Прошлая цитата оказалась очень легкой для узнавания, и это хорошо ;)
Да, это Курт Воннегут, из книги «Завтрак для чемпиона».
В России Курт Воннегут был очень известен, прежде всего благодаря переводам легендарной Риты Райт-Ковалевой. Некоторые американские писатели (не буду показывать пальцем, но это был Гор Видал) даже злословили на этот счет, считая, что романы Курта сильно проигрывают в оригинале…
Но надо отдать должное Курту: «Сирены Титана» и «Колыбель для кошки» до сих пор одни из моих любимых произведений.
А идея с боконизмом вообще шикарна ;)
Да, это Курт Воннегут, из книги «Завтрак для чемпиона».
В России Курт Воннегут был очень известен, прежде всего благодаря переводам легендарной Риты Райт-Ковалевой. Некоторые американские писатели (не буду показывать пальцем, но это был Гор Видал) даже злословили на этот счет, считая, что романы Курта сильно проигрывают в оригинале…
Но надо отдать должное Курту: «Сирены Титана» и «Колыбель для кошки» до сих пор одни из моих любимых произведений.
А идея с боконизмом вообще шикарна ;)
❤1👍1
Сегодня задача определить автора цитаты будет немного посложнее, но дам пару подсказок. Во-первых, вечер пятницы как бы провоцирует на легкое озорство, а во-вторых, цитата взята из «первой из второстепенных книг» в истории литературы, во всяком случае, европейской литературы…
Если автора Вы все-таки вспомните сразу, то постарайтесь еще вспомнить, на каком «алтаре любви» писал он эти строки ;)
Если автора Вы все-таки вспомните сразу, то постарайтесь еще вспомнить, на каком «алтаре любви» писал он эти строки ;)
«После бурной ночи, в течение которой я не сомкнул глаз; после того, как
меня пожирали приступы неистового страстного пыла, сменявшиеся полным
упадком всех душевных сил, я прибегаю к вам, сударыня, в поисках столь
нужного мне покоя, которого, впрочем, я еще не надеюсь обрести. И правда,
положение, в котором я сейчас пишу вам, более чем когда-либо убеждает меня
во всемогуществе любви. Мне трудно владеть собою настолько, чтобы привести
мои мысли хоть в некоторый порядок, и я уже сейчас предвижу, что еще до
окончания этого письма вынужден буду его прервать. Как! Неужели я не могу
надеяться, что вы когда-нибудь разделите смятение, обуревающее меня в
настоящий миг! Смею, однако, думать, что, если бы оно было вам знакомо, вы
не остались бы к нему нечувствительны. Поверьте, сударыня, холодное
спокойствие, сон души, являющийся подобием смерти, - все это не есть путь к
счастью; только живые страсти ведут к нему, и, несмотря на муки, которые я
из-за вас испытываю, я могу без колебаний утверждать, что в настоящее
мгновение я счастливее вас. Напрасно угнетаете вы меня своей беспощадной
суровостью - она не мешает мне всецело отдаваться любви и забывать в
любовном исступлении отчаяние, в которое вы меня ввергаете. Вот чем пытаюсь
я отомстить вам за изгнание, на которое вы меня осудили. Ни разу еще за
письмом к вам не испытывал я такой радости, ни разу это занятие не
сопровождалось чувством столь сладостным и вместе с тем столь пылким: я дышу
воздухом, полным сладострастия; даже стол, на котором я вам пишу, впервые
для этого употребленный, превращается для меня в священный алтарь любви».
меня пожирали приступы неистового страстного пыла, сменявшиеся полным
упадком всех душевных сил, я прибегаю к вам, сударыня, в поисках столь
нужного мне покоя, которого, впрочем, я еще не надеюсь обрести. И правда,
положение, в котором я сейчас пишу вам, более чем когда-либо убеждает меня
во всемогуществе любви. Мне трудно владеть собою настолько, чтобы привести
мои мысли хоть в некоторый порядок, и я уже сейчас предвижу, что еще до
окончания этого письма вынужден буду его прервать. Как! Неужели я не могу
надеяться, что вы когда-нибудь разделите смятение, обуревающее меня в
настоящий миг! Смею, однако, думать, что, если бы оно было вам знакомо, вы
не остались бы к нему нечувствительны. Поверьте, сударыня, холодное
спокойствие, сон души, являющийся подобием смерти, - все это не есть путь к
счастью; только живые страсти ведут к нему, и, несмотря на муки, которые я
из-за вас испытываю, я могу без колебаний утверждать, что в настоящее
мгновение я счастливее вас. Напрасно угнетаете вы меня своей беспощадной
суровостью - она не мешает мне всецело отдаваться любви и забывать в
любовном исступлении отчаяние, в которое вы меня ввергаете. Вот чем пытаюсь
я отомстить вам за изгнание, на которое вы меня осудили. Ни разу еще за
письмом к вам не испытывал я такой радости, ни разу это занятие не
сопровождалось чувством столь сладостным и вместе с тем столь пылким: я дышу
воздухом, полным сладострастия; даже стол, на котором я вам пишу, впервые
для этого употребленный, превращается для меня в священный алтарь любви».
Пьер Амбруаз Франсуа Шодерло де Лакло. «Опасные связи». 1782 год. Самый блистательный роман в эпистолярном жанре, на мой взгляд. Признаться, так и не нашел в себе сил посмотреть до конца хотя бы одну экранизацию этой книги: все меркнет перед текстом …
Удивительно, что он не был писателем: Шодерло де Лакло в итоге сделал военную карьеру. И, по сути, это единственная его книга (не считая мелких литературных опытов в журналах). Для русского читателя может быть любопытным, что генералом его сделал Наполеон, с которым Пьер был лично знаком (в 1800 году). Да и «наше все», Александр Сергеевич Пушкин, почитывал этого артиллерийского генерала, - в оригинале, разумеется!
Жизнь этого человека была похожа на авантюрный роман: революции, тюрьмы, перевороты, сражения, соблазнение юной девы тоже вошло в эту обязательную программу :)
Цитата, которую я вчера привел, интересна не сама по себе, а в связи с ее скрытым (и весьма неприличным по тем временам) подтекстом. Достаточно сказать, что после того, как Вы поймете, какой именно «стол, на котором я вам пишу» имел в виду виконт де Вальмон, эта лирическая цитата из его письма возлюбленной превратится в свою полную противоположность ;) Один из самых изящных примеров многослойного текста, когда одна и та же фраза в зависимости от контекста воспринимается совершенно по-разному… Поистине, жаль, что свою жизнь он потратил на артиллерию (ставшую, правда, прежде всего его усилиями лучшей в Европе) и политические интриги. Но - хватит писать об этом. Как сказал Шодерло де Лакло: «Чтобы добиться успеха в любви, лучше говорить, чем писать».
Удивительно, что он не был писателем: Шодерло де Лакло в итоге сделал военную карьеру. И, по сути, это единственная его книга (не считая мелких литературных опытов в журналах). Для русского читателя может быть любопытным, что генералом его сделал Наполеон, с которым Пьер был лично знаком (в 1800 году). Да и «наше все», Александр Сергеевич Пушкин, почитывал этого артиллерийского генерала, - в оригинале, разумеется!
Жизнь этого человека была похожа на авантюрный роман: революции, тюрьмы, перевороты, сражения, соблазнение юной девы тоже вошло в эту обязательную программу :)
Цитата, которую я вчера привел, интересна не сама по себе, а в связи с ее скрытым (и весьма неприличным по тем временам) подтекстом. Достаточно сказать, что после того, как Вы поймете, какой именно «стол, на котором я вам пишу» имел в виду виконт де Вальмон, эта лирическая цитата из его письма возлюбленной превратится в свою полную противоположность ;) Один из самых изящных примеров многослойного текста, когда одна и та же фраза в зависимости от контекста воспринимается совершенно по-разному… Поистине, жаль, что свою жизнь он потратил на артиллерию (ставшую, правда, прежде всего его усилиями лучшей в Европе) и политические интриги. Но - хватит писать об этом. Как сказал Шодерло де Лакло: «Чтобы добиться успеха в любви, лучше говорить, чем писать».
«Я не огорчаюсь, если люди меня не понимают, — огорчаюсь, если я не понимаю людей»
Кун Цю, известный нам по европеизированному имени Конфуциус (в русском языке Конфуций), а также по китайскому Кун-цзы (Учитель Кун), жил и учил своих учеников каких-то две с половиной тысячи лет назад ;)
В молодости меня немало удивил тот факт, что Конфуций, Лао-Цзы и Будда были практически современниками (а первые двое даже общались между собой). Только позднее я понял, что есть что-то вроде эффекта «виноградной грозди», проявляющегося в самых разных областях человеческой цивилизации.
Книга Лунь Юй (Беседы и высказывания), из которой была взята вчерашняя цитата, вообще-то, не была написана Конфуцием, а была составлена его учениками уже после его смерти. Канон Конфуция состоял из девяти книг, из которых наиболее известной стала, пожалуй, И Цзин (Канон Перемен). Но главная причина, по которой я не мог пройти мимо Кун Цю - это его влияние на европейскую философскую и литературную мысль 18-го века…
Впрочем, влияние это можно оценивать по-разному. Гегель, к примеру, как-то заметил, что «для славы Конфуция было бы лучше, если бы его произведения не были бы переведены».
Но лично я считаю, что латинский перевод «Лунь Юй», сделанный иезуитами в конце 17-го века, был большим благом для европейцев.
А для целей нашего канала важна еще одна цитата Конфуция:
«Нервно думая о будущем люди забывают о настоящем и не живут ни в настоящем, ни ради будущего.
Они живут так, как будто никогда не умрут, а когда умирают- понимают, что никогда не жили».
В молодости меня немало удивил тот факт, что Конфуций, Лао-Цзы и Будда были практически современниками (а первые двое даже общались между собой). Только позднее я понял, что есть что-то вроде эффекта «виноградной грозди», проявляющегося в самых разных областях человеческой цивилизации.
Книга Лунь Юй (Беседы и высказывания), из которой была взята вчерашняя цитата, вообще-то, не была написана Конфуцием, а была составлена его учениками уже после его смерти. Канон Конфуция состоял из девяти книг, из которых наиболее известной стала, пожалуй, И Цзин (Канон Перемен). Но главная причина, по которой я не мог пройти мимо Кун Цю - это его влияние на европейскую философскую и литературную мысль 18-го века…
Впрочем, влияние это можно оценивать по-разному. Гегель, к примеру, как-то заметил, что «для славы Конфуция было бы лучше, если бы его произведения не были бы переведены».
Но лично я считаю, что латинский перевод «Лунь Юй», сделанный иезуитами в конце 17-го века, был большим благом для европейцев.
А для целей нашего канала важна еще одна цитата Конфуция:
«Нервно думая о будущем люди забывают о настоящем и не живут ни в настоящем, ни ради будущего.
Они живут так, как будто никогда не умрут, а когда умирают- понимают, что никогда не жили».
«Вари их в опилках, соли их в клею,
Подсыпь сургуча ль, саранчи ли, —
Следи лишь за тем, чтобы форму свою
Симметричной они сохранили»
Подсыпь сургуча ль, саранчи ли, —
Следи лишь за тем, чтобы форму свою
Симметричной они сохранили»
Чарльз Лютвидж Доджсон более известен у нас под псевдонимом Льюис Кэрролл. И, конечно, без его «Охоты на Снарка» пазл, который мы собираем, сложиться никак бы не смог ;)
С детства мы знаем этого писателя как автора «Алисы в стране Чудес» и «Алисы в Зазеркалье», разобранных на цитаты сразу несколькими поколениями квантовых физиков. В общем, физиков можно понять… то ли потому, что Доджсон был профессором математики в Оксфорде и серьезно увлекался логикой, то ли по какой-то другой причине, но тексты его книг весьма похожи на бисквитный торт: несколько смысловых слоев, каждый из которых имеет свою ценность для своей аудитории, а все вместе — «просто праздник какой-то» !
Но «Охота на Снарка», как самая великая книга Доджсона, сильно недооценена за пределами англоязычного мира. Собственно, ее и переводить-то на русский начали относительно недавно. А ведь это, по сути, предвестник огромного культурологического сдвига, частью которого были и процитированные ранее обэриуты, и Кандинский с Малевичем, и Ионеско с Беккетом, и додекафоническая музыка, и многое другое из того, что мы сейчас считаем достижениями века двадцатого.
В 1980-м году, спустя сто лет после издания оригинала, переводов на русский «Охоты на Снарка» еще не было, и эта цитата мне попалась в неожиданном месте: в изданных в 1979-м году записках канадского егеря, Хиллена Уильяма, опубликованных под названием «Черная Река». С тех пор переводов «Снарка» было уже больше 30 штук, некоторые из них неплохие, но эти четыре строчки никто не перевел лучше ;)
Возвращаясь к Доджсону: любовь квантовых физиков к нему легко объяснима именно потому, что литература абсурда, чьим пророком он был, по большому счету привела к возникновению нового метода познания мира.
Возьмем, например, эту цитату: «Это, конечно, сумасшедшая теория. Однако она мне кажется недостаточно сумасшедшей, чтобы быть правильной новой теорией». Эту фразу вполне можно было бы приписать одному из персонажей «Алисы страны в Чудес», но она была сказана Нильсом Бором (Вернеру Гейзенбергу, между прочим).
Представление о мире как об абсурде стало одним из законных и даже необходимых способов познания мира, сначала в физике, а потом и в остальных областях человеческой мысли. Более того, развитие нынешней физики (теории струн, например), явно идет от «Алисы в Зазеркалье» в сторону «Охоты на Снарка» ;)
С детства мы знаем этого писателя как автора «Алисы в стране Чудес» и «Алисы в Зазеркалье», разобранных на цитаты сразу несколькими поколениями квантовых физиков. В общем, физиков можно понять… то ли потому, что Доджсон был профессором математики в Оксфорде и серьезно увлекался логикой, то ли по какой-то другой причине, но тексты его книг весьма похожи на бисквитный торт: несколько смысловых слоев, каждый из которых имеет свою ценность для своей аудитории, а все вместе — «просто праздник какой-то» !
Но «Охота на Снарка», как самая великая книга Доджсона, сильно недооценена за пределами англоязычного мира. Собственно, ее и переводить-то на русский начали относительно недавно. А ведь это, по сути, предвестник огромного культурологического сдвига, частью которого были и процитированные ранее обэриуты, и Кандинский с Малевичем, и Ионеско с Беккетом, и додекафоническая музыка, и многое другое из того, что мы сейчас считаем достижениями века двадцатого.
В 1980-м году, спустя сто лет после издания оригинала, переводов на русский «Охоты на Снарка» еще не было, и эта цитата мне попалась в неожиданном месте: в изданных в 1979-м году записках канадского егеря, Хиллена Уильяма, опубликованных под названием «Черная Река». С тех пор переводов «Снарка» было уже больше 30 штук, некоторые из них неплохие, но эти четыре строчки никто не перевел лучше ;)
Возвращаясь к Доджсону: любовь квантовых физиков к нему легко объяснима именно потому, что литература абсурда, чьим пророком он был, по большому счету привела к возникновению нового метода познания мира.
Возьмем, например, эту цитату: «Это, конечно, сумасшедшая теория. Однако она мне кажется недостаточно сумасшедшей, чтобы быть правильной новой теорией». Эту фразу вполне можно было бы приписать одному из персонажей «Алисы страны в Чудес», но она была сказана Нильсом Бором (Вернеру Гейзенбергу, между прочим).
Представление о мире как об абсурде стало одним из законных и даже необходимых способов познания мира, сначала в физике, а потом и в остальных областях человеческой мысли. Более того, развитие нынешней физики (теории струн, например), явно идет от «Алисы в Зазеркалье» в сторону «Охоты на Снарка» ;)
👍1
Да, конечно же, это Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс, рассказ «Как я редактировал сельскохозяйственную газету».
Тот самый Марк Твен, автор первой в западной литературе истории про «попаданца» («Янки из Коннектикута при дворе короля Артура).
Впрочем, учитывая его тесную дружбу с Теслой, было бы удивительным, если бы он не сочинил чего-то подобного.
Но довольно об этом авторе: сам он все равно скажет про себя лучше :
«Меня хвалили великое множество раз, и я всегда смущался; я каждый раз чувствовал, что можно было сказать больше».
Тот самый Марк Твен, автор первой в западной литературе истории про «попаданца» («Янки из Коннектикута при дворе короля Артура).
Впрочем, учитывая его тесную дружбу с Теслой, было бы удивительным, если бы он не сочинил чего-то подобного.
Но довольно об этом авторе: сам он все равно скажет про себя лучше :
«Меня хвалили великое множество раз, и я всегда смущался; я каждый раз чувствовал, что можно было сказать больше».