"И то же самое относится к мысли. Она может с нами только случиться. Когда мысль есть, она имеет последствия. Имитировать же ее невозможно. Другому человеку можно внушить, как это ни странно, все, кроме мысли, которую он думает сам. Это невнушаемо. Можно внушить видимость согласия, понимания, но сама мысль, как и воля, желание, невнушаема.
Вот такого рода явления и называются свободой. То есть свобода в нас есть такая внутренняя, неумолимая необходимость, к которой нельзя прийти в силу другой необходимости.
Вне самой себя, вне акта своего существования свобода не имеет никакой другой причины. И, будучи таковой, она неразложима, непродлеваема, ничем не заместима, поскольку сама является длительностью. То, что само является временем, не имеет времени"
Вот такого рода явления и называются свободой. То есть свобода в нас есть такая внутренняя, неумолимая необходимость, к которой нельзя прийти в силу другой необходимости.
Вне самой себя, вне акта своего существования свобода не имеет никакой другой причины. И, будучи таковой, она неразложима, непродлеваема, ничем не заместима, поскольку сама является длительностью. То, что само является временем, не имеет времени"
Многим из нас, кому повезло быть современниками Мераба Мамардашвили, умершего в 1990-м году, знакома его книга «Как я понимаю философию». Вообще, сравнение Мераба Константиновича с Сократом уже набило оскомину, но никуда от этого сравнения не деться. Особенно учитывая, что большинство его текстов - это записанные на магнитофонную ленту циклы лекций ;)
Впрочем, если сравнение с Сократом кажется надоевшим, можно вспомнить о Будде или об Ошо. Ведь говорил Мераб о том же самом.
Или, быть может, То Же Самое говорило через него, через Будду, через этот телеграм-канал «безобидных цитаток».
Здесь и сейчас. С Вами.
«Значит, мы назвали одну и ту же вещь желанием, или волей, назвали ее свободой, а теперь - существованием. Или бытием. То, что в философии называется бытием, и есть как раз то, что я пытаюсь сейчас описать. Это не просто существование вещи, а то, что существует в зазоре между задаваемой формой (или понятием) творения и его потенциальной формой или новым творением».
Это продолжение той же вчерашней мысли, и, чтобы закончить с этим, добавлю еще одну цитату, как контрольный в голову:
«Истина обладает таким качеством или таким законом своего появления, что она появляется только в виде молнии (появление истины — как если бы истина светила бы в течение целого дня, как солнце, такого не бывает). Так вот, пока она есть — ходите, сказано в Евангелии. Я бы перевел: шевелитесь, или пошевеливайтесь, пока мелькнул свет».
Впрочем, если сравнение с Сократом кажется надоевшим, можно вспомнить о Будде или об Ошо. Ведь говорил Мераб о том же самом.
Или, быть может, То Же Самое говорило через него, через Будду, через этот телеграм-канал «безобидных цитаток».
Здесь и сейчас. С Вами.
«Значит, мы назвали одну и ту же вещь желанием, или волей, назвали ее свободой, а теперь - существованием. Или бытием. То, что в философии называется бытием, и есть как раз то, что я пытаюсь сейчас описать. Это не просто существование вещи, а то, что существует в зазоре между задаваемой формой (или понятием) творения и его потенциальной формой или новым творением».
Это продолжение той же вчерашней мысли, и, чтобы закончить с этим, добавлю еще одну цитату, как контрольный в голову:
«Истина обладает таким качеством или таким законом своего появления, что она появляется только в виде молнии (появление истины — как если бы истина светила бы в течение целого дня, как солнце, такого не бывает). Так вот, пока она есть — ходите, сказано в Евангелии. Я бы перевел: шевелитесь, или пошевеливайтесь, пока мелькнул свет».
«Человек устроен из трёх частей,
из трёх частей,
из трёх частей.
Хэу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Из трёх частей человек!
Борода и глаз, и пятнадцать рук,
и пятнадцать рук,
и пятнадцать рук.
Хэу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Пятнадцать рук и ребро.
А, впрочем, не рук пятнадцать штук,
пятнадцать штук,
пятнадцать штук.
Хэу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Пятнадцать штук, да не рук»
из трёх частей,
из трёх частей.
Хэу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Из трёх частей человек!
Борода и глаз, и пятнадцать рук,
и пятнадцать рук,
и пятнадцать рук.
Хэу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Пятнадцать рук и ребро.
А, впрочем, не рук пятнадцать штук,
пятнадцать штук,
пятнадцать штук.
Хэу-ля-ля,
дрюм-дрюм-ту-ту!
Пятнадцать штук, да не рук»
Да, это Даниил Ювачёв (Хармс). Человек, за свою жизнь увидевший опубликованными только два своих текста. Яков Семенович Друскин, у которого сохранился архив Хармса, называл его теоретиком обэриутов. Но Хармс, конечно, не был теоретиком. Он был практиком.
Введенский про него писал: «Хармс не создает искусство, а сам есть искусство».
«Человек с тонкой шеей забрался в сундук, закрыл за собой крышку и начал задыхаться.
– Вот, – говорил, задыхаясь, человек с тонкой шеей, – я задыхаюсь в сундуке, потому что у меня тонкая шея. Крышка сундука закрыта и не пускает ко мне воздуха. Я буду задыхаться, но крышку сундука все равно не открою. Постепенно я буду умирать. Я увижу борьбу жизни и смерти. Бой произойдет неестественный, при равных шансах, потому что естественно побеждает смерть, а жизнь, обреченная на смерть, только тщетно борется с врагом, до последней минуты, не теряя напрасной надежды. В этой же борьбе, которая произойдет сейчас, жизнь будет знать способ своей победы: для этого жизни надо заставить мои руки открыть крышку сундука. Посмотрим: кто кого? Только вот ужасно пахнет нафталином. Если победит жизнь, я буду вещи в сундуке пересыпать махоркой… Вот началось: я больше не могу дышать. Я погиб, это ясно! Мне уже нет спасения! И ничего возвышенного нет в моей голове. Я задыхаюсь!..
Ой! Что же это такое? Сейчас что-то произошло, но я не могу понять, что именно. Я что-то видел или что-то слышал…
Ой! Опять что-то произошло? Боже мой! Мне нечем дышать. Я, кажется, умираю…
А это еще что такое? Почему я пою? Кажется, у меня болит шея… Но где же сундук? Почему я вижу все, что находится у меня в комнате? Да никак я лежу на полу! А где же сундук?
Человек с тонкой шеей поднялся с пола и посмотрел кругом. Сундука нигде не было. На стульях и на кровати лежали вещи, вынутые из сундука, а сундука нигде не было.
Человек с тонкой шеей сказал:
– Значит жизнь победила смерть неизвестным для меня способом».
Введенский про него писал: «Хармс не создает искусство, а сам есть искусство».
«Человек с тонкой шеей забрался в сундук, закрыл за собой крышку и начал задыхаться.
– Вот, – говорил, задыхаясь, человек с тонкой шеей, – я задыхаюсь в сундуке, потому что у меня тонкая шея. Крышка сундука закрыта и не пускает ко мне воздуха. Я буду задыхаться, но крышку сундука все равно не открою. Постепенно я буду умирать. Я увижу борьбу жизни и смерти. Бой произойдет неестественный, при равных шансах, потому что естественно побеждает смерть, а жизнь, обреченная на смерть, только тщетно борется с врагом, до последней минуты, не теряя напрасной надежды. В этой же борьбе, которая произойдет сейчас, жизнь будет знать способ своей победы: для этого жизни надо заставить мои руки открыть крышку сундука. Посмотрим: кто кого? Только вот ужасно пахнет нафталином. Если победит жизнь, я буду вещи в сундуке пересыпать махоркой… Вот началось: я больше не могу дышать. Я погиб, это ясно! Мне уже нет спасения! И ничего возвышенного нет в моей голове. Я задыхаюсь!..
Ой! Что же это такое? Сейчас что-то произошло, но я не могу понять, что именно. Я что-то видел или что-то слышал…
Ой! Опять что-то произошло? Боже мой! Мне нечем дышать. Я, кажется, умираю…
А это еще что такое? Почему я пою? Кажется, у меня болит шея… Но где же сундук? Почему я вижу все, что находится у меня в комнате? Да никак я лежу на полу! А где же сундук?
Человек с тонкой шеей поднялся с пола и посмотрел кругом. Сундука нигде не было. На стульях и на кровати лежали вещи, вынутые из сундука, а сундука нигде не было.
Человек с тонкой шеей сказал:
– Значит жизнь победила смерть неизвестным для меня способом».
❤3
Мне больше всего нравится этот портрет Хармса, где он похож на молодого Шерлока Холмса:
«Духовный человек отличается от нас, людей, тем, что может выдержать изоляцию: он, как духовный человек, стоит выше настолько, насколько он может выдержать изоляцию».
Сёрен Обю Кьеркегор, датский философ и теолог, выпустил в 1849-м году книгу, из которой взята вчерашняя цитата, «Болезнь к смерти» под псевдонимом Анти-климакус. Сейчас мало кто знает, почему он выбрал такой псевдоним и почему у этой книги такое странное название, прямо отсылающее к эпизоду с Лазарем ("Эта болезнь не к смерти" (Иоанн, 11,4))… Оно, может, и к лучшему ;)))
Кьеркегор, скорее, получил известность в нашей стране как автор «Дневника обольстителя», и многие молодые люди, в том числе я, до сих пор благодарны ему за это! Сам он тоже попытался сыграть эту роль: восемнадцатилетней Региной он увлекся в 1840—1841 годах, но затем, к ее отчаянию, прекратил отношения. Аргументом Кьеркегора была большая разница в возрасте. Настоящая причина сложнее для понимания и интереснее для нашего канала… Как написал впоследствии он сам: «Когда я ушел от нее, я выбрал смерть».
Кьеркегор, скорее, получил известность в нашей стране как автор «Дневника обольстителя», и многие молодые люди, в том числе я, до сих пор благодарны ему за это! Сам он тоже попытался сыграть эту роль: восемнадцатилетней Региной он увлекся в 1840—1841 годах, но затем, к ее отчаянию, прекратил отношения. Аргументом Кьеркегора была большая разница в возрасте. Настоящая причина сложнее для понимания и интереснее для нашего канала… Как написал впоследствии он сам: «Когда я ушел от нее, я выбрал смерть».
Сегодняшняя цитата - одна из моих любимых ;) Надеюсь Вам она тоже понравится!
«К числу величайших открытий, к которым пришел за последнее время человеческий ум, бесспорно принадлежит, по моему мнению, искусство судить о книгах, не прочитав их».
Георг Кристоф Лихтенберг, маленький горбатый профессор физики (и астрономии) в Геттингене, в литературу вошел благодаря своей записной книжке ;) Один из тех мыслителей, которые при жизни считались серьезными учеными, а на самом деле были шутниками и юмористами не хуже Хармса!
На мой взгляд, влияние, которое он оказал на Канта, Гете, Шопенгауэра и Ницше во многом недооценено. По большому счету, все идеи немецкой философии 19 века (распространенные позднее массово в немецкой литературе 20-го века), уже были изящно и остроумно сформулированы в этой записной книжке, опубликованной в полном объеме под названием «Афоризмы» только после его смерти…
«Я, конечно, не могу сказать, будет ли лучше, если все будет по-иному, но вот что я могу утверждать: все должно быть по-иному, если все должно стать лучше».
На мой взгляд, влияние, которое он оказал на Канта, Гете, Шопенгауэра и Ницше во многом недооценено. По большому счету, все идеи немецкой философии 19 века (распространенные позднее массово в немецкой литературе 20-го века), уже были изящно и остроумно сформулированы в этой записной книжке, опубликованной в полном объеме под названием «Афоризмы» только после его смерти…
«Я, конечно, не могу сказать, будет ли лучше, если все будет по-иному, но вот что я могу утверждать: все должно быть по-иному, если все должно стать лучше».
В 1644-м году в семье небогатого самурая Мацуо Ёдзаэиона родился третий ребенок, сын. Когда сын подрос, ему дали имя Мунэфуса. В те времена маленьким детям в Японии давали временные, детские имена (ёмё), и только после 11-12 лет давали взрослое, настоящее ;)
Хотя , с именами в Японии было все совсем непросто… Имелись еще прозвища (адзана), а также псевдонимы (в основном, связанные с профессией). Существовали почетные имена и звания, автору вчерашней цитаты, например, в 19-м веке императорским указом было присвоено звание «Божество летучих звуков». Были, наконец, тайные имена (дзицумё), которыми пользовались лишь в особых случаях. Но в историю японской и мировой литературы наш автор вошел под именем «Банан» (芭蕉 Басё). Видимо, из-за банана, который он сам посадил рядом с домом (чтобы не запутать, поясню, что речь идет о японском банане, плоды которого несьедобны).
Хокку Басё - это, по сути, те же коаны дзена. Поэтому мы никак не могли пройти мимо… Как писал он сам в своем дневнике странствий “Рукопись из заплечного мешка”: «В моей телесной оболочке обитает человеческое существо, которое назвал я как-то Фурабо – Священник Марля-на-ветру. В самом деле, вспомните, с какой легкостью ветер разрывает марлю. Существо это долгое время увлекалось сложением шуточных стихов и, наконец, решило посвятить им всю жизн
Хотя , с именами в Японии было все совсем непросто… Имелись еще прозвища (адзана), а также псевдонимы (в основном, связанные с профессией). Существовали почетные имена и звания, автору вчерашней цитаты, например, в 19-м веке императорским указом было присвоено звание «Божество летучих звуков». Были, наконец, тайные имена (дзицумё), которыми пользовались лишь в особых случаях. Но в историю японской и мировой литературы наш автор вошел под именем «Банан» (芭蕉 Басё). Видимо, из-за банана, который он сам посадил рядом с домом (чтобы не запутать, поясню, что речь идет о японском банане, плоды которого несьедобны).
Хокку Басё - это, по сути, те же коаны дзена. Поэтому мы никак не могли пройти мимо… Как писал он сам в своем дневнике странствий “Рукопись из заплечного мешка”: «В моей телесной оболочке обитает человеческое существо, которое назвал я как-то Фурабо – Священник Марля-на-ветру. В самом деле, вспомните, с какой легкостью ветер разрывает марлю. Существо это долгое время увлекалось сложением шуточных стихов и, наконец, решило посвятить им всю жизн
❤1