«Вари их в опилках, соли их в клею,
Подсыпь сургуча ль, саранчи ли, —
Следи лишь за тем, чтобы форму свою
Симметричной они сохранили»
Подсыпь сургуча ль, саранчи ли, —
Следи лишь за тем, чтобы форму свою
Симметричной они сохранили»
Чарльз Лютвидж Доджсон более известен у нас под псевдонимом Льюис Кэрролл. И, конечно, без его «Охоты на Снарка» пазл, который мы собираем, сложиться никак бы не смог ;)
С детства мы знаем этого писателя как автора «Алисы в стране Чудес» и «Алисы в Зазеркалье», разобранных на цитаты сразу несколькими поколениями квантовых физиков. В общем, физиков можно понять… то ли потому, что Доджсон был профессором математики в Оксфорде и серьезно увлекался логикой, то ли по какой-то другой причине, но тексты его книг весьма похожи на бисквитный торт: несколько смысловых слоев, каждый из которых имеет свою ценность для своей аудитории, а все вместе — «просто праздник какой-то» !
Но «Охота на Снарка», как самая великая книга Доджсона, сильно недооценена за пределами англоязычного мира. Собственно, ее и переводить-то на русский начали относительно недавно. А ведь это, по сути, предвестник огромного культурологического сдвига, частью которого были и процитированные ранее обэриуты, и Кандинский с Малевичем, и Ионеско с Беккетом, и додекафоническая музыка, и многое другое из того, что мы сейчас считаем достижениями века двадцатого.
В 1980-м году, спустя сто лет после издания оригинала, переводов на русский «Охоты на Снарка» еще не было, и эта цитата мне попалась в неожиданном месте: в изданных в 1979-м году записках канадского егеря, Хиллена Уильяма, опубликованных под названием «Черная Река». С тех пор переводов «Снарка» было уже больше 30 штук, некоторые из них неплохие, но эти четыре строчки никто не перевел лучше ;)
Возвращаясь к Доджсону: любовь квантовых физиков к нему легко объяснима именно потому, что литература абсурда, чьим пророком он был, по большому счету привела к возникновению нового метода познания мира.
Возьмем, например, эту цитату: «Это, конечно, сумасшедшая теория. Однако она мне кажется недостаточно сумасшедшей, чтобы быть правильной новой теорией». Эту фразу вполне можно было бы приписать одному из персонажей «Алисы страны в Чудес», но она была сказана Нильсом Бором (Вернеру Гейзенбергу, между прочим).
Представление о мире как об абсурде стало одним из законных и даже необходимых способов познания мира, сначала в физике, а потом и в остальных областях человеческой мысли. Более того, развитие нынешней физики (теории струн, например), явно идет от «Алисы в Зазеркалье» в сторону «Охоты на Снарка» ;)
С детства мы знаем этого писателя как автора «Алисы в стране Чудес» и «Алисы в Зазеркалье», разобранных на цитаты сразу несколькими поколениями квантовых физиков. В общем, физиков можно понять… то ли потому, что Доджсон был профессором математики в Оксфорде и серьезно увлекался логикой, то ли по какой-то другой причине, но тексты его книг весьма похожи на бисквитный торт: несколько смысловых слоев, каждый из которых имеет свою ценность для своей аудитории, а все вместе — «просто праздник какой-то» !
Но «Охота на Снарка», как самая великая книга Доджсона, сильно недооценена за пределами англоязычного мира. Собственно, ее и переводить-то на русский начали относительно недавно. А ведь это, по сути, предвестник огромного культурологического сдвига, частью которого были и процитированные ранее обэриуты, и Кандинский с Малевичем, и Ионеско с Беккетом, и додекафоническая музыка, и многое другое из того, что мы сейчас считаем достижениями века двадцатого.
В 1980-м году, спустя сто лет после издания оригинала, переводов на русский «Охоты на Снарка» еще не было, и эта цитата мне попалась в неожиданном месте: в изданных в 1979-м году записках канадского егеря, Хиллена Уильяма, опубликованных под названием «Черная Река». С тех пор переводов «Снарка» было уже больше 30 штук, некоторые из них неплохие, но эти четыре строчки никто не перевел лучше ;)
Возвращаясь к Доджсону: любовь квантовых физиков к нему легко объяснима именно потому, что литература абсурда, чьим пророком он был, по большому счету привела к возникновению нового метода познания мира.
Возьмем, например, эту цитату: «Это, конечно, сумасшедшая теория. Однако она мне кажется недостаточно сумасшедшей, чтобы быть правильной новой теорией». Эту фразу вполне можно было бы приписать одному из персонажей «Алисы страны в Чудес», но она была сказана Нильсом Бором (Вернеру Гейзенбергу, между прочим).
Представление о мире как об абсурде стало одним из законных и даже необходимых способов познания мира, сначала в физике, а потом и в остальных областях человеческой мысли. Более того, развитие нынешней физики (теории струн, например), явно идет от «Алисы в Зазеркалье» в сторону «Охоты на Снарка» ;)
👍1
Да, конечно же, это Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс, рассказ «Как я редактировал сельскохозяйственную газету».
Тот самый Марк Твен, автор первой в западной литературе истории про «попаданца» («Янки из Коннектикута при дворе короля Артура).
Впрочем, учитывая его тесную дружбу с Теслой, было бы удивительным, если бы он не сочинил чего-то подобного.
Но довольно об этом авторе: сам он все равно скажет про себя лучше :
«Меня хвалили великое множество раз, и я всегда смущался; я каждый раз чувствовал, что можно было сказать больше».
Тот самый Марк Твен, автор первой в западной литературе истории про «попаданца» («Янки из Коннектикута при дворе короля Артура).
Впрочем, учитывая его тесную дружбу с Теслой, было бы удивительным, если бы он не сочинил чего-то подобного.
Но довольно об этом авторе: сам он все равно скажет про себя лучше :
«Меня хвалили великое множество раз, и я всегда смущался; я каждый раз чувствовал, что можно было сказать больше».
Клод Адриан Гельвеций, автор этой цитаты, располагался бы на втором месте после апостола Левия Матфея, если бы кому-нибудь пришло бы в голову составить рейтинг самых известных мытарей ;)
Двенадцать лет, проведенные в звании генерального откупщика (два срока по 6 лет), сделали его весьма состоятельным человеком уже к 36-ти годам, когда он вышел в отставку, — со своим особняком на улице Сен-Анн в Париже и отличным поместьем в департаменте Орн.
Казалось бы, что человеку еще надо?
"Хороший дом, хорошая жена (Анна Катрин), — что еще надо человеку, чтобы встретить старость"
Тем не менее именно он стал одним из идеологов французской революции, именно в его особняке встречались Вольтер и энциклопедисты, именно его книга «Об уме» вызвала столь бурную реакцию Церкви, что ее осудили (последовательно) папа Климент XIII, парижский парламент и теологический факультет Сорбонны. Кстати, книгу не только предали анафеме, но и торжественно сожгли.
Будучи воспитанником иезуитов, Клод, конечно отрекся от книги, а следующую, «О человеке» завещал издать только после своей смерти.
Вот еще одна его цитата, которая нам пригодится: «Среди книг, как и среди людей, можно попасть в хорошее и в дурное общество»
Двенадцать лет, проведенные в звании генерального откупщика (два срока по 6 лет), сделали его весьма состоятельным человеком уже к 36-ти годам, когда он вышел в отставку, — со своим особняком на улице Сен-Анн в Париже и отличным поместьем в департаменте Орн.
Казалось бы, что человеку еще надо?
"Хороший дом, хорошая жена (Анна Катрин), — что еще надо человеку, чтобы встретить старость"
Тем не менее именно он стал одним из идеологов французской революции, именно в его особняке встречались Вольтер и энциклопедисты, именно его книга «Об уме» вызвала столь бурную реакцию Церкви, что ее осудили (последовательно) папа Климент XIII, парижский парламент и теологический факультет Сорбонны. Кстати, книгу не только предали анафеме, но и торжественно сожгли.
Будучи воспитанником иезуитов, Клод, конечно отрекся от книги, а следующую, «О человеке» завещал издать только после своей смерти.
Вот еще одна его цитата, которая нам пригодится: «Среди книг, как и среди людей, можно попасть в хорошее и в дурное общество»
Томас Стернз Элиот. «Полые люди» Цитировались последние две строчки поэмы… впрочем, если бы я привел вчера последние четыре строчки, вряд ли угадать было бы легче ;)
Эта поэма была опубликована в 1925 году, когда Элиоту уже было 37. Для того, чтобы Элиот смог стать величайшим из живущих англоязычных поэтов, ему оказалось достаточно пережить Йейтса, который, напомню, умер в 1939-м году. Здесь надо заметить, что в России поэт, который сумел прожить 76 лет, воспринимается как своего рода оксюморон, подозрительная личность. Из русских поэтов (не детских) вспоминается разве что Пастернак, но и он не дотянул до столь почтенного возраста. Во многом из-за этого, начав знакомство с Элиотом с «Бесплодных земель» в не самом удачном переводе 1971-го года, я долгое время относился к нему как к еще одному профессору английской литературы, мелкому эпигону Данте, получившему Нобелевку в 1948-м чуть ли не по итогам Второй мировой ;) Но когда я прочитал «Полых людей», я начал понимать, что Томас Элиот вполне самостоятельная фигура, более того, стала складываться своего рода «линия передачи» из Данте, Джона Донна, Элиота и Бродского, которая помогла попасть в нашу реальность частицам очень редкого знания… Окончательно с «аномальным для поэта» возрастом Элиота меня примирил тот факт, что в молодости он женился на балерине, а в 68 лет – на своей секретарше ;) Попробуем еще раз прислушаться к Элиоту: «Только те, кто рискуют зайти слишком далеко, способны выяснить, как далеко они могут зайти»
Эта поэма была опубликована в 1925 году, когда Элиоту уже было 37. Для того, чтобы Элиот смог стать величайшим из живущих англоязычных поэтов, ему оказалось достаточно пережить Йейтса, который, напомню, умер в 1939-м году. Здесь надо заметить, что в России поэт, который сумел прожить 76 лет, воспринимается как своего рода оксюморон, подозрительная личность. Из русских поэтов (не детских) вспоминается разве что Пастернак, но и он не дотянул до столь почтенного возраста. Во многом из-за этого, начав знакомство с Элиотом с «Бесплодных земель» в не самом удачном переводе 1971-го года, я долгое время относился к нему как к еще одному профессору английской литературы, мелкому эпигону Данте, получившему Нобелевку в 1948-м чуть ли не по итогам Второй мировой ;) Но когда я прочитал «Полых людей», я начал понимать, что Томас Элиот вполне самостоятельная фигура, более того, стала складываться своего рода «линия передачи» из Данте, Джона Донна, Элиота и Бродского, которая помогла попасть в нашу реальность частицам очень редкого знания… Окончательно с «аномальным для поэта» возрастом Элиота меня примирил тот факт, что в молодости он женился на балерине, а в 68 лет – на своей секретарше ;) Попробуем еще раз прислушаться к Элиоту: «Только те, кто рискуют зайти слишком далеко, способны выяснить, как далеко они могут зайти»
«истины, не сталкивающиеся с человеческой выгодой и с человеческими удовольствиями, приветствуются всеми людьми»
Автор вчерашней цитаты – тоже англичанин, и тоже Томас: Томас Гоббс. Те, кто отгадал этих авторов (Томаса Элиота и Томаса Гоббса), могли в промежутке загадать желание ;) Впрочем, судьба Гоббса сложилась несколько иначе. Начнем с того, что он был урожденным англичанином, в отличие от Элиота, который решил стать англичанином только ближе к сорока годам. Родился Томас Гоббс ровно на триста лет раньше (в 1588-м году), а прожил даже дольше, чем наш поэт-долгожитель, уйдя в могилу 91-летним старцем. Ну, а закончить это шуточное сравнение стоит замечанием, что все-таки Гоббс ни разу не поэт ;) Хотя, это как посмотреть… Все-таки не случайно вчерашняя цитата тоже оказалась последней строкой самого известного труда Гоббса «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского». И не случайно, как мне кажется, этот свой труд он назвал по имени библейского Левиафана. Это ведь имелось в виду одно из двух чудовищ из книги Иова (кстати, именем второго чудовища – Бегемот, названа другая книга Гоббса, вышедшая уже после его смерти). В своей небольшой работе «О свободе, необходимости и возможности», Гоббс, возражая одному из критиков, отметил, что выражение «Бегемот против Левиафана» было бы подходящим заголовком к работе, содержащей опровержение «Левиафана». На поверхности лежит объяснение, что Бегемот здесь символизирует вызванную пуританской революцией (1640-1661) анархию, которая практически привела английское государство к гибели, а Левиафан символизирует образ абсолютной монархии, или, в привычных нам терминах, «вертикали власти» ;) «Одно чудовище — государство, другое — революция», как говорил один из исследователей Гоббса (91 год назад) Но мне нравится мысль, что под этим образом кроется более глубокое, тайное значение. Как и все его друзья и знакомые, особенно такие, как Фрэнсис Бэкон, Галилео Галилей, Рене Декарт, Иоганн Кеплер (вспоминаем про эффект «виноградной грозди»), Гоббс знал толк в деле эзотерического утаивания. Он сам говорил о себе, что иногда делает «открытия», но подлинные свои мысли раскрывает «только наполовину», и поступает подобно человеку, на секунду приотворившему окно, чтобы, испугавшись бури, сразу же снова его захлопнуть.
Рано или поздно мы доберемся в складывании нашего пазла до фигуры Даниила Андреева, мистика и провидца, разглядевшего истинное лицо уицраоров-демонов государств, и тогда мы снова коснемся этой темы, которую утаил от своих читателей Гоббс ;)
Рано или поздно мы доберемся в складывании нашего пазла до фигуры Даниила Андреева, мистика и провидца, разглядевшего истинное лицо уицраоров-демонов государств, и тогда мы снова коснемся этой темы, которую утаил от своих читателей Гоббс ;)
В сегодняшней цитате я долго сомневался, но уж больно она подходит к текущему моменту: