"Украинский народ на протяжении многих веков находится в постоянной борьбе против поляков и русских. С исторической точки зрения, уже в древние времена существовала постоянная связь Украины с Европой через Кавказ, и народам этих территорий всегда удавалось находить общий язык. Так и после краха 1918 года украинское руководство сделало верховному командованию Рейхсвера предложение не возвращать войска домой, а принять украинское гражданство и задействовать немецких солдат на Украине против Москвы и большевизма. Для таких масштабных планов на тот момент не хватило политической решимости.

По отношению к Украине должны быть сформулированы другие политические цели, чем в Остзейских провинциях. Если в отношении последних приходится говорить об определенной форме немецкого протектората, то необходимо упорно добиваться создания независимого украинского государства, которое будет находиться в тесном неразрывном союзе с Германским рейхом.
Чтобы достичь этого, вермахт и политическое руководство должны с самого начала подчеркнуть, что немцы и украинцы никогда не вели между собой войн, у немцев по отношению к Украине всегда были симпатии, но русский царизм не позволял осуществлять политическое сотрудничество.

Ранее украинец отличался от московитов своим представлениям о собственности. Если московиты были коллективистски ориентированы на общинное землевладение, то украинцы всегда отстаивали личную крестьянскую собственность. Это определяющее понимание собственности естественным образом формирует иной народный характер и, наконец, является проявлением восприятия жизни, отличного от того, который был характерен для Москвы.

Таким образом, работа по созданию независимого украинского государства предусматривает дальнейшее культивирование украинского языка. В сфере украинского школьного и высшего образования необходимо сделать все возможное, чтобы шаг за шагом менять мышление простого народа и фокусировать его на собственной государственности и союзе с немецкой нацией. Для Германии же Украина в первую очередь важна в качестве большой житницы Европы."

Между этой считалкой, превращающей человека в того, кто будет водить, и проклятием, обращающим в камень, есть прямая линия преемственности. А вот между считалкой и пушкинскими строками:

Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила,
Спой мне песню как девица
За водой поутру шла.

— расположена пропасть. Ведь считалка связана все же с определенной пользой, она устраняет неопределенность и что-то меняет в мире, в посюстороннем, подлунном мире. Четверостишие Пушкина непосредственно не меняет в мире ничего, и, тем не менее, захватывает и завораживает. И эта внутренняя двойственность, даже противоречивость несет в себе очень важный посыл. Вроде бы действенность вещего слова падает до нуля, в авторской поэзии она выражена меньше, чем у считалочки, чем у простого «извините». Но это значит, что срабатывает как раз чистый эффект иномирности, и даже, можно сказать, чистый эффект творения миров. Пробных миров, рискующих так и не войти в универсум. В спекулятивном натурфилософском смысле поэзия обеспечивает доступ к свернутым или к тут же сворачивающимся измерениям, к тем, которые практически невидимы снаружи и бездонны изнутри.