и шептала «не надо, пожалуйста, папочка, прости». Он наклонился к моему лицу, и прошипел прямо в глаза «Ну что, шалава мелкая, доигралась? Сейчас я тебя проучу как уважительно надо относиться к отцу».
Он поднял меня за волосы, шея вспыхнула резкой болью, и бросил лицом в кровать, намеренно направляя меня так, чтобы я ударилась о спинку. Я смогла немного защититься руками, однако все равно щёку обожгло тупой, резкой как удар хлыста болью. Голову наполнило гудение и хмарь.
«Пожалуйста, не бей меня, аааааа, я всё поняла» – я орала в отчаянии.
«Что ты поняла, шалашовка мелкая? Как ты писала? Хочешь, чтобы я сдох? Что я страшный монстр? Что ненавидишь меня? – я обмерла в страхе, слова были взяты из моего дневника. Вдруг раздался злой свист в воздухе и всю мою спину пронзила пёстрая лента взрывной, выворачивающей кости и нервы наизнанку, боли. Я завизжала. Я была одна против всего мира. Я была целиком во власти этого человека, который не контролировал себя от ярости. Он готовился меня убить. И я совершенно ничего не могла с этим поделать.
Часть 7(Продолжение)
Замерший на пороге хищник сжался и бросился за мной. Мой бег пробудил первобытный инстинкт, догнать добычу, порвать. Он бросился за мной, перескакивая через кровать, схватил меня за ногу. Я вцепилась в оконную ручку в уже бесполезной попытке повернуть её, чтобы выпрыгнуть наружу, к свободе. Или, хотя бы вдохнуть напоследок свежий запах дождя и свободы. Но из этого безумного, мокрого от его крови и моего пота хвата не было спасения.
Он сжимал меня крепко, как тиски, мне казалось, начала трещать кость. Он резко дёрнул, и ручка выскользнула из моих рук, я полетела с подоконника и ударилась лбом ещё раз. Пошла кровь. Я лежала на полу, медленно пытаясь подняться и шептала «не надо, пожалуйста, папочка, прости». Он наклонился к моему лицу, и прошипел прямо в глаза «Ну что, шалава мелкая, доигралась? Сейчас я тебя проучу как уважительно надо относиться к отцу».
Он поднял меня за волосы, шея вспыхнула резкой болью, и бросил лицом в кровать, намеренно направляя меня так, чтобы я ударилась о спинку. Я смогла немного защититься руками, однако все равно щёку обожгло тупой, резкой как удар хлыста болью. Голову наполнило гудение и хмарь.
«Пожалуйста, не бей меня, аааааа, я всё поняла» – я орала в отчаянии.
«Что ты поняла, шалашовка мелкая? Как ты писала? Хочешь, чтобы я сдох? Что я страшный монстр? Что ненавидишь меня? – я обмерла в страхе, слова были взяты из моего дневника. Вдруг раздался злой свист в воздухе и всю мою спину пронзила пёстрая лента взрывной, выворачивающей кости и нервы наизнанку, боли. Я завизжала. Я была одна против всего мира. Я была целиком во власти этого человека, который не контролировал себя от ярости. Он готовился меня убить. И я совершенно ничего не могла с этим поделать.
❤3😱3👏1
#Проза_Аллюзии
Часть 8.
Когда он выдохся, закончил избивать меня, я уже охрипла и не могла выплеснуть боль в звук. Стало хуже, разрывало, сжигало, слепило огненной вспышкой моё тело не только снаружи, но и изнутри. После каждого удара я лишь немного сипела сухими губами. Видимо нанесение повреждений без звука не так его вдохновляло, или он подумал, что я умерла. Однако спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, наполненной раскалённым свинцом, экзекуция окончилась.
Всё бельё было покрыто кровью. Я была покрыта кровью. Тело горело сотней порезов лопнувшей кожи. Отец смотрел на свои руки, которые были покрыты занозами от разбитой двери и влажной кровью, которая в полумраке комнаты смотрелась густыми чернильными кляксами. Может, мне показалось, но в какой-то краткий миг в его глазах промелькнула искра ужаса от того, что он сотворил. Он смотрел то на свои руки, то на меня, то на ремень. И, на секунду мне почудилось, что его губы изогнулись, чтобы вытолкнуть из глотки слово «Прости». Но это был лишь краткий миг. Его лицо обросло стальной, холодной как лёд коркой. Огонёк чувств погас, как лампадка, которую задул порыв ветра. И он вышел, печатая шаг, как оловянный солдатик.
Я осталась одна. Холодный ветер приносил облегчение. Начали возвращаться чувства. Боль начала подступать ко мне как южное море, волна за волной, всё нарастая и штурмуя мои берега. Потом в ноздри ударил резкий запах пота. Животного, безумного, яростного. Это был запах зверя, которое дерётся за свою жизнь. Но я не могла понять, чей это запах. Я не могла рыдать, даже всхлипывать мне было больно. Распухший язык заполнил весь род. Жутко хотелось пить.
Я опять потерялась во времени. Оно текло мимо меня не задевая, как камень на дне реки. Я погрузилась в себя. Не было мыслей. Было только дыхание. Ему радовалось, как дню рождения раньше. Я была жива. По щекам потекли горячие слёзы счастья и облегчения. Мне не хотелось двигаться. Кажется, я поймала такое равновесие, что моя душа и тело потеряли способность переживать. Мне было хорошо и легко. Я будто бы растворилась в тёплом облаке, и боялась, что любое неосторожное движение пошатнёт этот хрупкий баланс и я упаду с этого облака прямо в смрадную бездну.
Однако, через какое-то время меня пробрал холод. Пропитанное потом и кровью платье обволакивали меня холодными объятиями мертвеца. Скулы были стиснуты судорогой настолько сильной, что я чувствовала, как начинают крошиться зубы. Всё тело дрожало. От боли, холода и бессилия. Я попыталась подняться с кровати одним резким движением, однако тело не слушалось меня.
Сила вытекла из меня без остатка. Я окаменела от холодного, липкого страха. Мне начало казаться, что отец, когда бил меня, что-то повредил и я теперь не контролирую своё тело. Эта мысль пробежала лавовой волной от макушек до пяток и исчезла. Я поняла, что функционально со мной почти всё в порядке. Просто я обессилела в момент. Я попробовала встать ещё раз, но на этот раз медленнее, напрягая мышцы изо всех сил. С огромным трудом, разрываясь от простых движений, как тяжелоатлет на соревнованиях, я смогла себя поднять.
Комната начала сразу весело плясать у меня в глазах и кружиться в тошнотворном танце. Сразу загудел мир и освещение стало гаснуть. Я бешено задышала и облокотилась на стенку. Стало проще.
Вот так, сантиметр за сантиметром, как улиточка, я ползла по стене в ванную, оставляя за собой дорожку грязных следов. Первый шок прошёл и тело начало фейрверками сообщать мне о повреждениях в каждом моём движении.
Когда я доползла до края ванны, мне казалось, что всё моё тело горит. Каждая мышца тряслась, молила о пощаде, плакала и рыдала от боли. Снять платье было самым сложным. Сквозь слёзы, я сжалась, закусила губу и смогла стянуть лямки. Платье упало грязной, мокрой тряпкой на пол.
Часть 8.
Когда он выдохся, закончил избивать меня, я уже охрипла и не могла выплеснуть боль в звук. Стало хуже, разрывало, сжигало, слепило огненной вспышкой моё тело не только снаружи, но и изнутри. После каждого удара я лишь немного сипела сухими губами. Видимо нанесение повреждений без звука не так его вдохновляло, или он подумал, что я умерла. Однако спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, наполненной раскалённым свинцом, экзекуция окончилась.
Всё бельё было покрыто кровью. Я была покрыта кровью. Тело горело сотней порезов лопнувшей кожи. Отец смотрел на свои руки, которые были покрыты занозами от разбитой двери и влажной кровью, которая в полумраке комнаты смотрелась густыми чернильными кляксами. Может, мне показалось, но в какой-то краткий миг в его глазах промелькнула искра ужаса от того, что он сотворил. Он смотрел то на свои руки, то на меня, то на ремень. И, на секунду мне почудилось, что его губы изогнулись, чтобы вытолкнуть из глотки слово «Прости». Но это был лишь краткий миг. Его лицо обросло стальной, холодной как лёд коркой. Огонёк чувств погас, как лампадка, которую задул порыв ветра. И он вышел, печатая шаг, как оловянный солдатик.
Я осталась одна. Холодный ветер приносил облегчение. Начали возвращаться чувства. Боль начала подступать ко мне как южное море, волна за волной, всё нарастая и штурмуя мои берега. Потом в ноздри ударил резкий запах пота. Животного, безумного, яростного. Это был запах зверя, которое дерётся за свою жизнь. Но я не могла понять, чей это запах. Я не могла рыдать, даже всхлипывать мне было больно. Распухший язык заполнил весь род. Жутко хотелось пить.
Я опять потерялась во времени. Оно текло мимо меня не задевая, как камень на дне реки. Я погрузилась в себя. Не было мыслей. Было только дыхание. Ему радовалось, как дню рождения раньше. Я была жива. По щекам потекли горячие слёзы счастья и облегчения. Мне не хотелось двигаться. Кажется, я поймала такое равновесие, что моя душа и тело потеряли способность переживать. Мне было хорошо и легко. Я будто бы растворилась в тёплом облаке, и боялась, что любое неосторожное движение пошатнёт этот хрупкий баланс и я упаду с этого облака прямо в смрадную бездну.
Однако, через какое-то время меня пробрал холод. Пропитанное потом и кровью платье обволакивали меня холодными объятиями мертвеца. Скулы были стиснуты судорогой настолько сильной, что я чувствовала, как начинают крошиться зубы. Всё тело дрожало. От боли, холода и бессилия. Я попыталась подняться с кровати одним резким движением, однако тело не слушалось меня.
Сила вытекла из меня без остатка. Я окаменела от холодного, липкого страха. Мне начало казаться, что отец, когда бил меня, что-то повредил и я теперь не контролирую своё тело. Эта мысль пробежала лавовой волной от макушек до пяток и исчезла. Я поняла, что функционально со мной почти всё в порядке. Просто я обессилела в момент. Я попробовала встать ещё раз, но на этот раз медленнее, напрягая мышцы изо всех сил. С огромным трудом, разрываясь от простых движений, как тяжелоатлет на соревнованиях, я смогла себя поднять.
Комната начала сразу весело плясать у меня в глазах и кружиться в тошнотворном танце. Сразу загудел мир и освещение стало гаснуть. Я бешено задышала и облокотилась на стенку. Стало проще.
Вот так, сантиметр за сантиметром, как улиточка, я ползла по стене в ванную, оставляя за собой дорожку грязных следов. Первый шок прошёл и тело начало фейрверками сообщать мне о повреждениях в каждом моём движении.
Когда я доползла до края ванны, мне казалось, что всё моё тело горит. Каждая мышца тряслась, молила о пощаде, плакала и рыдала от боли. Снять платье было самым сложным. Сквозь слёзы, я сжалась, закусила губу и смогла стянуть лямки. Платье упало грязной, мокрой тряпкой на пол.
🔥3👏3❤2👍1
#Проза_Аллюзии
Часть 8 (Продолжение)
Я открыла краны, и ванна начала наполняться горячей водой. Шум воды немного успокаивал нервы. Я смотрела на пальцы ног, боялась поднять глаза в зеркало и столкнуться с собой. Я уже не знала кто я, существовала ли когда-то та счастливая жизнь, которая крутится у меня в голове или же это всё мои фантазии от безысходности?
Была ли у меня когда-то мать? Улыбался ли мне когда-то отец?
Я стояла в таком оцепенении, пока вода из ванной не начала переливаться и заливать мои ноги. Тогда я встрепенулась, закрыла краны и набралась сил посмотреть в зеркало. На удивление, лицо было в порядке. Красные глаза и фиолетовые круги под глазами мной уже давно воспринимались как норма. А вот ниже подбородка начинался ужас. Я была похожа на зебру. Шея, спина, руки и ноги. Всё было исполосовано чёрными линями синяков от ремня. Они уже надувались и набирали цвет. И начали пульсировать болью дублируя мой пульс.
Я села в ванну, раны сразу же отозвались резкой, острой, как удар стилета в живот, болью. С трудом я вытянула ноги и заплакала опять. Как ни странно, хоть боль и сводила меня с ума, при каждом движении целуя раскалённым клеймом, плакала я, в основном не от боли. С удивлением я поняла, что эта боль, по сравнению с потерей матери почти ничего не значит. И даже скорее, отвлекает от неё, уменьшает. Пришёл в голову дурацкий анекдот, который я слышала на одном из взрослых застолий у нас в гостях «Зачем чукче холодильник? Чтобы греться». Вот так же и с моим, горящим следами чужой ненависти, телом. Физическая боль на какое-то время заглушила душевную и мне стало легче дышать.
Я рассмеялась этому дебильному анекдоту, пуская сопли из носа и хохоча так, что синяки на моих рёбрах сразу возмущённо дали о себе знать и я скукожилась в куколку, обнимая себя, охая и хихикая со слезами на глазах. Слёзы были от обиды.
Я понимала, что мне больше некому рассказать о своей душе. Отец влез сначала в комнату, потому он залез в мои мысли. И то, что он терзал моё тело, было не таким страшным, что он залез в мою голову и украл мой дневник. Это было подло и мерзко. Будто он засунул свою окровавленную, потную руку прямо в сердце и вырвал его, оставив сквозняк в грудной клетке.
Самое ужасное было не то, что боль ураганом разрезала мою плоть, а то, что я больше не могла куда-то её выплеснуть, с кем-то разделить. Матери не было, подруг тоже не было, а теперь я не могла даже превратить её в слова. Я теперь вынуждена носить эту боль в груди, и она жалила меня ядовитой змеёй в самое сердце, отравляла кровь и растворяла меня в себе по кусочкам, как кислота.
«Забавно, ванна наполнена до краёв вытекает на пол. А что бывает с человеком, когда он переполняется?» - подумала я и отрубилась.
Часть 8 (Продолжение)
Я открыла краны, и ванна начала наполняться горячей водой. Шум воды немного успокаивал нервы. Я смотрела на пальцы ног, боялась поднять глаза в зеркало и столкнуться с собой. Я уже не знала кто я, существовала ли когда-то та счастливая жизнь, которая крутится у меня в голове или же это всё мои фантазии от безысходности?
Была ли у меня когда-то мать? Улыбался ли мне когда-то отец?
Я стояла в таком оцепенении, пока вода из ванной не начала переливаться и заливать мои ноги. Тогда я встрепенулась, закрыла краны и набралась сил посмотреть в зеркало. На удивление, лицо было в порядке. Красные глаза и фиолетовые круги под глазами мной уже давно воспринимались как норма. А вот ниже подбородка начинался ужас. Я была похожа на зебру. Шея, спина, руки и ноги. Всё было исполосовано чёрными линями синяков от ремня. Они уже надувались и набирали цвет. И начали пульсировать болью дублируя мой пульс.
Я села в ванну, раны сразу же отозвались резкой, острой, как удар стилета в живот, болью. С трудом я вытянула ноги и заплакала опять. Как ни странно, хоть боль и сводила меня с ума, при каждом движении целуя раскалённым клеймом, плакала я, в основном не от боли. С удивлением я поняла, что эта боль, по сравнению с потерей матери почти ничего не значит. И даже скорее, отвлекает от неё, уменьшает. Пришёл в голову дурацкий анекдот, который я слышала на одном из взрослых застолий у нас в гостях «Зачем чукче холодильник? Чтобы греться». Вот так же и с моим, горящим следами чужой ненависти, телом. Физическая боль на какое-то время заглушила душевную и мне стало легче дышать.
Я рассмеялась этому дебильному анекдоту, пуская сопли из носа и хохоча так, что синяки на моих рёбрах сразу возмущённо дали о себе знать и я скукожилась в куколку, обнимая себя, охая и хихикая со слезами на глазах. Слёзы были от обиды.
Я понимала, что мне больше некому рассказать о своей душе. Отец влез сначала в комнату, потому он залез в мои мысли. И то, что он терзал моё тело, было не таким страшным, что он залез в мою голову и украл мой дневник. Это было подло и мерзко. Будто он засунул свою окровавленную, потную руку прямо в сердце и вырвал его, оставив сквозняк в грудной клетке.
Самое ужасное было не то, что боль ураганом разрезала мою плоть, а то, что я больше не могла куда-то её выплеснуть, с кем-то разделить. Матери не было, подруг тоже не было, а теперь я не могла даже превратить её в слова. Я теперь вынуждена носить эту боль в груди, и она жалила меня ядовитой змеёй в самое сердце, отравляла кровь и растворяла меня в себе по кусочкам, как кислота.
«Забавно, ванна наполнена до краёв вытекает на пол. А что бывает с человеком, когда он переполняется?» - подумала я и отрубилась.
🔥5👏2❤1⚡1😢1
1. Мы не хотим войны, мы защищаемся.
2. Только противник несёт ответственность за начало войны. 3. Лидер врага — сущий дьявол и истинное зло.
4. Мы защищаем благородное дело, а не наши частные интересы.
5. Враг жесток и целенаправленно совершает военные преступления. 6. Враг использует запрещённое оружие.
7. Наши потери небольшие, а потери врага огромные.
8. Интеллигенция и творческая элита поддерживают наше дело.
9. Наше дело свято.
10. Кто ставит под сомнение нашу пропаганду, тот помогает врагу и является предателем.
Десять основных принципов военной пропаганды, выведенных бельгийским историком Анной Морелли, 2001 г.
2. Только противник несёт ответственность за начало войны. 3. Лидер врага — сущий дьявол и истинное зло.
4. Мы защищаем благородное дело, а не наши частные интересы.
5. Враг жесток и целенаправленно совершает военные преступления. 6. Враг использует запрещённое оружие.
7. Наши потери небольшие, а потери врага огромные.
8. Интеллигенция и творческая элита поддерживают наше дело.
9. Наше дело свято.
10. Кто ставит под сомнение нашу пропаганду, тот помогает врагу и является предателем.
Десять основных принципов военной пропаганды, выведенных бельгийским историком Анной Морелли, 2001 г.
👏4💯1