Однако, пятница. В компании Умберто Эко, Набокова и Лорки время пролетело незаметно ;)
И настало время новой цитаты: вспоминайте автора!
А чтобы скрасить процесс, - небольшая музыкальная пауза ;)

«Разбойники требуют кошелёк или жизнь, женщины — и то и другое».

Сэмюель Батлер, возможно, самый недооцененный писатель в нашем списке ;)
Иногда его называют «величайшим сатириком викторианской литературы», имея в виду, что Уильям Теккерей был до, а Джером Клапка Джером - после.
Но, конечно, к викторианской литературе он имеет лишь то отношение, что годы жизни Батлера (1835-1902) приходятся на поразительный по протяженности период правления королевы Виктории, длившийся с 1937 по 1901 год.
Представьте себе нацию, лидер которой правит в течение почти 64 лет. В девятнадцатом веке. Практически без крупных войн. Добавим к этому, что за это время Англия стала самой большой империей мира…
В общем, неудивительно, что многие англичане до сих пор считают этот период своеобразным «золотым веком».
Впрочем, были и недовольные. Возможно, Батлер был самым недовольным викторианцем, во всяком случае, самым талантливым из недовольных ;)
Два самых известных романа Батлера - «Егдин» и «возвращение в Егдин» фактически перекинули мостик от Джонатана Свифта к Олдосу Хаксли, от величайшей антиутопии 18-го века к величайшей антиутопии века 20-го.
Если мы внимательно присмотримся к обстоятельствам выхода в свет этого сочинения, мы сразу же обнаружим хорошо знакомые нам детали: роман вышел без имени автора, с названием Everhone (анаграмма английского Nowhere), кстати, все названия в романе тоже анаграммы. Особенно рекомендую в этом романе внимательно прочитать о концепции «религии наоборот», когда вместо «жизни после смерти» существует только «жизнь до жизни».
Интересен для нас и трактат едгинского автора об эволюции паровых машин (в терминах эволюционной терии Дарвина), излагающий, по сути, взгляды современных ученых на обучение нейронных сетей ;)
Но, конечно, самым большим вкладом Батлера в мировую литературу стал другой роман, «Путь всякой плоти», которую он запретил издавать при жизни (она была опубликована только в 1903 году, спустя год после смерти автора. Без этой почти автобиографической книги не было бы в двадцатом веке ни Джеймса Джойса, ни Олдоса Хаксли, ни Бернарда Шоу, какими мы их знаем… У нас эта книга была издана в 2009-м году в серии «литературные памятники».
Но хватит о датах и книгах. Еще немного об авторе (из биографии Батлера, которую написал Фестинг Джонс).
Просто прочитайте этот отрывок ;)))
Батлер пришел на обед к мистеру Зеебому, где он встретил Скерчли, который рассказал им о ловушке для крыс, изобретенной кучером мистера Тейлора.
«Крысиная ловушка Данкетта».
«Мистер Данкетт обнаружил, что ни одна из его ловушек не действует, и пришел в такое отчаяние из-за сожранного зерна, что решил сам изобрести крысиную ловушку. Он начал с того, что постарался как можно лучше поставить себя на место крысы.
"Есть ли что-то такое, - спросил он себя, - к чему, будь я крысой, я должен был бы иметь такое доверие, что не мог бы этого заподозрить без того, чтобы не заподозрить вообще все в мире и вообще не потерять способность без страха двигаться в каком бы то ни было направлении?"
Он мыслил некоторое время, но ответа не получил, пока в одну ночь его комната не озарилась светом и он не услышал голос с небес: "Сточные трубы!"
Теперь все стало ясно. Заподозрить сточную трубу значило бы перестать быть крысой. Здесь Скерчли дал разъяснение, что внутри должна быть спрятана пружина, но труба должна быть открыта с обоих концов; если труба будет с одного конца закрыта, крысе естественно не захочется лезть в нее, поскольку у нее не будет уверенности, что удастся выбраться.
Здесь я (Батлер) перебил и сказал: "Вот именно это и не позволило мне вступить в Церковь".
Когда он (Батлер) рассказал мне об этом, то я (Джонс) понял, что было у него на уме, и если бы он не находился в таком респектабельном обществе, то сказал бы "Вот именно это и не позволило мне вступить в брак".
Закончим одним из тысячи афоризмов Батлера, самым любимым :
«Единственное по-настоящему серьезное убеждение заключается в том, что в мире нет ничего, что следовало бы принимать всерьез».

Этот автопортрет Сэмюел Батлер написал сам (да, он был и неплохим художником)

Чтобы закончить начатую вчера «тему крыс», упомяну (как бы в рамках лирического отступления) об эксперименте японца Масатоши Танаки (1999 год).
Он подвергал крыс ударам электрического тока, которых они не могли избежать, и смотрел, как этот стресс разрушает слизистую оболочку желудка.
При этом в эксперименте участвовали две группы крыс. Первая не могла сделать совсем ничего. Вторая тоже ничего не могла сделать с электрическим током, но зато у них была деревянная палочка, которую можно было грызть.
Выяснилось, что возможность грызть палочку существенно снижает уровень физиологических повреждений, вызванных стрессом.
Возможное объяснение, по мнению экспериментатора, такое: стресс перестает быть субъективно неконтролируемым. Пока крыса грызет палочку, ей, вероятно, кажется, что она делает все, от нее зависящее, чтобы ток прекратился.
https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/10319564/

А теперь - очередная цитата нашего пазла, думаю, многие вспомнят имя автора :)

Олдос Леонард Хаксли, автор вчерашней цитаты, умер 22 ноября 1963 года, практически одновременно с другим автором из нашего списка: Клайвом Стейплзом Льюисом, автором «Писем баламута» и «Хроник Нарнии». Кстати, они были лично знакомы.
Надо признать, что это был печальный день для английской литературы.
В тот же день был застрелен президент Кеннеди в Далласе, поэтому смерти писателей обошлись без назойливого внимания газет.
Позднее, правда, это совпадение подвигло бостонского профессора Питера Крайфта на написание совершенно идиотской книги «Между раем и адом: Диалог где-то за пределами смерти между Дж. Ф. Кеннеди, К. С. Льюисом и О. Хаксли».
Для нас важнее то обстоятельство, что Хаксли был единственным из этих троих, кто попробовал умереть осознанно.
Хаксли считал, что осознанное умирание так же важно, как и осознанная жизнь.
"Современная психология открыла, как сильно родовая травма может повлиять на последующую жизнь человека. как насчет "травмы смерти"?
Если человек верит в продолжение существования после смерти, то не следует ли уделять ей такое же внимание? Последние церемонии должны делать человека более сознательным, а не менее, в большей степени человеком, а не в меньшей».
Перед смертью Олдос попросил свою вторую жену, Лауру, ввести себе ЛСД (внутримышечно).
Учитывая, что его мать и его первая жена Мария тоже умерли от рака, он прекрасно понимал, что с ним происходит. Описание смерти Лакшми (от рака) в последнем романе Хаксли «Остров» дает представление о том, какого именно состояния он добивался.
Будем надеяться, ему удалось его сохранить, для человека, воспитанного в европейской традиции это нелегкая задача, и Хаксли понимал это, как, может быть, никто другой.
Но смерть - это, в конце концов, только мелкий эпизод его настоящей биографии.
Олдос смог прожить как минимум две жизни, как и многие из нашего списка. Первая - это жизнь английского интеллектуала, сына и внука английских интеллектуалов (особенно был известен его дед, Томас Генри Хаксли, получивший прозвище «Бульдог Дарвина» за защиту его эволюционной теории).
С 1894 по 1937 год Олдос успел получить литературное образование, поучить (в 1917-м году, ровно сто лет назад) в Оксфорде, французскому языку Эрика Артура Блэра (которого мы знаем под псевдонимом Джордж Оруэлл), жениться на Марии Нис (их сын, Мэтью, стал известным эпидемиологом), и написать несколько по-настоящему великих книг.
Именно в этот период появились «Шутовской хоровод», «Контрапункт», «О дивный новый мир» и другие.
Самая лучшая из них - «Контрапункт», собственно из нее и взята вчерашняя цитата. Самая известная - «О дивный новый мир».
Кстати, если сравнивать книги Оруэлла и Хаксли (а это делали многие), можно увидеть, что Хаксли оказался точнее (применительно к нашему времени).
В 1949-м, после выхода книги Оруэлла «1984» Хаксли написал своему бывшему ученику письмо, в котором поздравлял его и высказал несколько важных для нас замечаний: « ...Философией господствующего меньшинства в "1984" является садизм, который доведен до логического завершения, выходя за рамки секса и отрицая его. Кажется сомнительным, что политика "сапогом-по-лицу" может продолжаться бесконечно. Мое личное мнение заключается в том, что правящая олигархия найдет менее трудные и расточительные методы управления, чтобы удовлетворять свою жажду власти, и эти способы будут напоминать те, которые я описал в "Дивном новом мире".
...Я считаю, что уже при следующем поколении правители мира обнаружат, что обработка начатая еще с раннего детства и нарко-гипноз будут более эффективными, в качестве инструментов управления, чем клубы и тюрьмы, и что их жажда власти может быть полностью удовлетворена, что предлагаемое людям нежное рабство, более эффективно, чем подчинение через телесные наказания или избиение ногами. Другими словами, я чувствую, что кошмару "1984" суждено будет модулироваться в кошмар мира, больше похожего на тот, который я изобразил в "Дивном новом мире". Изменение будет вызвано необходимостью повышения эффективности».

Впрочем, до Оруэлла мы еще дойдем в нашем пазле. А сейчас вернемся ко второй жизни Хаксли, начавшейся после переезда в Калифорнию в 1937 году.
После переезда он познакомился с Джидду Кришнамурти, который к тому времени уже распустил «Орден Звезды Востока», и стал его другом и последователем. Он общался и с другим религиозным наставником – индийским монахом Свами Прабхавананда.
В 1946 году Хаксли выпустил на эту тему исследование «Вечная философия».
В 1953 году писатель согласился принять участие в эксперименте психиатра Хамфри Осмонда и впервые принял мескалин.
В эссе «Двери восприятия» и «Рай и ад», ставшими культовыми для Америки 1960-х годов, Хаксли подробно описывает свои «психоделические» эксперименты (их было не менее десяти). Очень важным было и сотрудничество с Милтоном Эриксоном, начавшееся в 1960-м году.
Эта жизнь была, возможно, более насыщенной и интересной для него. В первой жизни он писал романы о Идеях. Во второй - он жил этими Идеями.
Хорошо сформулировал в своих мемуарах Исайя Берлин: «Подобно тому, как в XVIII веке литераторы – ведомые Вольтером, главой цеха, — несли освобождение многим угнетаемым человеческим существам; как это с тех пор делали Байрон, Ибсен, Бодлер, Ницше, Уайльд, <…> так людям моего поколения помогали находить себя романисты, поэты и критики».
Сэр Исайя считал Хаксли «одним из ГЛАВНЫХ ОСВОБОДИТЕЛЕЙ СВОЕГО ВРЕМЕНИ».
По официальной версии, большинство рукописей Хаксли того периода сгорели в пожаре, случившемся в его доме незадолго до смерти… но русские читатели знают, что рано или поздно они будут обнаружены ;)
Закончим, как обычно, цитатой самого Хаксли:
«Обычно счастье – это побочный эффект другой деятельности».

Сегодняшняя цитата ожидаема (странно даже, что её очередь не наступила раньше):

Густав Майер, более известный нам по псевдониму Майринк, родился в один день с Эдгаром Алланом По. Правда, спустя 60 лет, то есть 19 января 1868 года. Казалось бы, случайное совпадение, но черты сходства в их творчестве и даже в биографиях, несомненно есть, и мы это увидим позднее, когда придет очередь Эдгара Аллана По ;) Мать Густава была довольно известной актрисой, отец – министром двора и иностранных дел небольшого королевства Вюртембург (оно просуществовало до 1918 года). Поскольку папаша был слишком важной персоной, Густав родился незаконнорожденным и жил под фамилией матери.
Сейчас, спустя сто лет, мало кто вспомнит фамилию этого министра (Карл Варнбюлер фон Хемминген, если интересно), более того, мало кто вспомнит о существовании королевства Вюртембург (со столицей аж в самом Штутгарте).
Что же касается Густава Майринка, то его известность среди современников и читающей публики двадцатого века в целом была фантастической: достаточно сказать, что первое издание Голема составило более ста тысяч экземпляров. Для начала века (роман был напечатан в 1915-м) – невероятный тираж.
В 1920-х годах успели перевести, несколько книг Майринка, в частности, «Голем» и «Вальпургиеву ночь», спасибо Давиду Выгодскому за это. Кстати, в романе Булгакова «Мастер и Маргарита» отчетливо прослеживаются аллюзии и с «Големом», и, в особенности, с "Ангелом западного окна", до 1992 г. на русский язык не переводившимся.
Полагаю, Булгаков был знаком с немецким текстом (не исключено, что от своего друга Замятина или от двух других своих друзей - философа и литературоведа П. С. Попова и филолога-германиста Н. Н. Лямина).
Вызываемый Джоном Ди Ангел Западного окна Иль - это тот же самый Азазил, к которому восходит Азазелло, - демон безводной пустыни и смерти, владыка демонов Запада, т. е. страны смерти (в ранних редакциях «Мастера и Маргариты», как известно, Воланд звался Азазелло).
Но вернемся к Майринку. Один из его рецензентов, французский писатель Раймон Абеллио, высказал любопытную точку зрения о том, что каждый из романов Майринка является как бы художественной иллюстрацией какого-то аспекта эзотерических знаний, а вся совокупность его творчества представляет из себя беллетризованный справочник по оккультным наукам…
"Известно, - пишет он в своём предисловии к переводу "Вальпургиевой ночи", - что Майринк усвоил целый ряд разнообразных мистических учений. Пытаясь построить несколько пристрастную классификацию его произведений, можно сказать, что "Голем" вдохновлён каббалистикой, "Зелёный лик" отмечен влиянием йоги, "Белый доминиканец" основывается на даосских доктринах, для "Ангела Западного окна" характерно глубокое проникновение в область алхимии, а также интерес к некоторым тантрическим понятиям, в первую очередь таким, как слияние с женским началом в его самом сокровенном и личностном плане". Эту точку зрения можно и нужно критиковать, что и делают ревнители традиций ( особенно недовольны, разумеется, каббалисты).
Но нельзя отрицать того, что Густав Майринк был самым эзотеричным персонажем из поколения экспрессионистов начала века. Возможно, этому поспособствовало то, что начинал он как банкир, а не мистик.
И, возможно, банкиром бы и остался, если бы не был обвинен в использовании спиритизма и колдовства в банкирской деятельности :)
После этого эпизода продолжить занятия в банковским делом было уже невозможным. Австрийская литература получила свой шанс :)
Для нас особенно важен его последний роман, "Ангел западного окна" , поскольку речь там идёт об алхимии, но "не той сугубо практической алхимии, которая занята единственно превращением неблагородных металлов в золото, а о том сокровенном искусстве королей, которое трансмутирует самое человека, его тёмную, тленную природу в вечное, светоносное, уже никогда не теряющее своего "Я" существо".
Закончим цитатой, которая пригодится нам с утра: «Когда люди подымаются с ложа сна, они воображают, что они развеяли сон, и не знают, что становятся жертвой своих чувств, что делаются добычей нового сна, более глубокого, чем тот, из которого они только что вышли».

И вот, наконец, настало время ЦИТАТЫ, которую отгадают все ;)

Дуранте дельи Алигьери, более известный как Данте Алигьери, сам о себе писал (в «Рае»), что был рожден под знаком Близнецов.
Первый биограф Данте, Джованни Бокаччо (да-да, тот самый, что написал «Декамерон») уточнял дату рождения Данте у флорентийского нотариуса Пьеро Джардини и выяснил, что запись о рождении была сделана в мае 1265 года.
Детская смертность в тринадцатом веке была довольно высокой, поэтому с крещением обычно не торопились: крестили мальчика только 25 марта 1266 года под непривычным для нашего слуха именем Дуранте. Кстати, именно Бокаччо «виноват» в том, что «Комедия», которую написал Данте, впоследствии была названа «Божественной комедией».
Сам Данте назвал свое произведение «Комедией», не в последнюю очередь из-за «вульгарности» выбранного им тосканского диалекта… Правда, в результате, именно родной для Данте тосканский диалект стал основой литературного итальянского языка ;)
Наша вчерашняя цитата как раз из первой кантики «Ад», ставшей, возможно, самой известной книгой Европейского средневековья. Эта цитата крайне важна для нас, в том числе, как продолжение начатой ранее темы о том, что «о существах, которые притворяются людьми, не будучи таковыми, двух мнений быть не может».
«Ад» и «Чистилище», две первые кантики, вышли при жизни Данте, в 1315 году, третья кантика, «Рай», самая глубокая и важная для понимания общего замысла часть, вышла уже после смерти поэта.
Естественно, современники Данте в первую очередь были поражены описаниями «Ада», особенно детальными описаниями устройства этого классического птолемеевского, на первый взгляд, пространства. Однако, когда начинаешь подробно разбираться с топологией микрокосмоса Данте, сталкиваешься с чем-то, весьма напоминающем Риманову сферу. Очень хорошо об этом написано у Мамардашвили в «Лекциях о топологии Пруста»: «Помните, Данте совершает путешествие, нисходя вниз по кратеру, и этим нисхождением он проходит разные круги, а потом в какой-то из моментов, в точке, где сошлись все тяжести, Данте и Вергилий, уцепившись за шерсть Люцифера, начинают подъем, но при этом Вергилий предупреждает Данте, что они, начиная подъем, перевернулись. И, перевернувшись, они совершают странный подъем по странной кривой (некоторые математики пытались истолковать ее в терминах мнимых геометрических поверхностей) и оказываются в той же точке, откуда начали его, но головой вниз - и над ними другое небо».
В письме к Кан Гранде делла Скала Данте обстоятельно  говорит  о своем   замысле,   о   целях поэмы, о том, что поэма имеет  «четвероякий» смысл, что цель ее практическая — указать    людям   путь    к   спасению,    а жанр «комедийный», поскольку она начинается печально,   а  кончается   счастливо (под «четверояким» смыслом имеется в виду понятная в те времена любому читателю традиция толкования библейского текста по четырем уровням: буквальный, аллегорический, моральный и анагогический).
Но мне лично кажется, что письмо это больше похоже на попытку скрыть истинные цели и смыслы поэмы.
Вспомним ту сцену, где Вергилий берет у Данте веревку, которой он был опоясан, - они стоят перед глубокой темной бездной, в которой ничего не видно, и этой веревкой Вергилий выманивает из бездны чудовище, обитавшее там. Данте при этом произносит одну интересную фразу... психологически очень глубокую. Перед тем, как дать образ этого чудовища, всплывающего из бездны, он говорит: "Мы истину, похожую на ложь, должны хранить сомкнутыми устами".
Если же говорить об истинном предназначении этого труда Данте, то лично мне самой правдоподобной представляется точка зрения Хорхе Борхеса. «Одолев адские круги и крутые террасы Чистилища, Данте увидел под конец в Земном Раю Беатриче. Осмелюсь предположить, что эта сцена (наверняка одна из наиболее удивительных в литературе) - первичное ядро "Комедии".

Суровость Беатриче осуждали все комментаторы; кое-кто осуждал безобразие некоторых эмблем. Обе ненормальности, по-моему, одного происхождения. Я, конечно, только предполагаю; изъяснюсь в нескольких словах… Влюбиться - значит создать религию, чей Бог может ошибаться. Невозможно отрицать, что Данте обожествлял Беатриче; то, что она однажды посмеялась над ним, а в другой раз оттолкнула, зафиксировано в "Vita nuova". …
Когда Беатриче умерла, Данте потерял ее навсегда и, чтоб уменьшить свою печаль, хотел встретить любимую в воображении; по-моему, он воздвиг тройной храм своей поэмы, чтобы туда вставить эту встречу.
Но, как обычно, сновидение омрачилось горестными помехами. Так случилось и с Данте. Он грезил об утраченной навсегда, но Беатриче приснилась ему непреклонной, недоступной, в колеснице, влекомой львом - орлом, становившимся под взглядом Беатриче то полностью львом, то полностью орлом…
Подозреваю, что Данте создал лучшую книгу в литературе, чтобы вставить в нее встречу с невозвратимой Беатриче.
Вернее сказать, вставки - адские круги, Чистилище на Юге, 9 концентрических небес, Франческа, сирена, грифон и Бертран де Борн, а основание - улыбка и голос, которые, как знал Данте, потеряны для него.
В начале "Vita nuova" читаем, что однажды поэт перечислил в письме 60 женских имен, чтобы тайком поместить меж ними имя Беатриче. Думаю, что в "Комедии" он повторил эту грустную игру»
Закончить, конечно, можно только словами самого Данте:
«Здесь изнемог высокий духа взлет;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
Любовь, что движет солнце и светила».

«Каноническим» считается портрет Данте работы Рафаэля — именно это изображение присутствует на монете номиналом в 2 евро. Этот портрет Рафаэль писал через 200 лет после смерти Данте, основываясь на описании Джованни Боккаччо. Самому же Боккаччо в год смерти Данте исполнилось 8 лет и, скорее всего, его словесный портрет был записан со слов других людей.
В 1921 году могила Данте в Равенне была вскрыта, были сделаны замеры костей черепа поэта.
На основании этих обмеров в 2007 году был реконструирован предполагаемый облик Данте: не то, чтобы это было особенно важным, но пусть сегодня именно он появится в качестве портрета Данте: