Признаться, я задумывался о том, чтобы разместить заметку об авторе нашей вчерашней цитаты – Фридрихе Вильгельме Ницше - примерно на месяц раньше: в день его рождения (Ницше родился 15 октября 1844 года). Но, если честно, я просто не был готов.
Весь этот месяц мне понадобился для того, чтобы осознать, что в наше время невозможно быть в достаточной мере «подготовленным» к тому, чтобы «вот так просто взять и написать о Ницше». К счастью, выбранный жанр центонов позволяет говорить о самом сложном «заемной мудростью». Поэтому сегодня, в день рождения Федора Михайловича Достоевского самое время все же сказать пару слов о Ницше, и о том, какую цену ему пришлось заплатить за то, что он заглянул «за пределы добра и зла» и обнаружил там «любовь». Кстати, Достоевский был одним из немногих писателей, о которых Ницше имел высокое мнение: "Достоевский, это - единственный психолог, у которого я мог кой-чему научиться; знакомство с ним я причисляю к прекраснейшим удачам моей жизни".  Просто для сравнения: нашего предыдущего автора, Данте Алигьери, в той же книге Ницше называет «гиеной, стихоплетствующей над могилами» («Сумерки идолов», 1888). В целом, такое необычное для Ницше восторженное отношение к Достоевскому лучше всех, на мой взгляд, объяснил Лев Шестов в своей книге: «И точно, если людей сближает, роднит не общность происхождения, не совместное жительство или сходство характеров, а одинаковость внутреннего опыта, то Ницше и Достоевский без преувеличения могут быть названы братьями, даже братьями близнецами». «Есть область человеческого духа, которая не видела еще добровольцев: туда люди идут лишь поневоле. Это и есть область трагедии. Человек, побывавший там, начинает иначе думать, иначе чувствовать, иначе желать. Все, что дорого и близко всем людям, становится для него ненужным и чуждым. Он еще, правда, связан до некоторой степени со своей прежней жизнью. В нем сохранились еще кой-какие верования, к которым его приучили с детства, в нем еще отчасти живы старые опасения и надежды. Может быть, не раз в нем просыпается мучительное сознание ужаса своего положения и стремление вернуться к своему спокойному прошлому. Но "прошлого не вернешь". Корабли сожжены, все пути назад заказаны - нужно идти вперед к неизвестному и вечно страшному будущему. И человек идет, почти уже не справляясь о том, что его ждет. Ставшие недоступными ему мечты молодости начинают казаться ему лживыми, обманчивыми, противоестественными. С ненавистью и ожесточением он вырывает из себя все, во что когда-то верил, что когда-то любил. Он пытается рассказать людям о своих новых надеждах, но все глядят на него с ужасом и недоумением. В его измученном тревожными думами лице, в его воспаленных, горящих незнакомым светом глазах люди хотят видеть признаки безумия, чтобы приобресть право отречься от него. … И с раздражением, смешанным с плохо скрытою тревогой, они повторяют старый вопрос: да кто же, наконец, такие все эти Достоевские и Ницше, что говорят как власть имеющие? И чему они нас учат? Но они ничему нас не "учат". Нет большего заблуждения, чем распространенное в русской публике мнение, что писатель существует для читателя. Наоборот читатель существует для писателя… Может быть, большинство читателей не хочет этого знать, но сочинения Достоевского и Ницше заключают в себе не ответ, а вопрос». Сейчас, спустя сто пятнадцать лет после того, как в журнале Дягилева была опубликована эта книга Шестова, приходится признать, что лучше, пожалуй, никто и не написал… Единственно – надо уточнить момент, о котором Шестов в 1902-м году просто не знал. Долгое время считалось, что Ницше познакомился с творчеством Достоевского еще до написания им «Так говорил Заратустра», и читал его, начиная с 1873 года. На этом основании критики, и не только критики (например, Томас Манн) невольно преувеличивали влияние Достоевского на Ницше. В доказательство неизменно цитировалось несуществовавшее письмо Ницше к Брандесу, где якобы сказано: «Я теперь читаю русских писателей, особенно Достоевского. Целые ночи сижу над ним и упиваюсь глубиной его мысли»

Это письмо, приписываемое Ницше, представляет собой явный домысел. Он никак не мог писать Брандесу в 1873 г., потому что в это время они не знали друг друга. Как сейчас стало известно, Ницше познакомился с творчеством Достоевского в 1887 г., спустя два года после издания «Заратустры». Впервые имя русского писателя упоминается в его письме к Овербеку 12 февраля 1887 г. "До недавнего времени,-- пишет Ницше, -- я даже не знал имени Достоевского <...> В книжной лавке мне случайно попалось на глаза произведение "L'esprit souterra in" ("Записки из подполья"), только что переведенное на французский язык..."
Я хочу этим подчеркнуть, что это несомненное сходство творчества двух «ясновидящих пророков грядущего хаоса» связано вовсе не с влиянием одного из них на другого. Это влияние того места, того состояния сознания, в котором им обоим довелось побывать… Впрочем, об этом лучше послушать самого Ницше: ведь «нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду».
Из книги «Воля к власти»: «То, о чём я повествую, это история ближайших двух столетий. Я описываю то, что надвигается, что теперь уже не может прийти в ином виде: появление нигилизма. Эту историю можно теперь уже рассказать, ибо сама необходимость приложила здесь свою руку к делу. Это будущее говорит уже в сотне признаков, это судьба повсюду возвещает о себе, к этой музыке будущего уже чутко прислушиваются все уши. Вся наша европейская культура уже с давних пор движется в какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе: беспокойно, насильственно, порывисто; подобно потоку, стремящемуся к своему исходу, не задумываясь, боясь задумываться».
Биография самого Ницше для нас, пожалуй, не так уж важна. Желающие могут считать его безумцем: ведь «всякий, кто пытается взглянуть на жизнь иначе, нежели этого требует современное мировоззрение, может и должен ждать, что его зачислят в ненормальные люди». Хотя «безумец» Ницше еще сто пятьдесят лет назад пытался предупредить жителей двадцатого века, что «безумие единиц — исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен — правило».
Для нас критически важны еще три цитаты Фридриха Ницше, поэтому вопреки обыкновению, в заключение я просто возьму и опубликую все три.
«И кто среди людей не хочет умереть от жажды, должен научиться пить из всех стаканов; и кто среди людей хочет остаться чистым, должен уметь мыться и грязной водой»
«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».
И последняя, относящаяся уже ко мне лично, поскольку, перечитывая эту заметку, я четко понимаю, что со своей задачей не справился:
"Это не нравится мне". – Почему? – "Я не дорос до этого". – Ответил ли так когда-нибудь хоть один человек?

Настало время очередной цитаты: вспоминайте, этот автор неизбежно должен был появиться в нашем перечне:

Франсуа Мари Аруэ, который более известен под своим псевдонимом Вольтер, (Voltaire - это анаграмма латинского написания имени Arovetli, то есть, Аруэ младший).
Буквально через неделю, 21 ноября, мы сможем отметить 323 года со дня его рождения.
В 2017-м году, в год столетия революции, не лишним будет упомянуть,
что идеи Вольтера выходили на пик популярности именно в переломные, революционные моменты истории.
Как писал сам Франсуа «во Франции приходится быть либо наковальней, либо молотом; я родился наковальней».
Внимательный читатель этого блога заметит знакомые черты в биографии нашего автора: иезуитский колледж в юности, изучение права по настоянию отца, нотариуса и сборщика налогов, тюремное заключение в Бастилии за сатирические стишки про регента Франции, герцога Орлеанского (в 1717 году, кстати, ровно триста лет назад), анонимность при издании книг, кратковременное пребывание в роли придворного поэта, изгнание из родного Парижа, и так далее…
Нетипично только одно - триумфальное возвращение в Париж за три месяца до смерти, назначение его директором Академии и настоящий культ его имени спустя всего лишь пятнадцать лет после смерти, во время Французской революции.
Впрочем, русскоязычному читателю сильно повезло: Александр Сергеевич Пушкин, «наше всё», написал, в принципе, все, что нам требуется знать о биографии Вольтера:
«Влияние Вольтера было неимоверно. Следы великого века (как называли французы век Людовика XIV) исчезают. Истощенная поэзия превращается в мелочные игрушки остроумия; роман делается скучною проповедью или галереей соблазнительных картин. Все возвышенные умы следуют за Вольтером. Задумчивый Руссо провозглашается его учеником; пылкий Дидрот есть самый ревностный из его апостолов. Англия в лице Юма, Гиббона и Вальполя приветствует Энциклопедию. Европа едет в Ферней на поклонение. Екатерина вступает с ним в дружескую переписку. Фридрих с ним ссорится и мирится. Общество ему покорено. Наконец Вольтер умирает в Париже, благословляя внука Франклина и приветствуя Новый Свет словами, дотоле неслыханными!».
Для нас, конечно, в первую очередь важна не драматургия Вольтера, которой тот в течение 60 лет терзал театры Европы, и уж тем более не его экзерсисы в поэзии.
Хотя, надо признать, что «Орлеанская девственница» была высоко оценена все тем же Пушкиным: «весь его разрушительный гений со всею свободою излился в цинической поэме, где все высокие чувства, драгоценные человечеству, были принесены в жертву демону смеха и иронии, греческая древность осмеяна, святыня обоих заветов обругана…»
Интересны нам прежде всего так называемые «философские романы» Вольтера: «Простодушный», «Задиг»,«Кандид, или Оптимизм» и «Микромегас», из которого и взята вчерашняя цитата.
Надо добавить, правда, что многие цитаты Вольтера изрядно были перевраны со временем…
Например, цитата «Если бы бога не существовало, его надо было бы придумать», на самом деле звучит: «Если бы бога не существовало, его надо было бы придумать, иначе как бы богатые могли защищать свои богатства от бедных?».
А другая, не менее известная: «Все к лучшему в этом лучшем из миров» — на самом деле компиляция двух высказываний одного из персонажей повести философа Панглоса:
«…В этом лучшем из возможных миров замок владетельного барона – лучший из возможных замков, а госпожа баронесса – лучшая из возможных баронесс» и
«…Те, которые утверждают, что все хорошо, говорят глупость, – нужно говорить, что все к лучшему».
Тем не менее, того, что написал Вольтер, абсолютно достаточно, чтобы попасть в наш список писателей, более всего повлиявших на настоящую историю человечества, на наше «коллективное бессознательное».
И, несмотря на то, что именно он написал, что «Язык имеет большое значение ещё и потому, что с его помощью мы можем прятать наши мысли», сам Вольтер свои мысли отнюдь не прятал:
«Свобода — это не то, что вам дали. Это — то, что у вас нельзя отнять».
«Для мыслящего человека нет ни француза, ни англичанина: кто нас просвещает — наш соотечественник».
«В бессмертие отправляются с небольшим багажом».

Сегодняшняя цитата будет исключением: я дам вам все возможные подсказки, так как вспомнить ее (и даже просто найти на просторах интернета) будет нелегко.
Речь идет опять о французе, которого вставить в наш пазл надо обязательно. Как минимум из-за этой цитаты ;)
Но только рядом с Вольтером, бегло похвалившем его в «Простодушном», есть хоть какой-то шанс для современного читателя вспомнить о некогда знаменитом его предшественнике.
Впрочем, годился бы для соседства еще Андре Жид, который использовал эту фразу в качестве одного из эпиграфов к «Фальшивомонетчикам» (там я ее и встретил впервые, собственно говоря).
Итак, есть целые сутки, чтобы вычислить автора этого прелестного высказывания:

«С каждого предмета, если не ошибаюсь, следует срывать только цветок»

Франсуа де Салиньяк, маркиз де Ла Мот-Фенелон, автор нашей вчерашней цитаты, почему-то в наше время потерял былую популярность…
На мой взгляд в этом есть явная несправедливость, особенно учитывая, какое влияние на европейскую литературу оказал его главный роман, «Приключения Телемака».
Как и многие другие великие книги, этот роман был написан не для широкой публики и предназначался первоначально только для одного читателя ;) «Приключения Телемака» (Les aventures de Télémaque) были написаны в 1695-1696 годах для воспитанника Фенелона, старшего внука Людовика XIV, (которого, разумеется, тоже звали Людовиком ;).
История о том, как обедневший маркиз стал сначала духовником маркизы де Монтенон, «морганатической жены» Людовика XIV (тайный брак с ней был заключен сразу после смерти королевы Марии-Терезии), а потом наставником королевских отпрысков, как он был изгнан из королевского двора (за слишком большое увлечение идеями мадам Гийон, очень необычной и «мистической» дамы) и как его бывший воспитанник стал первым в очереди на трон престарелого «короля-солнце», стала неплохим сюжетом для множества второстепенных исторических романов, что не удивительно, учитывая, какой драматической развязкой она закончилась.
Впрочем, для нас важнее сюжет книги Фенелона, построенной как «сумма путешествий» по вымышленным «утопиям», и знакомящий этого единственного читателя с разными вариантами, как сейчас бы выразились любители компьютерных игр, «игры в цивилизацию».
Одна из копий книги была похищена и издана пиратским образом (в 1699 году), после этого Фенелон принял решение опубликовать все четыре тома, немедленно вышло еще 12 переизданий, но окончательная редакция книги вышла через два года после смерти автора, триста лет назад, в 1717 году.
По сути книга представляет собой нечто вроде «машины для инициации» подростка, чье предназначение в будущем – управлять самой могущественной на тот момент страной Европы, особенно интересна история о поисках Телемаком своего отца (Улисса) в царстве мертвых… Здесь я имею в виду, что понятие «романа как машины для преобразования человека», которое мы отметили ранее у Пруста, встречалось во французской литературе задолго до «Поисков утраченного времени».
Современники отмечали поразительное влияние Фенелона на своих воспитанников, впрочем, многие критиковали его за нетипичный для того времени пацифизм.
«Бесчисленные народы и сильнейшие армии походят на муравьёв, которые оспаривают друг у друга былинку на куче грязи».
На тему критиков Фенелона довольно резко прошелся Вольтер в «Простодушном», назвав их «подобными тем мошкам, что откладывают яйца в заднем проходе самых резвых скакунов; однако кони не становятся от этого менее резвы».
Между прочим: в России о романе Фенелона знает каждый школьник, но всего одну строчку ;)))
Дело в том, что один из самых известных переводов «Телемака» на русский язык, - это стихотворное переложение, принадлежащее Тредиаковскому и опубликованное им в 1766 году под заглавием «Тилемахида, или Странствие Тилемаха сына Одиссеева».
Вот эта строчка: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй».
Очень рекомендую, если доберетесь до Фенелона, также книгу «Диалоги мертвых», написанную в подражание Лукиану («Разговоры в царстве мёртвых»).
Закончим, как обычно, еще одной цитатой из Фенелона:
«Если бы к моим ногам положили короны всех королевств мира взамен моих книг и моей любви к чтению, я отверг бы их все».

Немного отдохнем от французов ;)
Сегодняшняя цитата родом из золотой Бухары. Поскольку автор не оставил известных письменных источников, цитировать ее приходится в виде короткой притчи… вспоминайте имя автора или просто прислушайтесь к ней:

Баха ад-дин Мухаммад бин Бурхан ад-дин Мухаммад аль-Бухари, да благословит Аллах его тайну и да освятит его душу, более известный, как Бахауддин Накшбанд или Аль-Шах, - автор вчерашней фразы.
Слово «Накш» на персидском означает «отпечаток», «узор», «Банд» означает «наносить», «запечатлевать», обычно «Накшбанд» переводится как «чеканщик», но это понятие гораздо шире. Бахауддин считается основателем суфийского ордена Накшбанди.
Поскольку он запретил ученикам при жизни записывать свои слова, мы знаем об этом Мастере не так уж много.
Но это немногое крайне важно для нас, поэтому я буду вынужден привести подробности, которые обычно «оставляю за кадром»…
Если почувствуете, что чтение «не идет», - просто пропустите эту заметку ;)
Аль-Шах родился примерно 700 лет назад, в месяц Мухаррам в 717 году (по Хиджре) в деревне Каср аль-Арифан возле Бухары, прожил 71 год и умер в родной деревне, ставшей после его смерти местом паломничества.
Жил он в основном в окрестностях Бухары (впрочем, совершил при этом два хаджа), после его смерти и до настоящего времени его считают покровителем Бухары (в смысле Даниила Андреева)…
Однако, говорить в терминах линейного времени об этом Мастере, как минимум несколько опрометчиво :)
В первую очередь для нас важны введенные им знаменитые «одиннадцать правил ордена Накшбанди», которыми мы закончим эту заметку.
В качестве небольшого, но важного «лирического отступления» стоит отметить, что первые восемь правил он получил от своего учителя, Ходжи Абдул-Халиком Гиждувани, жившего за двести лет до него. И дополнил их тремя своими правилами.
Впрочем, когда речь идет о двух суфийских мистиках, разница в каких-то двести лет перестает быть помехой для личного общения ;)
Вот как Бахауддин рассказывал об обстоятельствах своего знакомства с Гиждувани (по записям учеников, сделанных после ухода Аль-Шаха из телесной формы):
"Я часто впадал в экстатические состояния, которые старался скрывать от окружающих, отправляясь на главное кладбище Бухары.
Одной ночью я подошел к трем могилам и увидел перед каждой из них по лампе, наполненной маслом, но горевшей без фитиля.
Я подошел к могиле Ходжи Мухаммада Вази. Там я получил указание отправиться к могиле Ходжи Фагнави. Я увидел двух людей с мечами, которые посадили меня на лошадь. К концу ночи мы приехали к гробнице Мездакхана.
Там я увидел те же самые лампы. Я наклонился к кибле и впал в такой экстаз, что мог смотреть сквозь мир.
Затем, стена вокруг киблы растворилась, и я увидел огромный трон. На нем восседал какой-то знатный человек, но зеленая пелена мешала мне определить, кто это был.
Трон окружала толпа народа. Среди прочих я увидел Ходжу Мухаммада Самаси, того великого святого. Я сказал себе: "Интересно, кто восседает на троне". Один из стоявших рядом людей сказал мне: "На троне сидит Ходжа Абдул-Халик Гиждувани, и вокруг него собрались его преемники и последователи".
Кроме восьми первых правил, Бахауддин получил от Гиждувани практику зикра хафи (тихого зикра) – поминания Божественных имен втайне, скрыто.
Таким образом, Аль-Шах возродил ее спустя два столетия. Техника зикра хафи была связана с задержкой дыхания.
Сам Ходжа Гиждувани сравнивал его выполнение с тем, как если бы человек окунулся с головой в воду, и, в состоянии, когда сделать вдох вообще невозможно, произносил бы имя Бога так, чтобы оно исходило прямо из сердца.
Говоря об этом ордене, стоит еще добавить, что существование в жизни людей скрытого узора (Накша) — важная тема в суфийских школах.
Мастер Накшбанди - тот, чье внутреннее зрение позволяет ему не только просматривать «внутренний узор» обычных людей, но также видеть общий узор на ткани Бытия, нечто, благодаря чему он способен понимать прошлое и предсказывать будущее.
Как говорил Бахауддин, «наставник должен видеть все три состояния ученика – прошлое, настоящее и будущее, только тогда он сможет взрастить его».

Смешно, но современный читатель знаком с этой мыслью, в основном по романам Курта Воннегута, в которых часто фигурируют существа с планеты Тральфамадор, способные видеть «все события прошлого, настоящего и будущего, раз и навсегда написанные и неизменные».
Но семьсот лет назад учителя суфиев вовсе не считали такую способность недостижимой для человеческих существ. Вопрос надлежащего обучения, и только ;)
Вот хорошая притча о принципах такого обучения.
«Hекий правитель однажды пришел к Бахаyддину Накшбанду, "Мастеру Узора" и сел, наблюдая за собранием его учеников. После, когда они сели ужинать, правитель сказал:
- О Учитель Вечности! Я заметил, что во время занятий ваши ученики сидят полукруглыми рядами, так же как и мои придворные. Есть ли в этом какой-то знак?
Бахаyддин отвечал:
- О Повелитель Мира! Сообщите мне, как сидят ваши придворные, и я смогу рассказать, в таком ли порядке сидят искатели.
- В первом круге сидят те, к которым я чувствую особое расположение, поэтому они ближе всех. Дальше сидят важные и могущественные люди страны и послы. В самом конце сидят меньшие мира сего.
- В таком случае, - сказал Бахаyддин, - мы делим людей по разным признакам. Те, что сидят ближе ко мне, глухи, так они могут слышать. Средняя группа состоит из невежественных, так что они могут сосредоточиться на Учении. Дальше всех сидят Просветленные, для которых близость такого рода не важна».
Итак, вот, наконец, обещанные одиннадцать правил ордена Накшбанди.
Надеюсь, это окажется полезным не только для учеников суфиев ;)
1. Хуш дар дам – осознанное дыхание. «Всякое дыхание, в котором вдох и выдох совершаются с невнимательностью - мертво, отсоединено от Присутствия»
2. Назар бар кадам – наблюдение за шагами. Помнить о Присутствии в каждый момент жизни, быть внимательным к появлению возможностей для действий, ведущих к Богу, и избегать неверных шагов.
3. Сафар дар ватан – путешествие в родной стране. Наблюдать за своим внутренним миром («родная страна»). Изучать себя, отслеживать свои реакции и учиться на своих ошибках.
4. Хилват дар анджуман – сохранять внутреннее уединение, находясь среди людей.
5. Йад кард – запоминание или создание воспоминания об опыте контакта с тонкими влияниями, полученными от людей, мест, объектов, упражнений Традиции.
6. Баз гашт – самоограничение, контроль за нежелательными побуждениями, неуклонное возвращение чувств, мыслей и действий на путь к Богу.
7. Нигах дашт – внимательность, бдительность.
Нигах означает зрение, дашт - иметь. Быть начеку (иметь особую чувствительность) к влияниям, несущим позитивные возможности.
8. Йад дашт – вспоминание, сохранение и вызывание в памяти положительных ситуаций, связанных с людьми, местами, объектами и упражнениями Традиции.
9. Укуфи замaни. Укуфи означает «остановка», замани – «время». Данная практика предусматривает исключения себя из потока обусловленного мышления и механического восприятия на то время, в течение которого необходимо выполнить определенное упражнение. Можно описать это Правило как «поставить окружающий мир на паузу».
10. Укуфи адади. Адади означает «число» или «счет». Этим правилом объединяются ряд внутренних практик, связанных с использованием счета или сакральных значений чисел. Во времена Бахауддина это был особый зикр с задержкой дыхания, во время которой произносилось утверждение Ла иллахи илла Аллах определенное количество раз с сосредоточением на центре сердца (калб). В настоящее время применение данного Правила может разъясняться и предписывается ученикам только действующим Мастером Накшбанди.
11. Укуфи калби. Калб – «сердце». Как сказал сам Бахауддин: «Величие сердец одинаково. Однако величие их просветленности различно». Правило «паузы сердца» - по сути, приостановка отождествления своего существа с земным телом (которое живет благодаря биению сердца).

Однако, осень, кажется, заканчивается. Поэтому сегодняшняя цитата об осени. Почти :)
А пока пытаетесь вспомнить автора, послушайте эту гитару...