Многим из нас, кому повезло быть современниками Мераба Мамардашвили, умершего в 1990-м году, знакома его книга «Как я понимаю философию». Вообще, сравнение Мераба Константиновича с Сократом уже набило оскомину, но никуда от этого сравнения не деться. Особенно учитывая, что большинство его текстов - это записанные на магнитофонную ленту циклы лекций ;)
Впрочем, если сравнение с Сократом кажется надоевшим, можно вспомнить о Будде или об Ошо. Ведь говорил Мераб о том же самом.
Или, быть может, То Же Самое говорило через него, через Будду, через этот телеграм-канал «безобидных цитаток».
Здесь и сейчас. С Вами.
«Значит, мы назвали одну и ту же вещь желанием, или волей, назвали ее свободой, а теперь - существованием. Или бытием. То, что в философии называется бытием, и есть как раз то, что я пытаюсь сейчас описать. Это не просто существование вещи, а то, что существует в зазоре между задаваемой формой (или понятием) творения и его потенциальной формой или новым творением».
Это продолжение той же вчерашней мысли, и, чтобы закончить с этим, добавлю еще одну цитату, как контрольный в голову:
«Истина обладает таким качеством или таким законом своего появления, что она появляется только в виде молнии (появление истины — как если бы истина светила бы в течение целого дня, как солнце, такого не бывает). Так вот, пока она есть — ходите, сказано в Евангелии. Я бы перевел: шевелитесь, или пошевеливайтесь, пока мелькнул свет».

И на этом оканчиваю дозволенные речи, чтобы выложить сегодняшнюю цитату:

Да, это Даниил Ювачёв (Хармс). Человек, за свою жизнь увидевший опубликованными только два своих текста. Яков Семенович Друскин, у которого сохранился архив Хармса, называл его теоретиком обэриутов. Но Хармс, конечно, не был теоретиком. Он был практиком.
Введенский про него писал: «Хармс не создает искусство, а сам есть искусство».
«Человек с тонкой шеей забрался в сундук, закрыл за собой крышку и начал задыхаться.
– Вот, – говорил, задыхаясь, человек с тонкой шеей, – я задыхаюсь в сундуке, потому что у меня тонкая шея. Крышка сундука закрыта и не пускает ко мне воздуха. Я буду задыхаться, но крышку сундука все равно не открою. Постепенно я буду умирать. Я увижу борьбу жизни и смерти. Бой произойдет неестественный, при равных шансах, потому что естественно побеждает смерть, а жизнь, обреченная на смерть, только тщетно борется с врагом, до последней минуты, не теряя напрасной надежды. В этой же борьбе, которая произойдет сейчас, жизнь будет знать способ своей победы: для этого жизни надо заставить мои руки открыть крышку сундука. Посмотрим: кто кого? Только вот ужасно пахнет нафталином. Если победит жизнь, я буду вещи в сундуке пересыпать махоркой… Вот началось: я больше не могу дышать. Я погиб, это ясно! Мне уже нет спасения! И ничего возвышенного нет в моей голове. Я задыхаюсь!..
Ой! Что же это такое? Сейчас что-то произошло, но я не могу понять, что именно. Я что-то видел или что-то слышал…
Ой! Опять что-то произошло? Боже мой! Мне нечем дышать. Я, кажется, умираю…
А это еще что такое? Почему я пою? Кажется, у меня болит шея… Но где же сундук? Почему я вижу все, что находится у меня в комнате? Да никак я лежу на полу! А где же сундук?
Человек с тонкой шеей поднялся с пола и посмотрел кругом. Сундука нигде не было. На стульях и на кровати лежали вещи, вынутые из сундука, а сундука нигде не было.
Человек с тонкой шеей сказал:
– Значит жизнь победила смерть неизвестным для меня способом».

Мне больше всего нравится этот портрет Хармса, где он похож на молодого Шерлока Холмса:

И сегодняшняя цитата:

Сёрен Обю Кьеркегор, датский философ и теолог, выпустил в 1849-м году книгу, из которой взята вчерашняя цитата, «Болезнь к смерти» под псевдонимом Анти-климакус. Сейчас мало кто знает, почему он выбрал такой псевдоним и почему у этой книги такое странное название, прямо отсылающее к эпизоду с Лазарем ("Эта болезнь не к смерти" (Иоанн, 11,4))… Оно, может, и к лучшему ;)))
Кьеркегор, скорее, получил известность в нашей стране как автор «Дневника обольстителя», и многие молодые люди, в том числе я, до сих пор благодарны ему за это! Сам он тоже попытался сыграть эту роль: восемнадцатилетней Региной он увлекся в 1840—1841 годах, но затем, к ее отчаянию, прекратил отношения. Аргументом Кьеркегора была большая разница в возрасте. Настоящая причина сложнее для понимания и интереснее для нашего канала… Как написал впоследствии он сам: «Когда я ушел от нее, я выбрал смерть».

Сегодняшняя цитата - одна из моих любимых ;) Надеюсь Вам она тоже понравится!

«К числу величайших открытий, к которым пришел за последнее время человеческий ум, бесспорно принадлежит, по моему мнению, искусство судить о книгах, не прочитав их».

Георг Кристоф Лихтенберг, маленький горбатый профессор физики (и астрономии) в Геттингене, в литературу вошел благодаря своей записной книжке ;) Один из тех мыслителей, которые при жизни считались серьезными учеными, а на самом деле были шутниками и юмористами не хуже Хармса!
На мой взгляд, влияние, которое он оказал на Канта, Гете, Шопенгауэра и Ницше во многом недооценено. По большому счету, все идеи немецкой философии 19 века (распространенные позднее массово в немецкой литературе 20-го века), уже были изящно и остроумно сформулированы в этой записной книжке, опубликованной в полном объеме под названием «Афоризмы» только после его смерти…
«Я, конечно, не могу сказать, будет ли лучше, если все будет по-иному, но вот что я могу утверждать: все должно быть по-иному, если все должно стать лучше».

Цитата сегодняшнего дня вам понравится, обещаю ;)

«В лачуге моей
для гостя одна отрада -
то, что малы комары…»

В 1644-м году в семье небогатого самурая Мацуо Ёдзаэиона родился третий ребенок, сын. Когда сын подрос, ему дали имя Мунэфуса. В те времена маленьким детям в Японии давали временные, детские имена (ёмё), и только после 11-12 лет давали взрослое, настоящее ;)
Хотя , с именами в Японии было все совсем непросто… Имелись еще прозвища (адзана), а также псевдонимы (в основном, связанные с профессией). Существовали почетные имена и звания, автору вчерашней цитаты, например, в 19-м веке императорским указом было присвоено звание «Божество летучих звуков». Были, наконец, тайные имена (дзицумё), которыми пользовались лишь в особых случаях. Но в историю японской и мировой литературы наш автор вошел под именем «Банан» (芭蕉 Басё). Видимо, из-за банана, который он сам посадил рядом с домом (чтобы не запутать, поясню, что речь идет о японском банане, плоды которого несьедобны).
Хокку Басё - это, по сути, те же коаны дзена. Поэтому мы никак не могли пройти мимо… Как писал он сам в своем дневнике странствий “Рукопись из заплечного мешка”: «В моей телесной оболочке обитает человеческое существо, которое назвал я как-то Фурабо – Священник Марля-на-ветру. В самом деле, вспомните, с какой легкостью ветер разрывает марлю. Существо это долгое время увлекалось сложением шуточных стихов и, наконец, решило посвятить им всю жизн

Цитата сегодняшнего дня, пожалуй, чересчур актуальна, но не разместить ее - выше моих сил ;)