Франсуа Мари Аруэ, который более известен под своим псевдонимом Вольтер, (Voltaire - это анаграмма латинского написания имени Arovetli, то есть, Аруэ младший).
Буквально через неделю, 21 ноября, мы сможем отметить 323 года со дня его рождения.
В 2017-м году, в год столетия революции, не лишним будет упомянуть,
что идеи Вольтера выходили на пик популярности именно в переломные, революционные моменты истории.
Как писал сам Франсуа «во Франции приходится быть либо наковальней, либо молотом; я родился наковальней».
Внимательный читатель этого блога заметит знакомые черты в биографии нашего автора: иезуитский колледж в юности, изучение права по настоянию отца, нотариуса и сборщика налогов, тюремное заключение в Бастилии за сатирические стишки про регента Франции, герцога Орлеанского (в 1717 году, кстати, ровно триста лет назад), анонимность при издании книг, кратковременное пребывание в роли придворного поэта, изгнание из родного Парижа, и так далее…
Нетипично только одно - триумфальное возвращение в Париж за три месяца до смерти, назначение его директором Академии и настоящий культ его имени спустя всего лишь пятнадцать лет после смерти, во время Французской революции.
Впрочем, русскоязычному читателю сильно повезло: Александр Сергеевич Пушкин, «наше всё», написал, в принципе, все, что нам требуется знать о биографии Вольтера:
«Влияние Вольтера было неимоверно. Следы великого века (как называли французы век Людовика XIV) исчезают. Истощенная поэзия превращается в мелочные игрушки остроумия; роман делается скучною проповедью или галереей соблазнительных картин. Все возвышенные умы следуют за Вольтером. Задумчивый Руссо провозглашается его учеником; пылкий Дидрот есть самый ревностный из его апостолов. Англия в лице Юма, Гиббона и Вальполя приветствует Энциклопедию. Европа едет в Ферней на поклонение. Екатерина вступает с ним в дружескую переписку. Фридрих с ним ссорится и мирится. Общество ему покорено. Наконец Вольтер умирает в Париже, благословляя внука Франклина и приветствуя Новый Свет словами, дотоле неслыханными!».
Для нас, конечно, в первую очередь важна не драматургия Вольтера, которой тот в течение 60 лет терзал театры Европы, и уж тем более не его экзерсисы в поэзии.
Хотя, надо признать, что «Орлеанская девственница» была высоко оценена все тем же Пушкиным: «весь его разрушительный гений со всею свободою излился в цинической поэме, где все высокие чувства, драгоценные человечеству, были принесены в жертву демону смеха и иронии, греческая древность осмеяна, святыня обоих заветов обругана…»
Интересны нам прежде всего так называемые «философские романы» Вольтера: «Простодушный», «Задиг»,«Кандид, или Оптимизм» и «Микромегас», из которого и взята вчерашняя цитата.
Надо добавить, правда, что многие цитаты Вольтера изрядно были перевраны со временем…
Например, цитата «Если бы бога не существовало, его надо было бы придумать», на самом деле звучит: «Если бы бога не существовало, его надо было бы придумать, иначе как бы богатые могли защищать свои богатства от бедных?».
А другая, не менее известная: «Все к лучшему в этом лучшем из миров» — на самом деле компиляция двух высказываний одного из персонажей повести философа Панглоса:
«…В этом лучшем из возможных миров замок владетельного барона – лучший из возможных замков, а госпожа баронесса – лучшая из возможных баронесс» и
«…Те, которые утверждают, что все хорошо, говорят глупость, – нужно говорить, что все к лучшему».
Тем не менее, того, что написал Вольтер, абсолютно достаточно, чтобы попасть в наш список писателей, более всего повлиявших на настоящую историю человечества, на наше «коллективное бессознательное».
И, несмотря на то, что именно он написал, что «Язык имеет большое значение ещё и потому, что с его помощью мы можем прятать наши мысли», сам Вольтер свои мысли отнюдь не прятал:
«Свобода — это не то, что вам дали. Это — то, что у вас нельзя отнять».
«Для мыслящего человека нет ни француза, ни англичанина: кто нас просвещает — наш соотечественник».
«В бессмертие отправляются с небольшим багажом».
Буквально через неделю, 21 ноября, мы сможем отметить 323 года со дня его рождения.
В 2017-м году, в год столетия революции, не лишним будет упомянуть,
что идеи Вольтера выходили на пик популярности именно в переломные, революционные моменты истории.
Как писал сам Франсуа «во Франции приходится быть либо наковальней, либо молотом; я родился наковальней».
Внимательный читатель этого блога заметит знакомые черты в биографии нашего автора: иезуитский колледж в юности, изучение права по настоянию отца, нотариуса и сборщика налогов, тюремное заключение в Бастилии за сатирические стишки про регента Франции, герцога Орлеанского (в 1717 году, кстати, ровно триста лет назад), анонимность при издании книг, кратковременное пребывание в роли придворного поэта, изгнание из родного Парижа, и так далее…
Нетипично только одно - триумфальное возвращение в Париж за три месяца до смерти, назначение его директором Академии и настоящий культ его имени спустя всего лишь пятнадцать лет после смерти, во время Французской революции.
Впрочем, русскоязычному читателю сильно повезло: Александр Сергеевич Пушкин, «наше всё», написал, в принципе, все, что нам требуется знать о биографии Вольтера:
«Влияние Вольтера было неимоверно. Следы великого века (как называли французы век Людовика XIV) исчезают. Истощенная поэзия превращается в мелочные игрушки остроумия; роман делается скучною проповедью или галереей соблазнительных картин. Все возвышенные умы следуют за Вольтером. Задумчивый Руссо провозглашается его учеником; пылкий Дидрот есть самый ревностный из его апостолов. Англия в лице Юма, Гиббона и Вальполя приветствует Энциклопедию. Европа едет в Ферней на поклонение. Екатерина вступает с ним в дружескую переписку. Фридрих с ним ссорится и мирится. Общество ему покорено. Наконец Вольтер умирает в Париже, благословляя внука Франклина и приветствуя Новый Свет словами, дотоле неслыханными!».
Для нас, конечно, в первую очередь важна не драматургия Вольтера, которой тот в течение 60 лет терзал театры Европы, и уж тем более не его экзерсисы в поэзии.
Хотя, надо признать, что «Орлеанская девственница» была высоко оценена все тем же Пушкиным: «весь его разрушительный гений со всею свободою излился в цинической поэме, где все высокие чувства, драгоценные человечеству, были принесены в жертву демону смеха и иронии, греческая древность осмеяна, святыня обоих заветов обругана…»
Интересны нам прежде всего так называемые «философские романы» Вольтера: «Простодушный», «Задиг»,«Кандид, или Оптимизм» и «Микромегас», из которого и взята вчерашняя цитата.
Надо добавить, правда, что многие цитаты Вольтера изрядно были перевраны со временем…
Например, цитата «Если бы бога не существовало, его надо было бы придумать», на самом деле звучит: «Если бы бога не существовало, его надо было бы придумать, иначе как бы богатые могли защищать свои богатства от бедных?».
А другая, не менее известная: «Все к лучшему в этом лучшем из миров» — на самом деле компиляция двух высказываний одного из персонажей повести философа Панглоса:
«…В этом лучшем из возможных миров замок владетельного барона – лучший из возможных замков, а госпожа баронесса – лучшая из возможных баронесс» и
«…Те, которые утверждают, что все хорошо, говорят глупость, – нужно говорить, что все к лучшему».
Тем не менее, того, что написал Вольтер, абсолютно достаточно, чтобы попасть в наш список писателей, более всего повлиявших на настоящую историю человечества, на наше «коллективное бессознательное».
И, несмотря на то, что именно он написал, что «Язык имеет большое значение ещё и потому, что с его помощью мы можем прятать наши мысли», сам Вольтер свои мысли отнюдь не прятал:
«Свобода — это не то, что вам дали. Это — то, что у вас нельзя отнять».
«Для мыслящего человека нет ни француза, ни англичанина: кто нас просвещает — наш соотечественник».
«В бессмертие отправляются с небольшим багажом».
❤1
Сегодняшняя цитата будет исключением: я дам вам все возможные подсказки, так как вспомнить ее (и даже просто найти на просторах интернета) будет нелегко.
Речь идет опять о французе, которого вставить в наш пазл надо обязательно. Как минимум из-за этой цитаты ;)
Но только рядом с Вольтером, бегло похвалившем его в «Простодушном», есть хоть какой-то шанс для современного читателя вспомнить о некогда знаменитом его предшественнике.
Впрочем, годился бы для соседства еще Андре Жид, который использовал эту фразу в качестве одного из эпиграфов к «Фальшивомонетчикам» (там я ее и встретил впервые, собственно говоря).
Итак, есть целые сутки, чтобы вычислить автора этого прелестного высказывания:
Речь идет опять о французе, которого вставить в наш пазл надо обязательно. Как минимум из-за этой цитаты ;)
Но только рядом с Вольтером, бегло похвалившем его в «Простодушном», есть хоть какой-то шанс для современного читателя вспомнить о некогда знаменитом его предшественнике.
Впрочем, годился бы для соседства еще Андре Жид, который использовал эту фразу в качестве одного из эпиграфов к «Фальшивомонетчикам» (там я ее и встретил впервые, собственно говоря).
Итак, есть целые сутки, чтобы вычислить автора этого прелестного высказывания:
Франсуа де Салиньяк, маркиз де Ла Мот-Фенелон, автор нашей вчерашней цитаты, почему-то в наше время потерял былую популярность…
На мой взгляд в этом есть явная несправедливость, особенно учитывая, какое влияние на европейскую литературу оказал его главный роман, «Приключения Телемака».
Как и многие другие великие книги, этот роман был написан не для широкой публики и предназначался первоначально только для одного читателя ;) «Приключения Телемака» (Les aventures de Télémaque) были написаны в 1695-1696 годах для воспитанника Фенелона, старшего внука Людовика XIV, (которого, разумеется, тоже звали Людовиком ;).
История о том, как обедневший маркиз стал сначала духовником маркизы де Монтенон, «морганатической жены» Людовика XIV (тайный брак с ней был заключен сразу после смерти королевы Марии-Терезии), а потом наставником королевских отпрысков, как он был изгнан из королевского двора (за слишком большое увлечение идеями мадам Гийон, очень необычной и «мистической» дамы) и как его бывший воспитанник стал первым в очереди на трон престарелого «короля-солнце», стала неплохим сюжетом для множества второстепенных исторических романов, что не удивительно, учитывая, какой драматической развязкой она закончилась.
Впрочем, для нас важнее сюжет книги Фенелона, построенной как «сумма путешествий» по вымышленным «утопиям», и знакомящий этого единственного читателя с разными вариантами, как сейчас бы выразились любители компьютерных игр, «игры в цивилизацию».
Одна из копий книги была похищена и издана пиратским образом (в 1699 году), после этого Фенелон принял решение опубликовать все четыре тома, немедленно вышло еще 12 переизданий, но окончательная редакция книги вышла через два года после смерти автора, триста лет назад, в 1717 году.
По сути книга представляет собой нечто вроде «машины для инициации» подростка, чье предназначение в будущем – управлять самой могущественной на тот момент страной Европы, особенно интересна история о поисках Телемаком своего отца (Улисса) в царстве мертвых… Здесь я имею в виду, что понятие «романа как машины для преобразования человека», которое мы отметили ранее у Пруста, встречалось во французской литературе задолго до «Поисков утраченного времени».
Современники отмечали поразительное влияние Фенелона на своих воспитанников, впрочем, многие критиковали его за нетипичный для того времени пацифизм.
«Бесчисленные народы и сильнейшие армии походят на муравьёв, которые оспаривают друг у друга былинку на куче грязи».
На тему критиков Фенелона довольно резко прошелся Вольтер в «Простодушном», назвав их «подобными тем мошкам, что откладывают яйца в заднем проходе самых резвых скакунов; однако кони не становятся от этого менее резвы».
Между прочим: в России о романе Фенелона знает каждый школьник, но всего одну строчку ;)))
Дело в том, что один из самых известных переводов «Телемака» на русский язык, - это стихотворное переложение, принадлежащее Тредиаковскому и опубликованное им в 1766 году под заглавием «Тилемахида, или Странствие Тилемаха сына Одиссеева».
Вот эта строчка: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй».
Очень рекомендую, если доберетесь до Фенелона, также книгу «Диалоги мертвых», написанную в подражание Лукиану («Разговоры в царстве мёртвых»).
Закончим, как обычно, еще одной цитатой из Фенелона:
«Если бы к моим ногам положили короны всех королевств мира взамен моих книг и моей любви к чтению, я отверг бы их все».
На мой взгляд в этом есть явная несправедливость, особенно учитывая, какое влияние на европейскую литературу оказал его главный роман, «Приключения Телемака».
Как и многие другие великие книги, этот роман был написан не для широкой публики и предназначался первоначально только для одного читателя ;) «Приключения Телемака» (Les aventures de Télémaque) были написаны в 1695-1696 годах для воспитанника Фенелона, старшего внука Людовика XIV, (которого, разумеется, тоже звали Людовиком ;).
История о том, как обедневший маркиз стал сначала духовником маркизы де Монтенон, «морганатической жены» Людовика XIV (тайный брак с ней был заключен сразу после смерти королевы Марии-Терезии), а потом наставником королевских отпрысков, как он был изгнан из королевского двора (за слишком большое увлечение идеями мадам Гийон, очень необычной и «мистической» дамы) и как его бывший воспитанник стал первым в очереди на трон престарелого «короля-солнце», стала неплохим сюжетом для множества второстепенных исторических романов, что не удивительно, учитывая, какой драматической развязкой она закончилась.
Впрочем, для нас важнее сюжет книги Фенелона, построенной как «сумма путешествий» по вымышленным «утопиям», и знакомящий этого единственного читателя с разными вариантами, как сейчас бы выразились любители компьютерных игр, «игры в цивилизацию».
Одна из копий книги была похищена и издана пиратским образом (в 1699 году), после этого Фенелон принял решение опубликовать все четыре тома, немедленно вышло еще 12 переизданий, но окончательная редакция книги вышла через два года после смерти автора, триста лет назад, в 1717 году.
По сути книга представляет собой нечто вроде «машины для инициации» подростка, чье предназначение в будущем – управлять самой могущественной на тот момент страной Европы, особенно интересна история о поисках Телемаком своего отца (Улисса) в царстве мертвых… Здесь я имею в виду, что понятие «романа как машины для преобразования человека», которое мы отметили ранее у Пруста, встречалось во французской литературе задолго до «Поисков утраченного времени».
Современники отмечали поразительное влияние Фенелона на своих воспитанников, впрочем, многие критиковали его за нетипичный для того времени пацифизм.
«Бесчисленные народы и сильнейшие армии походят на муравьёв, которые оспаривают друг у друга былинку на куче грязи».
На тему критиков Фенелона довольно резко прошелся Вольтер в «Простодушном», назвав их «подобными тем мошкам, что откладывают яйца в заднем проходе самых резвых скакунов; однако кони не становятся от этого менее резвы».
Между прочим: в России о романе Фенелона знает каждый школьник, но всего одну строчку ;)))
Дело в том, что один из самых известных переводов «Телемака» на русский язык, - это стихотворное переложение, принадлежащее Тредиаковскому и опубликованное им в 1766 году под заглавием «Тилемахида, или Странствие Тилемаха сына Одиссеева».
Вот эта строчка: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй».
Очень рекомендую, если доберетесь до Фенелона, также книгу «Диалоги мертвых», написанную в подражание Лукиану («Разговоры в царстве мёртвых»).
Закончим, как обычно, еще одной цитатой из Фенелона:
«Если бы к моим ногам положили короны всех королевств мира взамен моих книг и моей любви к чтению, я отверг бы их все».
Немного отдохнем от французов ;)
Сегодняшняя цитата родом из золотой Бухары. Поскольку автор не оставил известных письменных источников, цитировать ее приходится в виде короткой притчи… вспоминайте имя автора или просто прислушайтесь к ней:
Сегодняшняя цитата родом из золотой Бухары. Поскольку автор не оставил известных письменных источников, цитировать ее приходится в виде короткой притчи… вспоминайте имя автора или просто прислушайтесь к ней:
«Кто-то сказал ему:
— Вы рассказываете истории, но не объясняете нам, как их понимать.
Он ответил:
— Как бы вам понравилось, если бы человек, у которого вы купили персик, съел бы его у вас на глазах, оставив вам только кожуру?»
— Вы рассказываете истории, но не объясняете нам, как их понимать.
Он ответил:
— Как бы вам понравилось, если бы человек, у которого вы купили персик, съел бы его у вас на глазах, оставив вам только кожуру?»
Баха ад-дин Мухаммад бин Бурхан ад-дин Мухаммад аль-Бухари, да благословит Аллах его тайну и да освятит его душу, более известный, как Бахауддин Накшбанд или Аль-Шах, - автор вчерашней фразы.
Слово «Накш» на персидском означает «отпечаток», «узор», «Банд» означает «наносить», «запечатлевать», обычно «Накшбанд» переводится как «чеканщик», но это понятие гораздо шире. Бахауддин считается основателем суфийского ордена Накшбанди.
Поскольку он запретил ученикам при жизни записывать свои слова, мы знаем об этом Мастере не так уж много.
Но это немногое крайне важно для нас, поэтому я буду вынужден привести подробности, которые обычно «оставляю за кадром»…
Если почувствуете, что чтение «не идет», - просто пропустите эту заметку ;)
Аль-Шах родился примерно 700 лет назад, в месяц Мухаррам в 717 году (по Хиджре) в деревне Каср аль-Арифан возле Бухары, прожил 71 год и умер в родной деревне, ставшей после его смерти местом паломничества.
Жил он в основном в окрестностях Бухары (впрочем, совершил при этом два хаджа), после его смерти и до настоящего времени его считают покровителем Бухары (в смысле Даниила Андреева)…
Однако, говорить в терминах линейного времени об этом Мастере, как минимум несколько опрометчиво :)
В первую очередь для нас важны введенные им знаменитые «одиннадцать правил ордена Накшбанди», которыми мы закончим эту заметку.
В качестве небольшого, но важного «лирического отступления» стоит отметить, что первые восемь правил он получил от своего учителя, Ходжи Абдул-Халиком Гиждувани, жившего за двести лет до него. И дополнил их тремя своими правилами.
Впрочем, когда речь идет о двух суфийских мистиках, разница в каких-то двести лет перестает быть помехой для личного общения ;)
Вот как Бахауддин рассказывал об обстоятельствах своего знакомства с Гиждувани (по записям учеников, сделанных после ухода Аль-Шаха из телесной формы):
"Я часто впадал в экстатические состояния, которые старался скрывать от окружающих, отправляясь на главное кладбище Бухары.
Одной ночью я подошел к трем могилам и увидел перед каждой из них по лампе, наполненной маслом, но горевшей без фитиля.
Я подошел к могиле Ходжи Мухаммада Вази. Там я получил указание отправиться к могиле Ходжи Фагнави. Я увидел двух людей с мечами, которые посадили меня на лошадь. К концу ночи мы приехали к гробнице Мездакхана.
Там я увидел те же самые лампы. Я наклонился к кибле и впал в такой экстаз, что мог смотреть сквозь мир.
Затем, стена вокруг киблы растворилась, и я увидел огромный трон. На нем восседал какой-то знатный человек, но зеленая пелена мешала мне определить, кто это был.
Трон окружала толпа народа. Среди прочих я увидел Ходжу Мухаммада Самаси, того великого святого. Я сказал себе: "Интересно, кто восседает на троне". Один из стоявших рядом людей сказал мне: "На троне сидит Ходжа Абдул-Халик Гиждувани, и вокруг него собрались его преемники и последователи".
Кроме восьми первых правил, Бахауддин получил от Гиждувани практику зикра хафи (тихого зикра) – поминания Божественных имен втайне, скрыто.
Таким образом, Аль-Шах возродил ее спустя два столетия. Техника зикра хафи была связана с задержкой дыхания.
Сам Ходжа Гиждувани сравнивал его выполнение с тем, как если бы человек окунулся с головой в воду, и, в состоянии, когда сделать вдох вообще невозможно, произносил бы имя Бога так, чтобы оно исходило прямо из сердца.
Говоря об этом ордене, стоит еще добавить, что существование в жизни людей скрытого узора (Накша) — важная тема в суфийских школах.
Мастер Накшбанди - тот, чье внутреннее зрение позволяет ему не только просматривать «внутренний узор» обычных людей, но также видеть общий узор на ткани Бытия, нечто, благодаря чему он способен понимать прошлое и предсказывать будущее.
Как говорил Бахауддин, «наставник должен видеть все три состояния ученика – прошлое, настоящее и будущее, только тогда он сможет взрастить его».
Слово «Накш» на персидском означает «отпечаток», «узор», «Банд» означает «наносить», «запечатлевать», обычно «Накшбанд» переводится как «чеканщик», но это понятие гораздо шире. Бахауддин считается основателем суфийского ордена Накшбанди.
Поскольку он запретил ученикам при жизни записывать свои слова, мы знаем об этом Мастере не так уж много.
Но это немногое крайне важно для нас, поэтому я буду вынужден привести подробности, которые обычно «оставляю за кадром»…
Если почувствуете, что чтение «не идет», - просто пропустите эту заметку ;)
Аль-Шах родился примерно 700 лет назад, в месяц Мухаррам в 717 году (по Хиджре) в деревне Каср аль-Арифан возле Бухары, прожил 71 год и умер в родной деревне, ставшей после его смерти местом паломничества.
Жил он в основном в окрестностях Бухары (впрочем, совершил при этом два хаджа), после его смерти и до настоящего времени его считают покровителем Бухары (в смысле Даниила Андреева)…
Однако, говорить в терминах линейного времени об этом Мастере, как минимум несколько опрометчиво :)
В первую очередь для нас важны введенные им знаменитые «одиннадцать правил ордена Накшбанди», которыми мы закончим эту заметку.
В качестве небольшого, но важного «лирического отступления» стоит отметить, что первые восемь правил он получил от своего учителя, Ходжи Абдул-Халиком Гиждувани, жившего за двести лет до него. И дополнил их тремя своими правилами.
Впрочем, когда речь идет о двух суфийских мистиках, разница в каких-то двести лет перестает быть помехой для личного общения ;)
Вот как Бахауддин рассказывал об обстоятельствах своего знакомства с Гиждувани (по записям учеников, сделанных после ухода Аль-Шаха из телесной формы):
"Я часто впадал в экстатические состояния, которые старался скрывать от окружающих, отправляясь на главное кладбище Бухары.
Одной ночью я подошел к трем могилам и увидел перед каждой из них по лампе, наполненной маслом, но горевшей без фитиля.
Я подошел к могиле Ходжи Мухаммада Вази. Там я получил указание отправиться к могиле Ходжи Фагнави. Я увидел двух людей с мечами, которые посадили меня на лошадь. К концу ночи мы приехали к гробнице Мездакхана.
Там я увидел те же самые лампы. Я наклонился к кибле и впал в такой экстаз, что мог смотреть сквозь мир.
Затем, стена вокруг киблы растворилась, и я увидел огромный трон. На нем восседал какой-то знатный человек, но зеленая пелена мешала мне определить, кто это был.
Трон окружала толпа народа. Среди прочих я увидел Ходжу Мухаммада Самаси, того великого святого. Я сказал себе: "Интересно, кто восседает на троне". Один из стоявших рядом людей сказал мне: "На троне сидит Ходжа Абдул-Халик Гиждувани, и вокруг него собрались его преемники и последователи".
Кроме восьми первых правил, Бахауддин получил от Гиждувани практику зикра хафи (тихого зикра) – поминания Божественных имен втайне, скрыто.
Таким образом, Аль-Шах возродил ее спустя два столетия. Техника зикра хафи была связана с задержкой дыхания.
Сам Ходжа Гиждувани сравнивал его выполнение с тем, как если бы человек окунулся с головой в воду, и, в состоянии, когда сделать вдох вообще невозможно, произносил бы имя Бога так, чтобы оно исходило прямо из сердца.
Говоря об этом ордене, стоит еще добавить, что существование в жизни людей скрытого узора (Накша) — важная тема в суфийских школах.
Мастер Накшбанди - тот, чье внутреннее зрение позволяет ему не только просматривать «внутренний узор» обычных людей, но также видеть общий узор на ткани Бытия, нечто, благодаря чему он способен понимать прошлое и предсказывать будущее.
Как говорил Бахауддин, «наставник должен видеть все три состояния ученика – прошлое, настоящее и будущее, только тогда он сможет взрастить его».
Смешно, но современный читатель знаком с этой мыслью, в основном по романам Курта Воннегута, в которых часто фигурируют существа с планеты Тральфамадор, способные видеть «все события прошлого, настоящего и будущего, раз и навсегда написанные и неизменные».
Но семьсот лет назад учителя суфиев вовсе не считали такую способность недостижимой для человеческих существ. Вопрос надлежащего обучения, и только ;)
Вот хорошая притча о принципах такого обучения.
«Hекий правитель однажды пришел к Бахаyддину Накшбанду, "Мастеру Узора" и сел, наблюдая за собранием его учеников. После, когда они сели ужинать, правитель сказал:
- О Учитель Вечности! Я заметил, что во время занятий ваши ученики сидят полукруглыми рядами, так же как и мои придворные. Есть ли в этом какой-то знак?
Бахаyддин отвечал:
- О Повелитель Мира! Сообщите мне, как сидят ваши придворные, и я смогу рассказать, в таком ли порядке сидят искатели.
- В первом круге сидят те, к которым я чувствую особое расположение, поэтому они ближе всех. Дальше сидят важные и могущественные люди страны и послы. В самом конце сидят меньшие мира сего.
- В таком случае, - сказал Бахаyддин, - мы делим людей по разным признакам. Те, что сидят ближе ко мне, глухи, так они могут слышать. Средняя группа состоит из невежественных, так что они могут сосредоточиться на Учении. Дальше всех сидят Просветленные, для которых близость такого рода не важна».
Итак, вот, наконец, обещанные одиннадцать правил ордена Накшбанди.
Надеюсь, это окажется полезным не только для учеников суфиев ;)
1. Хуш дар дам – осознанное дыхание. «Всякое дыхание, в котором вдох и выдох совершаются с невнимательностью - мертво, отсоединено от Присутствия»
2. Назар бар кадам – наблюдение за шагами. Помнить о Присутствии в каждый момент жизни, быть внимательным к появлению возможностей для действий, ведущих к Богу, и избегать неверных шагов.
3. Сафар дар ватан – путешествие в родной стране. Наблюдать за своим внутренним миром («родная страна»). Изучать себя, отслеживать свои реакции и учиться на своих ошибках.
4. Хилват дар анджуман – сохранять внутреннее уединение, находясь среди людей.
5. Йад кард – запоминание или создание воспоминания об опыте контакта с тонкими влияниями, полученными от людей, мест, объектов, упражнений Традиции.
6. Баз гашт – самоограничение, контроль за нежелательными побуждениями, неуклонное возвращение чувств, мыслей и действий на путь к Богу.
7. Нигах дашт – внимательность, бдительность.
Нигах означает зрение, дашт - иметь. Быть начеку (иметь особую чувствительность) к влияниям, несущим позитивные возможности.
8. Йад дашт – вспоминание, сохранение и вызывание в памяти положительных ситуаций, связанных с людьми, местами, объектами и упражнениями Традиции.
9. Укуфи замaни. Укуфи означает «остановка», замани – «время». Данная практика предусматривает исключения себя из потока обусловленного мышления и механического восприятия на то время, в течение которого необходимо выполнить определенное упражнение. Можно описать это Правило как «поставить окружающий мир на паузу».
10. Укуфи адади. Адади означает «число» или «счет». Этим правилом объединяются ряд внутренних практик, связанных с использованием счета или сакральных значений чисел. Во времена Бахауддина это был особый зикр с задержкой дыхания, во время которой произносилось утверждение Ла иллахи илла Аллах определенное количество раз с сосредоточением на центре сердца (калб). В настоящее время применение данного Правила может разъясняться и предписывается ученикам только действующим Мастером Накшбанди.
11. Укуфи калби. Калб – «сердце». Как сказал сам Бахауддин: «Величие сердец одинаково. Однако величие их просветленности различно». Правило «паузы сердца» - по сути, приостановка отождествления своего существа с земным телом (которое живет благодаря биению сердца).
Но семьсот лет назад учителя суфиев вовсе не считали такую способность недостижимой для человеческих существ. Вопрос надлежащего обучения, и только ;)
Вот хорошая притча о принципах такого обучения.
«Hекий правитель однажды пришел к Бахаyддину Накшбанду, "Мастеру Узора" и сел, наблюдая за собранием его учеников. После, когда они сели ужинать, правитель сказал:
- О Учитель Вечности! Я заметил, что во время занятий ваши ученики сидят полукруглыми рядами, так же как и мои придворные. Есть ли в этом какой-то знак?
Бахаyддин отвечал:
- О Повелитель Мира! Сообщите мне, как сидят ваши придворные, и я смогу рассказать, в таком ли порядке сидят искатели.
- В первом круге сидят те, к которым я чувствую особое расположение, поэтому они ближе всех. Дальше сидят важные и могущественные люди страны и послы. В самом конце сидят меньшие мира сего.
- В таком случае, - сказал Бахаyддин, - мы делим людей по разным признакам. Те, что сидят ближе ко мне, глухи, так они могут слышать. Средняя группа состоит из невежественных, так что они могут сосредоточиться на Учении. Дальше всех сидят Просветленные, для которых близость такого рода не важна».
Итак, вот, наконец, обещанные одиннадцать правил ордена Накшбанди.
Надеюсь, это окажется полезным не только для учеников суфиев ;)
1. Хуш дар дам – осознанное дыхание. «Всякое дыхание, в котором вдох и выдох совершаются с невнимательностью - мертво, отсоединено от Присутствия»
2. Назар бар кадам – наблюдение за шагами. Помнить о Присутствии в каждый момент жизни, быть внимательным к появлению возможностей для действий, ведущих к Богу, и избегать неверных шагов.
3. Сафар дар ватан – путешествие в родной стране. Наблюдать за своим внутренним миром («родная страна»). Изучать себя, отслеживать свои реакции и учиться на своих ошибках.
4. Хилват дар анджуман – сохранять внутреннее уединение, находясь среди людей.
5. Йад кард – запоминание или создание воспоминания об опыте контакта с тонкими влияниями, полученными от людей, мест, объектов, упражнений Традиции.
6. Баз гашт – самоограничение, контроль за нежелательными побуждениями, неуклонное возвращение чувств, мыслей и действий на путь к Богу.
7. Нигах дашт – внимательность, бдительность.
Нигах означает зрение, дашт - иметь. Быть начеку (иметь особую чувствительность) к влияниям, несущим позитивные возможности.
8. Йад дашт – вспоминание, сохранение и вызывание в памяти положительных ситуаций, связанных с людьми, местами, объектами и упражнениями Традиции.
9. Укуфи замaни. Укуфи означает «остановка», замани – «время». Данная практика предусматривает исключения себя из потока обусловленного мышления и механического восприятия на то время, в течение которого необходимо выполнить определенное упражнение. Можно описать это Правило как «поставить окружающий мир на паузу».
10. Укуфи адади. Адади означает «число» или «счет». Этим правилом объединяются ряд внутренних практик, связанных с использованием счета или сакральных значений чисел. Во времена Бахауддина это был особый зикр с задержкой дыхания, во время которой произносилось утверждение Ла иллахи илла Аллах определенное количество раз с сосредоточением на центре сердца (калб). В настоящее время применение данного Правила может разъясняться и предписывается ученикам только действующим Мастером Накшбанди.
11. Укуфи калби. Калб – «сердце». Как сказал сам Бахауддин: «Величие сердец одинаково. Однако величие их просветленности различно». Правило «паузы сердца» - по сути, приостановка отождествления своего существа с земным телом (которое живет благодаря биению сердца).
❤1
Однако, осень, кажется, заканчивается. Поэтому сегодняшняя цитата об осени. Почти :)
А пока пытаетесь вспомнить автора, послушайте эту гитару...
А пока пытаетесь вспомнить автора, послушайте эту гитару...
«Сможете ли вы осознать, – спрашивал мой отец, – отчаяние этой обреченной красоты, ее дни и ночи? Постоянно порывается она к призрачным аукционам, воображает удачные распродажи, шумные и многолюдные торги, увлекается диким азартом, жестом расточителя швыряет, тратит свое богатство, чтобы, отрезвев, увидеть, что все это тщетно, не выводит за круг обреченного на самого себя великолепия и не может облегчить болезненного излишества.
Неудивительно, что это нетерпение, эта беспомощность красоты должна была наконец отразиться в нашем небе, разгореться заревом над нашим горизонтом, выродиться в эти атмосферные жонглерства, в эту огромную и фантастическую областную аранжировку, которую я называю нашей другой, нашей псевдоосенью.
Эта другая осень нашей провинции является не чем иным, как болезненной фата-морганой, которую излучает в увеличенной проекции на наше небо умирающее, запертое искусство наших музеев.
Эта осень – огромный странствующий театр, который обманывает поэзией, огромная разноцветная шелушащаяся луковица, за каждой шелушинкой которой открываются все новые и новые панорамы.
И никогда не добраться до сути.
За каждой кулисой, когда она пожухнет и свернется, покажется новая и освещенная перспектива, правдивая и существующая лишь мгновение, а затем, при угасании, не изменяющая природы бумаги. И все перспективы – нарисованы, и все панорамы – из картона»
Неудивительно, что это нетерпение, эта беспомощность красоты должна была наконец отразиться в нашем небе, разгореться заревом над нашим горизонтом, выродиться в эти атмосферные жонглерства, в эту огромную и фантастическую областную аранжировку, которую я называю нашей другой, нашей псевдоосенью.
Эта другая осень нашей провинции является не чем иным, как болезненной фата-морганой, которую излучает в увеличенной проекции на наше небо умирающее, запертое искусство наших музеев.
Эта осень – огромный странствующий театр, который обманывает поэзией, огромная разноцветная шелушащаяся луковица, за каждой шелушинкой которой открываются все новые и новые панорамы.
И никогда не добраться до сути.
За каждой кулисой, когда она пожухнет и свернется, покажется новая и освещенная перспектива, правдивая и существующая лишь мгновение, а затем, при угасании, не изменяющая природы бумаги. И все перспективы – нарисованы, и все панорамы – из картона»
В этот час, когда «снова со всех сторон обложила нас печальная серость города, зацветавшая в окнах темным лишаем рассветов, паразитирующим грибом сумерек, разраставшимся в густой мех долгих зимних ночей», надо, наконец, признаться, что я не знаю, как представить автора вчерашней цитаты…
http://telegra.ph/Bruno-SHulc-11-20
http://telegra.ph/Bruno-SHulc-11-20
Telegraph
Бруно Шульц
С одной стороны, имя его известно, - Бруно Яковлевич Шульц. С другой стороны - о нем не известно практически ничего, поскольку тот крохотный кусочек мозаики его тела, который принадлежал к нашей так называемой реальности, скорее, затрудняет, чем облегчает…
Приближается очередной «юбилей» нашего канала! Завтра исполнится ровно три месяца с даты его создания.
Самое время перейти на новую форму публикаций (по вашим многочисленным просьбам).
Надеюсь, всем понравится новый формат ;)
Самое время перейти на новую форму публикаций (по вашим многочисленным просьбам).
Надеюсь, всем понравится новый формат ;)
И в этой связи очередная цитата подворачивается под руку как бы сама собой: вспоминайте имя автора, до завтрашнего вечера есть 24 часа!
Автор этого определения «Будущего», — один из тех уникумов в нашем списке, чья биография воспринимается просто как ещё один рассказ этого автора ;)
Известный нам финал его жизни так же неожиданен, как все финалы его рассказов о смерти (а других рассказов, он, собственно, не писал).
http://telegra.ph/Vstrechaem-avtora-vcherashnej-citaty---Ambroz-Gvinnet-Birs-11-20
Известный нам финал его жизни так же неожиданен, как все финалы его рассказов о смерти (а других рассказов, он, собственно, не писал).
http://telegra.ph/Vstrechaem-avtora-vcherashnej-citaty---Ambroz-Gvinnet-Birs-11-20
Telegraph
Амброз Гвиннет Бирс
В лучших своих рассказах Амброз Гвиннет Бирс исследовал окрестности момента смерти, как способа попасть в те состояния сознания, в которых линейное время и причинно-следственная связь становятся условностями, не имеющими существенного значения. Особенно важны…
🔥1
Время очередной цитаты, написанной более двухсот лет тому назад, но ключевой для понимания того, что происходит сейчас, в 21-м веке. Вспоминаем имя автора ;)