По легенде, Ли Бо, пьяный, как обычно, попытался обнять отражение Луны в водах Янцзы и утонул. Или его унес дракон в небеса.
В общем, на месте происшествия, на утесах Цайшицзи, в 15 милях от Нанкина, поставили храм.
В современном Китае этого поэта изучают в школе и всячески пропагандируют как величайшего поэта Китая, а, значит, и всего мира… впрочем, иногда на это место претендует его младший друг и собутыльник Ду Фу.
«Бо» по китайски в восьмом веке означало «белый», но за прошедшие 1300 лет китайский язык слегка изменился и слово «белый» сейчас звучит как «Бай», поэтому сейчас китайцы говорят «Ли Бай». Еще его называют Ли Тай-бо, в честь Венеры, Золотой Звезды, ярко осветившей ослепительно белым лучом роженицу в момент рождения поэта. «Тай-бо» было именем, данным ему по достижении совершеннолетия и означало не более, не менее, как «Великая белизна».
Вместо волхвов в этом, почти рождественском, сюжете были даосы. В восмнадцать он начинает общаться с Дун Яньцзы, позднее он подружился с Юань Даньцю, который представил его к императорскому двору. Немалое место в его стихах занимает принцесса Юйчжэнь, сестра императора, которая увлеклась даосской мистикой до такой степени, что стала монахиней. Знаменитый в то благословенное время даос Сыма Чэнчжэнь, про которого говорили, что он «знает всё на пять сотен лет назад и видит на пять сотен лет вперед», будучи уже 80-летнем старцем, благосклонно отнесся к поэту и даже дал ему совет держаться подальше от государственных должностей. «Да, на пути государевой службы ждут тебя ямы и рытвины. Ты — как могучая Птица Пэн, коей нужны просторы неба, а не тесные залы».
Не раз Ли Бо уединялся в горах на длительные сроки, это было вполне в традициях даосского отшельничества… Впрочем, не меньшее время он уделял, особенно в юности, «танцам с мечом», его наставниками были известные мастера и некоторые исследователи считают, что «проникаясь рыцарским духом древности, Ли Бо в юности убил немалое количество людей».
На столе в его комнате стояли «четыре драгоценности» — письменные принадлежности ученого и литератора: кисть, тушь, бумага и тушечница, но на стене висели боевой лук и меч. Эти атрибуты сопровождали Ли Бо в течение всей его жизни.
Несмотря на полученнный от мудрого даоса совет, Ли Бо пытался пристроиться на придворной должности, и это у него получилось в 742-м году. Это, пожалуй, самый исследованный период его жизни: вместе с друзьями он организовал общество «восьми бессмертных пьяниц» и три года пил, сочинял стихи и веселился ;)
К сожалению дальше начались те самые «ямы и рытвины», ему пришлось уехать в изгнание и пережить много приключений далеко не безобидного свойства. Чего только стоит эпизод, в котором его посадили в тюрьму, как сообщника мятежного принца Ли Лина и чуть не казнили. К счастью для китайской поэзии, главнокомандующим императорскими войсками оказался Го Цзы-и, который за тридцать лет до этого был спасен Ли Бо от точно такой же опасности ;)
Интересное было время, «золотой век» китайской поэзии как раз пришелся на эпоху Танской династии.
Страсть китайцев к инвентаризации позволяет насчитать более двух тысяч поэтов этой эпохи, среди которых Ли Бо занимает место, приблизительно соотвествующее месту Пушкина: «их всё» ;)
«Вернулся, не отряхивая пыли,
На эти ароматные луга
Тропой, которую лианы скрыли.
Здесь на горах — слепящие снега.
Земля остыла, оголились ветви,
В теснинах гор повисли облака,
Бамбуки юные растут, несметны,
А старые стволы несет река.
Тот самый белый пес помчался с лаем,
Зеленым мхом уж заросла стена,
По кухне сирый петушок гуляет,
И обезьяна воет у окна.
На павшем дереве гнездо повисло,
В заборе дыры — тропы для зверья,
С постели пыль стряхнув, сгоняю крысу,
А из шкафов — древесного червя.
Я здесь пытался, среди пятен туши,
Стать, как сосна, исполнен простоты.
Я снова здесь, и все же будет лучше
Уйти в три мира Высшей Чистоты»
В общем, на месте происшествия, на утесах Цайшицзи, в 15 милях от Нанкина, поставили храм.
В современном Китае этого поэта изучают в школе и всячески пропагандируют как величайшего поэта Китая, а, значит, и всего мира… впрочем, иногда на это место претендует его младший друг и собутыльник Ду Фу.
«Бо» по китайски в восьмом веке означало «белый», но за прошедшие 1300 лет китайский язык слегка изменился и слово «белый» сейчас звучит как «Бай», поэтому сейчас китайцы говорят «Ли Бай». Еще его называют Ли Тай-бо, в честь Венеры, Золотой Звезды, ярко осветившей ослепительно белым лучом роженицу в момент рождения поэта. «Тай-бо» было именем, данным ему по достижении совершеннолетия и означало не более, не менее, как «Великая белизна».
Вместо волхвов в этом, почти рождественском, сюжете были даосы. В восмнадцать он начинает общаться с Дун Яньцзы, позднее он подружился с Юань Даньцю, который представил его к императорскому двору. Немалое место в его стихах занимает принцесса Юйчжэнь, сестра императора, которая увлеклась даосской мистикой до такой степени, что стала монахиней. Знаменитый в то благословенное время даос Сыма Чэнчжэнь, про которого говорили, что он «знает всё на пять сотен лет назад и видит на пять сотен лет вперед», будучи уже 80-летнем старцем, благосклонно отнесся к поэту и даже дал ему совет держаться подальше от государственных должностей. «Да, на пути государевой службы ждут тебя ямы и рытвины. Ты — как могучая Птица Пэн, коей нужны просторы неба, а не тесные залы».
Не раз Ли Бо уединялся в горах на длительные сроки, это было вполне в традициях даосского отшельничества… Впрочем, не меньшее время он уделял, особенно в юности, «танцам с мечом», его наставниками были известные мастера и некоторые исследователи считают, что «проникаясь рыцарским духом древности, Ли Бо в юности убил немалое количество людей».
На столе в его комнате стояли «четыре драгоценности» — письменные принадлежности ученого и литератора: кисть, тушь, бумага и тушечница, но на стене висели боевой лук и меч. Эти атрибуты сопровождали Ли Бо в течение всей его жизни.
Несмотря на полученнный от мудрого даоса совет, Ли Бо пытался пристроиться на придворной должности, и это у него получилось в 742-м году. Это, пожалуй, самый исследованный период его жизни: вместе с друзьями он организовал общество «восьми бессмертных пьяниц» и три года пил, сочинял стихи и веселился ;)
К сожалению дальше начались те самые «ямы и рытвины», ему пришлось уехать в изгнание и пережить много приключений далеко не безобидного свойства. Чего только стоит эпизод, в котором его посадили в тюрьму, как сообщника мятежного принца Ли Лина и чуть не казнили. К счастью для китайской поэзии, главнокомандующим императорскими войсками оказался Го Цзы-и, который за тридцать лет до этого был спасен Ли Бо от точно такой же опасности ;)
Интересное было время, «золотой век» китайской поэзии как раз пришелся на эпоху Танской династии.
Страсть китайцев к инвентаризации позволяет насчитать более двух тысяч поэтов этой эпохи, среди которых Ли Бо занимает место, приблизительно соотвествующее месту Пушкина: «их всё» ;)
«Вернулся, не отряхивая пыли,
На эти ароматные луга
Тропой, которую лианы скрыли.
Здесь на горах — слепящие снега.
Земля остыла, оголились ветви,
В теснинах гор повисли облака,
Бамбуки юные растут, несметны,
А старые стволы несет река.
Тот самый белый пес помчался с лаем,
Зеленым мхом уж заросла стена,
По кухне сирый петушок гуляет,
И обезьяна воет у окна.
На павшем дереве гнездо повисло,
В заборе дыры — тропы для зверья,
С постели пыль стряхнув, сгоняю крысу,
А из шкафов — древесного червя.
Я здесь пытался, среди пятен туши,
Стать, как сосна, исполнен простоты.
Я снова здесь, и все же будет лучше
Уйти в три мира Высшей Чистоты»
👍1
Портрет Ли Бо работы художника 13-го века Лян Кая лучше всего передает, как мне кажется, ускользающую от нашего внимания «даосскую» составляющую его поэзии :)
Сегодняшняя цитата выглядит слегка мрачноватой, но рукопись, из которой она взята, необычайно жива и увлекательна, думаю, вспомнить будет нетрудно:
«Поскольку я имею честь рассказывать вам о своих приключениях, вы, конечно, без труда сообразите, что я не умер от выпитой мною — как я полагал — отравы. Я только лишился чувств и не ведаю, как долго оставался в этом состоянии. Помню, однако, что снова проснулся под виселицей Лос Эрманос, но на сей раз я испытывал своеобразное удовлетворение, ибо, по крайней мере, был уверен, что ещё не умер. Кроме того я не находился уже между двумя висельниками: я лежал слева от них, а справа был какой-то человек, который не подавал признаков жизни, причем на шее у него темнела веревка»
Граф Ян Потоцкий, автор знаменитого «шкатулочного» романа «Рукопись, найденная в Сарагосе», из которого была взята вчерашняя цитата, - еще один пример автора, провалившегося в пространство собственной книги и ставшего в итоге просто еще одним собственным персонажем.
Вообще, когда я впервые прочитал роман, у меня было твердое убеждение, что книга написана моим современником-постмодернистом, и только поглядев на годы жизни Яна Потоцкого (1761-1815), а также на дату и место публикации части «Рукописи» (1805, Санкт-Петербург), я с удивлением вспомнил, что именно первое издание этой книги разыскивал когда-то А.С. Пушкин.
В среде русской аристократии начала 19-го века эта книга была очень популярна, несмотря на мизерность тиража: вскоре после казни декабристов, в 1828 году, П. А. Вяземский писал: "Как герой романа Потоцкого, который где бы ни был, что бы ни делал, а все просыпался под виселицами, так и я: о чем ни думаю, как ни развлекаюсь, а все прибивает меня невольно и неожиданно к пяти ужасным виселицам, которые для меня из всей России сделали страшное лобное место".
Судьба романа Потоцкого на Западе отличается еще большим своеобразием.
Трудно найти произведение, которое послужило бы источником для столь откровенного плагиата :)
Достаточно упомянуть Ш. Нодье, который спер "Историю Тибальда де ла Жакьера", не упомянув ни словом об источнике, Мориса Кузена (известного под псевдонимом Граф де Куршан), который спер парижское издание романа и стал его издавать под видом «Мемуаров Калиостро», Вашингтона Ирвинга (новелла «Мальтийский рыцарь», впрочем, возможно, он спер этот сюжет уже у Мориса Кузена)…
Всех этих плагиаторов можно понять:
уникальна и форма романа, которую для нынешнего поколения можно сравнить с пастью Чужого (из которой одна за другой выдвигаются новые челюсти), легко насчитать минимум шесть таких вложенных друг в друга слоев, большинство из которых перетекают друг в друга;
уникальна и пестрота персонажей, - сицилийские бандиты, корсары, контрабандисты, монахи, рыцари, ученые, купцы, нищие, арабские шейхи, дипломаты, солдаты, египетские жрецы и мексиканские касики, а также каббалисты, подвластные им духи, загадочные призраки, оборотни, сам дьявол;
уникален и этнографический диапазон книги, от Испании и Италии, Мальты и Туниса до Татарских степей, Египта, древней Греции и Иудеи, даже Мексики…
Уникален и свойственный книге своего рода параллелизм многих сюжетных ходов, разрушающий рационалистические объяснения персонажей. Одно и то же событие существует как минимум в двух измерениях: ловкая проделка, в духе «Декамерона», рассчитанная на обман простака мужа, оборачивается на следующей странице леденящей кровь дуэлью с призраком...
Для полноты картины добавлю уже привычные для нас детали: издана эта книга была анонимно, написана польским аристократом на французском языке, да и оригинал рукописи утерян безвозвратно.
Первая часть была опубликована в Петербурге, в количестве ста экземпляров, затем графу пришлось уехать сначала в Монголию, затем в Китай, в общем, роман был начат в Испании, а дописан «близ Китайской стены».
Опубликована «Рукопись» в полном виде была только на польском языке, спустя 32 года после смерти автора (в переводе Эдмунда Хоецкого, причём полный французский оригинал, который он использовал, так и не был обнаружен). Это единственный известный нам полный текст романа и, к сожалению, он был отретуширован переводчиком, заменившим эротические сцены постными описаниями, нередко с ущербом для здравого смысла…
Стоит ли добавлять, что автор такой книги не мог тривиально уйти из жизни!
Граф Потоцкий застрелился в своем имении собственноручно сделанной серебряной пулей (которую перед этим заставил освятил ксендза — «на случай, если Бог все-таки есть»).
В воспоминаниях П. Головиной, фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны есть краткое описание:
Вообще, когда я впервые прочитал роман, у меня было твердое убеждение, что книга написана моим современником-постмодернистом, и только поглядев на годы жизни Яна Потоцкого (1761-1815), а также на дату и место публикации части «Рукописи» (1805, Санкт-Петербург), я с удивлением вспомнил, что именно первое издание этой книги разыскивал когда-то А.С. Пушкин.
В среде русской аристократии начала 19-го века эта книга была очень популярна, несмотря на мизерность тиража: вскоре после казни декабристов, в 1828 году, П. А. Вяземский писал: "Как герой романа Потоцкого, который где бы ни был, что бы ни делал, а все просыпался под виселицами, так и я: о чем ни думаю, как ни развлекаюсь, а все прибивает меня невольно и неожиданно к пяти ужасным виселицам, которые для меня из всей России сделали страшное лобное место".
Судьба романа Потоцкого на Западе отличается еще большим своеобразием.
Трудно найти произведение, которое послужило бы источником для столь откровенного плагиата :)
Достаточно упомянуть Ш. Нодье, который спер "Историю Тибальда де ла Жакьера", не упомянув ни словом об источнике, Мориса Кузена (известного под псевдонимом Граф де Куршан), который спер парижское издание романа и стал его издавать под видом «Мемуаров Калиостро», Вашингтона Ирвинга (новелла «Мальтийский рыцарь», впрочем, возможно, он спер этот сюжет уже у Мориса Кузена)…
Всех этих плагиаторов можно понять:
уникальна и форма романа, которую для нынешнего поколения можно сравнить с пастью Чужого (из которой одна за другой выдвигаются новые челюсти), легко насчитать минимум шесть таких вложенных друг в друга слоев, большинство из которых перетекают друг в друга;
уникальна и пестрота персонажей, - сицилийские бандиты, корсары, контрабандисты, монахи, рыцари, ученые, купцы, нищие, арабские шейхи, дипломаты, солдаты, египетские жрецы и мексиканские касики, а также каббалисты, подвластные им духи, загадочные призраки, оборотни, сам дьявол;
уникален и этнографический диапазон книги, от Испании и Италии, Мальты и Туниса до Татарских степей, Египта, древней Греции и Иудеи, даже Мексики…
Уникален и свойственный книге своего рода параллелизм многих сюжетных ходов, разрушающий рационалистические объяснения персонажей. Одно и то же событие существует как минимум в двух измерениях: ловкая проделка, в духе «Декамерона», рассчитанная на обман простака мужа, оборачивается на следующей странице леденящей кровь дуэлью с призраком...
Для полноты картины добавлю уже привычные для нас детали: издана эта книга была анонимно, написана польским аристократом на французском языке, да и оригинал рукописи утерян безвозвратно.
Первая часть была опубликована в Петербурге, в количестве ста экземпляров, затем графу пришлось уехать сначала в Монголию, затем в Китай, в общем, роман был начат в Испании, а дописан «близ Китайской стены».
Опубликована «Рукопись» в полном виде была только на польском языке, спустя 32 года после смерти автора (в переводе Эдмунда Хоецкого, причём полный французский оригинал, который он использовал, так и не был обнаружен). Это единственный известный нам полный текст романа и, к сожалению, он был отретуширован переводчиком, заменившим эротические сцены постными описаниями, нередко с ущербом для здравого смысла…
Стоит ли добавлять, что автор такой книги не мог тривиально уйти из жизни!
Граф Потоцкий застрелился в своем имении собственноручно сделанной серебряной пулей (которую перед этим заставил освятил ксендза — «на случай, если Бог все-таки есть»).
В воспоминаниях П. Головиной, фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны есть краткое описание:
Однажды его (Потоцкого) нашли мертвым в своей постели. Он выстрелил себе в голову из пистолета; рядом с ним на столе лежала карикатура, в которой он изобразил себя таким, каким станет после смерти, и письмо, где в шутовском (bourlesque) стиле пишет, что ему наскучила жизнь.
Но мы закончим на более мажорной ноте, словами молодого, тогда ещё не написавшего свою рукопись Потоцкого: «Но что делать с обширной гаммой отблесков, изменчивых тонов, оттенков и со светотенью?..
Поистине прекрасное творение создаст тот, кто разместит все это на одном полотне, а потом, как выражаются художники, пройдется по живописи барсучьим хвостом или специальной кистью, чтобы отдельные краски СЛИЛИСЬ в одно целое»
Но мы закончим на более мажорной ноте, словами молодого, тогда ещё не написавшего свою рукопись Потоцкого: «Но что делать с обширной гаммой отблесков, изменчивых тонов, оттенков и со светотенью?..
Поистине прекрасное творение создаст тот, кто разместит все это на одном полотне, а потом, как выражаются художники, пройдется по живописи барсучьим хвостом или специальной кистью, чтобы отдельные краски СЛИЛИСЬ в одно целое»
"Среди них есть 4000 скрытых, которые не знают друг друга и не осведомлены о совершенстве своего состояния.
При всех обстоятельствах они остаются скрытыми друг от друга и от всего человечества.
Благодаря им возникали традиции, а изречения этих святых делали истину ясной для всех, и я сам, хвала Аллаху, был свидетелем этого".
При всех обстоятельствах они остаются скрытыми друг от друга и от всего человечества.
Благодаря им возникали традиции, а изречения этих святых делали истину ясной для всех, и я сам, хвала Аллаху, был свидетелем этого".
Вчерашняя цитата была взята из старейшего персидского происхождения трактата по суфизму «Раскрытие скрытого за завесой для сведущих в тайнах сердец», написанному тысячелетие назад, в 11-м веке. На русском языке доступное для читателя издание под названием «Раскрытие скрытого» появилось только в 2004 году, в переводе с английского перевода, сделанного Рейнольдом А. Николсоном сто лет назад (точнее, в 1911 году), то есть речь идет о «вторичной производной» от начального текста, к сожалению;) В предисловии к изданию 2004-го года говорится, что этот перевод (на русский) сделан впервые. Но это не так. Был еще один перевод, который сделал наш замечательный востоковед В.А. Жуковский, примерно 90 лет назад. Он был даже издан, в 1926-м году. Может, дело в том, что Жуковский использовал другую рукопись этого трактата, но он хотя бы переводил на русский напрямую с персидского ;)
Али ибн Усман аль-Худжвири, автор этого трактата, был учеником великого учителя Ордена Накшбанди. Рожденный в Ганзе, на территории нынешнего Афганистана, он был послан своим учителем в Индию, в Лахору (сейчас – территория Пакистана). До сих пор в Лахоре, у ворот Бхати сохранилась его гробница, вот уже 950 лет она служит местом паломничества. Некоторые биографы аль-Худжвири пишут, что ему очень не хотелось уезжать в Индию, он не понимал, зачем это нужно, но он должен был подчиниться (на данной стадии своего Пути) приказу учителя.
«В тот момент, когда он прибыл в Лахор, он встретил погребальную процессию шейха Хасана Занджани. Худжвири стал его преемником. Теперь он понял, что был послан сюда именно по этой причине.
В истории дервишеских орденов примеры подобных замен учителей, которые должны были умереть, другими, посылаемыми издалека, не столь уж редки».
Надо сказать, идеи суфиев, связанные с развитием, необычайно важны и для нас, жителей 21-го века.
Особенно идея о том, что, для того, чтобы усвоить определенный тип знания, сначала надо как бы вырастить, активировать в себе новые органы восприятия, а также научиться самостоятельно входить в некоторые специфические состояния сознания.
В открытых источниках часто использовались поэтические образы, например, «образ вращающейся искры, которая создает впечатление целого круга света» (Шабистари) соответствует совершенно определенному состоянию, переживаемому учеником на стадии «собирания».
Именно поэтому я не буду пытаться пересказывать эти идеи своими словами ;)))
А вместо этого, по уже сложившейся традиции дам слово самому Аль-Худжвири, нам важны еще две его мысли (в адаптированном переводе):
«Последователь суфизма — это тот, кто сражается, чтобы стать мертвым для себя и живым для Истины».
«Есть три формы культуры: мирская культура, или просто накопление информации, религиозная культура, смысл которой заключается в исполнении определенных установлений, и культура избранных — саморазвитие».
Али ибн Усман аль-Худжвири, автор этого трактата, был учеником великого учителя Ордена Накшбанди. Рожденный в Ганзе, на территории нынешнего Афганистана, он был послан своим учителем в Индию, в Лахору (сейчас – территория Пакистана). До сих пор в Лахоре, у ворот Бхати сохранилась его гробница, вот уже 950 лет она служит местом паломничества. Некоторые биографы аль-Худжвири пишут, что ему очень не хотелось уезжать в Индию, он не понимал, зачем это нужно, но он должен был подчиниться (на данной стадии своего Пути) приказу учителя.
«В тот момент, когда он прибыл в Лахор, он встретил погребальную процессию шейха Хасана Занджани. Худжвири стал его преемником. Теперь он понял, что был послан сюда именно по этой причине.
В истории дервишеских орденов примеры подобных замен учителей, которые должны были умереть, другими, посылаемыми издалека, не столь уж редки».
Надо сказать, идеи суфиев, связанные с развитием, необычайно важны и для нас, жителей 21-го века.
Особенно идея о том, что, для того, чтобы усвоить определенный тип знания, сначала надо как бы вырастить, активировать в себе новые органы восприятия, а также научиться самостоятельно входить в некоторые специфические состояния сознания.
В открытых источниках часто использовались поэтические образы, например, «образ вращающейся искры, которая создает впечатление целого круга света» (Шабистари) соответствует совершенно определенному состоянию, переживаемому учеником на стадии «собирания».
Именно поэтому я не буду пытаться пересказывать эти идеи своими словами ;)))
А вместо этого, по уже сложившейся традиции дам слово самому Аль-Худжвири, нам важны еще две его мысли (в адаптированном переводе):
«Последователь суфизма — это тот, кто сражается, чтобы стать мертвым для себя и живым для Истины».
«Есть три формы культуры: мирская культура, или просто накопление информации, религиозная культура, смысл которой заключается в исполнении определенных установлений, и культура избранных — саморазвитие».
Сегодняшняя цитата будет совсем простой, но очень актуальной: вспоминайте :)))
"О людях - прошу не обижаться - возможны два мнения.
Но о существах, которые притворяются людьми, не будучи таковыми, двух мнений быть не может".
Но о существах, которые притворяются людьми, не будучи таковыми, двух мнений быть не может".
Клайв Стейплз Льюис, автор книги «Лев, Колдунья и платяной шкаф», из которой взята вчерашняя цитата, ненавидел своё имя Клайв.
Дело в том, что когда ему было 4 года, в 1902-м году, его любимая собака Джекси попала под колёса одного из немногочисленных в то время автомобилей. После этой трагедии мальчик сообщил всем, что меняет своё имя на Джекси.
Многие искренне считали (даже во взрослом возрасте), что его имя Джек, будем и мы так его называть в этой заметке ;)
Ирландец по рождению, он стал известен как английский писатель. Самый известный популяризатор христианства в 20-м веке, пишущий на английском языке, он стал христианином только в 33 года, после долгой дискуссии с двумя друзьями. Между прочим, одним из этих двоих был Джон Р.Р. Толкиен, надеявшийся, что Джек станет католиком, как и сам Джон. Вторым был Хьюго Дайсон, тоже участник литературной группы «Инклинги», сложившейся вокруг двух самых известных оксфордских профессоров (вспоминаем об эффекте «виноградной грозди», ярко проявившимся и в данном случае).
Католиком Льюис не стал, но на следующий день стал христианином (вернувшись в лоно англиканской церкви).
Со свойственным ему сдержанным юмором, он описал это событие так: «когда мы отправлялись в зоопарк, я не верил, что Иисус Христос есть Сын Божий, но когда мы пришли в зоопарк, я верил» (в книге «Настигнут радостью»).
Лично мне иногда кажется, что некоторую роль могло сыграть то обстоятельство, что в зоопарк он отправился на мотоцикле, который вел его старший брат, Уоррен :)))
Естественно, что свои первые книги Джек издавал под псевдонимом. Иногда это доходило до абсурда: когда он написал книгу, посвящённую умершей жене, и издал ее под псевдонимом Н.У. Клерк, несколько друзей рекомендовали ему прочитать эту книгу, чтобы справиться с горем.
Впрочем, как ни странно, но впервые с этой цитатой я столкнулся вовсе не в «Хрониках Нарнии»…
В 1987 году Сергей Сергеевич Аверинцев, который тогда еще не был, конечно, ни депутатом, ни даже профессором, но уже был автором нескольких чудесных книг по античной литературе, прочитал лекцию в историко-архивном институте, на которую мне повезло попасть.
И, отвечая на вопрос моего соседа про спор «славянофилов» и «западников», Аверинцев дословно воспроизвел нашу вчерашнюю цитату от имени мудрого Бобра, персонажа сказки Льюиса, добавив:
«Но чем яростней спор двух людей, тем неизбежнее в него вступит третий лишний, отнюдь, впрочем, не считающий себя лишним; тот, для кого все боевые девизы кипящего перед ним спора - только слова, которые для него ничего не значат, но могут послужить его успеху как предмет холодного, расчетливого манипулирования. Умный знает, когда какую кнопку нажать. Для простоты условно назовем его нечеловеком - тем, о ком двух мнений быть ие может. Как бы люди ни заходились в своих спорах, им не надо было бы ни за что звать себе на помощь нелюдей».
На мой взгляд, весьма исчерпывающая формулировка.
В принципе, на этом надо бы закончить дозволенные речи, все-таки ночь с пятницы на субботу, но для полноты картины самокритично добавлю еще одну цитату Джека (Клайва) Льюиса (из книги писем беса Баламута, своему племяннику Гнусику):
«Только специалисты читают старые книги, а мы теперь так воспитали специалистов, что они меньше всех способны извлечь оттуда мудрость.
Добились мы этого, привив им Историческую Точку Зрения.
Историческая Точка Зрения, коротко говоря, означает следующее: когда специалист знакомится с мыслями древнего автора, он не помышляет о том, считать ли написанное истиной. Ему важно, кто повлиял на этого древнего автора, насколько его взгляды согласуются с тем, что он писал в других книгах, какая фаза в его развитии или в общей истории этим иллюстрируется, как все это повлияло на более поздних писателей, как это понимали (в особенности коллеги данного специалиста), что сказали ученые в последнее десятилетие и каково «состояние вопроса в настоящее время».
Дело в том, что когда ему было 4 года, в 1902-м году, его любимая собака Джекси попала под колёса одного из немногочисленных в то время автомобилей. После этой трагедии мальчик сообщил всем, что меняет своё имя на Джекси.
Многие искренне считали (даже во взрослом возрасте), что его имя Джек, будем и мы так его называть в этой заметке ;)
Ирландец по рождению, он стал известен как английский писатель. Самый известный популяризатор христианства в 20-м веке, пишущий на английском языке, он стал христианином только в 33 года, после долгой дискуссии с двумя друзьями. Между прочим, одним из этих двоих был Джон Р.Р. Толкиен, надеявшийся, что Джек станет католиком, как и сам Джон. Вторым был Хьюго Дайсон, тоже участник литературной группы «Инклинги», сложившейся вокруг двух самых известных оксфордских профессоров (вспоминаем об эффекте «виноградной грозди», ярко проявившимся и в данном случае).
Католиком Льюис не стал, но на следующий день стал христианином (вернувшись в лоно англиканской церкви).
Со свойственным ему сдержанным юмором, он описал это событие так: «когда мы отправлялись в зоопарк, я не верил, что Иисус Христос есть Сын Божий, но когда мы пришли в зоопарк, я верил» (в книге «Настигнут радостью»).
Лично мне иногда кажется, что некоторую роль могло сыграть то обстоятельство, что в зоопарк он отправился на мотоцикле, который вел его старший брат, Уоррен :)))
Естественно, что свои первые книги Джек издавал под псевдонимом. Иногда это доходило до абсурда: когда он написал книгу, посвящённую умершей жене, и издал ее под псевдонимом Н.У. Клерк, несколько друзей рекомендовали ему прочитать эту книгу, чтобы справиться с горем.
Впрочем, как ни странно, но впервые с этой цитатой я столкнулся вовсе не в «Хрониках Нарнии»…
В 1987 году Сергей Сергеевич Аверинцев, который тогда еще не был, конечно, ни депутатом, ни даже профессором, но уже был автором нескольких чудесных книг по античной литературе, прочитал лекцию в историко-архивном институте, на которую мне повезло попасть.
И, отвечая на вопрос моего соседа про спор «славянофилов» и «западников», Аверинцев дословно воспроизвел нашу вчерашнюю цитату от имени мудрого Бобра, персонажа сказки Льюиса, добавив:
«Но чем яростней спор двух людей, тем неизбежнее в него вступит третий лишний, отнюдь, впрочем, не считающий себя лишним; тот, для кого все боевые девизы кипящего перед ним спора - только слова, которые для него ничего не значат, но могут послужить его успеху как предмет холодного, расчетливого манипулирования. Умный знает, когда какую кнопку нажать. Для простоты условно назовем его нечеловеком - тем, о ком двух мнений быть ие может. Как бы люди ни заходились в своих спорах, им не надо было бы ни за что звать себе на помощь нелюдей».
На мой взгляд, весьма исчерпывающая формулировка.
В принципе, на этом надо бы закончить дозволенные речи, все-таки ночь с пятницы на субботу, но для полноты картины самокритично добавлю еще одну цитату Джека (Клайва) Льюиса (из книги писем беса Баламута, своему племяннику Гнусику):
«Только специалисты читают старые книги, а мы теперь так воспитали специалистов, что они меньше всех способны извлечь оттуда мудрость.
Добились мы этого, привив им Историческую Точку Зрения.
Историческая Точка Зрения, коротко говоря, означает следующее: когда специалист знакомится с мыслями древнего автора, он не помышляет о том, считать ли написанное истиной. Ему важно, кто повлиял на этого древнего автора, насколько его взгляды согласуются с тем, что он писал в других книгах, какая фаза в его развитии или в общей истории этим иллюстрируется, как все это повлияло на более поздних писателей, как это понимали (в особенности коллеги данного специалиста), что сказали ученые в последнее десятилетие и каково «состояние вопроса в настоящее время».
👍1
Сегодняшняя цитата будет, в каком-то смысле, продолжать затронутую вчера тему. Во всяком случае, в знаменитой книге из которой она взята, большинство персонажей при встрече выглядят как люди, но ими отнюдь не являются . Кстати, употребляя слово «знаменитая», я имею в виду то обстоятельство, что эту книгу прочитало более миллиарда человек, и по ней поставлено больше двух десятков фильмов и сериалов ;)
Сможете вспомнить?
Сможете вспомнить?
«Впрочем, священные книги с белыми листами, без письменных знаков, как раз и есть самые что ни на есть настоящие и верные книги!
Но так как в ваших восточных землях живые существа глупы и суеверны, они ничего не поймут в них.
Вы сможете распространять книги только с письменными знаками».
Но так как в ваших восточных землях живые существа глупы и суеверны, они ничего не поймут в них.
Вы сможете распространять книги только с письменными знаками».
Книга, из которой взята вчерашняя цитата, называется «Путешествие на Запад».
А говорит эту фразу не кто иной, как сам Будда, к которому в четвертом томе наконец-то добралась компания из четырех оборотней (драчливой обезьяны, ленивого кабана, песчаного демона-людоеда и коня-дракона), возглавляемая реально существовавшим в Китае времен династии Тан буддийским монахом Сюаньцзаном.
В книге это путешествие заняло 14 лет (и 81 приключение), что, конечно, немало, но все-таки короче тех 17 лет (с 629 до 645 года), которые ушли на путешествие Танского наставника.
И да, эту книгу прочитало гораздо больше миллиарда человек, потому что с момента первого издания (без указания имени автора) в эпоху Мин (1592 год) ее прочитал каждый умевший читать китаец. Пересказывать сюжет смысла нет, как сейчас принято говорить, это классическая рпг-фэнтези-бродилка, в духе одного из четырех архетипических сюжетов-циклов (вспоминаем рассказ Х.Л. Борхеса «Четыре цикла»).
Но сюжет в этой книге не главное ;)
Русскому читателю очень повезло, что еще в 1959 году в отличном переводе А. Рогачева были изданы все четыре тома этого удивительного романа, которые потом неоднократно переиздавались, в том числе, в электронном виде.
Автором этой книги на сегодняшний день считается писатель У Чэн-энь (но это удалось установить только в 1923-м году), примечательно то, что писать он ее начал, когда ему исполнилось 70 лет, в 1570-м году.
Анонимность не помешала популярности этого романа.
А тот факт, что написан роман был не на классическом языке вэньянь, а на близком к разговорному байхуа, то есть формально не относился к высокой литературе, не помешал стать этому роману одной из четырех главных книг китайской классической литературы.
Ну и на закуску – еще один мудрый совет от того же персонажа этой книги, Будды (из беседы с бодхисатвой Гуань-инь в первом томе):
«Эти амулеты называются: «сжимающие обручи». По виду все они одинаковы, но каждый из них имеет свое назначение и свое заклинание. Если паломник встретит на своем пути какого-нибудь демона, обладающего сверхъестественной силой, то вы должны направить этого демона на путь Истины и обратить его в ученика паломника. Если же демон не пожелает сразу подчиниться, тогда этот обруч следует надеть ему на голову и произнести соответствующее заклинание. После этого глаза демона полезут из орбит, ему покажется, что от боли у него разрываются мозги, и тогда будет совсем легко обратить его в нашу веру».
А говорит эту фразу не кто иной, как сам Будда, к которому в четвертом томе наконец-то добралась компания из четырех оборотней (драчливой обезьяны, ленивого кабана, песчаного демона-людоеда и коня-дракона), возглавляемая реально существовавшим в Китае времен династии Тан буддийским монахом Сюаньцзаном.
В книге это путешествие заняло 14 лет (и 81 приключение), что, конечно, немало, но все-таки короче тех 17 лет (с 629 до 645 года), которые ушли на путешествие Танского наставника.
И да, эту книгу прочитало гораздо больше миллиарда человек, потому что с момента первого издания (без указания имени автора) в эпоху Мин (1592 год) ее прочитал каждый умевший читать китаец. Пересказывать сюжет смысла нет, как сейчас принято говорить, это классическая рпг-фэнтези-бродилка, в духе одного из четырех архетипических сюжетов-циклов (вспоминаем рассказ Х.Л. Борхеса «Четыре цикла»).
Но сюжет в этой книге не главное ;)
Русскому читателю очень повезло, что еще в 1959 году в отличном переводе А. Рогачева были изданы все четыре тома этого удивительного романа, которые потом неоднократно переиздавались, в том числе, в электронном виде.
Автором этой книги на сегодняшний день считается писатель У Чэн-энь (но это удалось установить только в 1923-м году), примечательно то, что писать он ее начал, когда ему исполнилось 70 лет, в 1570-м году.
Анонимность не помешала популярности этого романа.
А тот факт, что написан роман был не на классическом языке вэньянь, а на близком к разговорному байхуа, то есть формально не относился к высокой литературе, не помешал стать этому роману одной из четырех главных книг китайской классической литературы.
Ну и на закуску – еще один мудрый совет от того же персонажа этой книги, Будды (из беседы с бодхисатвой Гуань-инь в первом томе):
«Эти амулеты называются: «сжимающие обручи». По виду все они одинаковы, но каждый из них имеет свое назначение и свое заклинание. Если паломник встретит на своем пути какого-нибудь демона, обладающего сверхъестественной силой, то вы должны направить этого демона на путь Истины и обратить его в ученика паломника. Если же демон не пожелает сразу подчиниться, тогда этот обруч следует надеть ему на голову и произнести соответствующее заклинание. После этого глаза демона полезут из орбит, ему покажется, что от боли у него разрываются мозги, и тогда будет совсем легко обратить его в нашу веру».
🔥4