Пришло время заканчивать на сегодня дозволенные речи ;) Время следующей цитаты.
«Что касается солнечного заката, то это совсем другое дело. Это законченный спектакль с началом, серединой и концом, нечто вроде миниатюрной картины сражений, триумфов и поражений, которые следуют друг за другом в течение двенадцати часов. Утренняя заря — всего лишь начало дня, сумерки — его повторение. Вот почему люди уделяют больше внимания заходящему, нежели восходящему, солнцу».
Клод Леви-Стросс, книга называется «Печальные тропики» и была опубликована в 1955 году. Полный перевод на русский возник только в 2009-м. Видимо, это была дань памяти автору, умудрившемуся к тому времени прожить 101 год, сохранив при этом удивительную , почти декартовского розлива ясность ума и отстраненную ироничность в духе Монтеня. Не стоит упускать из виду важную коннотацию этой цитаты, суть которой в том, что люди лучше слышат звук захлопнувшейся, нежели открывающейся двери. Цитирую по самому первому, сокращенному, переводу на русский язык 1984-го года, больше похожему на путевой дневник, чем на работу будущего светила антропологии ;)
Мне в те годы показалась интереснее изданная в России на год раньше «Структурная антропология», и, если бы я вел этот канал в конце 80-х годов XX-го века, я выбрал бы цитату из нее: «Ценность мифа, как такового, нельзя уничтожить даже самым плохим переводом. Как бы плохо мы ни знали язык и культуру народа, создавшего миф, он всё же во всём мире любым читателем будет воспринят как миф. Дело в том, что сущность мифа составляют не стиль, не форма повествования, не синтаксис, а рассказанная в нем история». Но с возрастом для меня стало понятнее, что именно хотел сказать Леви-Стросс, наполняя свою книгу описаниями леса, неба, закатов и быта бразильских индейцев.
Дадим ему слово еще раз: «Человечество укрепляется в монокультуре. Оно готовится производить массовую цивилизацию наподобие свеклы. На ее повседневном столе будет только это блюдо».
Мне в те годы показалась интереснее изданная в России на год раньше «Структурная антропология», и, если бы я вел этот канал в конце 80-х годов XX-го века, я выбрал бы цитату из нее: «Ценность мифа, как такового, нельзя уничтожить даже самым плохим переводом. Как бы плохо мы ни знали язык и культуру народа, создавшего миф, он всё же во всём мире любым читателем будет воспринят как миф. Дело в том, что сущность мифа составляют не стиль, не форма повествования, не синтаксис, а рассказанная в нем история». Но с возрастом для меня стало понятнее, что именно хотел сказать Леви-Стросс, наполняя свою книгу описаниями леса, неба, закатов и быта бразильских индейцев.
Дадим ему слово еще раз: «Человечество укрепляется в монокультуре. Оно готовится производить массовую цивилизацию наподобие свеклы. На ее повседневном столе будет только это блюдо».
Признаться, я долго думал над тем, как мне убедить Вас в существовании следующей цитаты. Дело в том, что эта цитата выглядит слегка необычно: как страница, полностью закрашенная черным цветом ;) В итоге я решил дать фотографию из первого издания этой книги (1760-го года издания). От себя добавлю, что книга эта безусловно относится к числу лучших книг 18-го века. У Вас есть, как обычно, сутки, чтобы вспомнить книгу и автора :)
Да, это Лоренс Стерн, «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена».
В этот раз многие вспомнили черную страницу, размещенную в качестве своеобразной эпитафии бедному Йорику, персонажу этого романа… А также мраморную и белые страницы ;)
Впрочем, на мой взгляд, пастора Йорика вполне можно считать своего рода альтер-эго автора, и тогда, получается, смерть его на странице романа была способом вывести этот образ в так называемый реальный мир, чтобы «примерить и натянуть» его на самого себя.
В этом случае за чернотой типографской краски, заменяющей собою обычный текст, скрывается тьма, которую на языке средневековых мистиков следует назвать божественной: divina tenebra (ссылку на Дионисия Ареопагита приводить не буду, чтобы не перегружать блог). Добавлю только намек на чернильницу Лютера, который был в те времена понятен каждому образованному читателю ;)
Как и многие другие книги из нашего списка, этот роман публиковался анонимно (причем долго, на протяжении восьми лет).
Собственно, и следующая книга, — великолепное «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», — была опубликована без имени автора (но ссылка на Йорика была). Кстати, именно с «Путешествия» советую начать знакомство с автором. А там, глядишь, и до сборника его проповедей дойдет ;)))
Парадоксальная фигура Стерна, «путешественника», который практически не выезжал из Ирландии и Англии, анонима, который стал кумиром всего читающего Лондона, викария, написавшего самый антирелигиозный роман 18-го века и приобретшего славу «настоящего английского Рабле» (Дени Дидро) становится тем интереснее, чем ближе мы вглядываемся в нее.
Например, русскому читателю будет интересно, что Онегин был назван Евгением именно в честь героя этого романа (если есть сомнения, посмотрите примечание №16 самого Пушкина к «Онегину», а потом перечитайте главу 12 «Тристрама Шенди»).
Закончим эту заметку маленьким эпизодом из этого великого романа, в котором дядя Тоби ловит надоевшую ему муху. Он не убивает ее, а подносит к окну и выпускает на волю. «Ступай с богом, бедняжка, зачем мне тебя обижать? Свет велик, в нем найдется довольно места и для тебя, и для меня». Рассказав об этом, Тристрам заключает: «Мне было десять лет, когда это случилось… половиной моего человеколюбия обязан я этому случайному впечатлению».
P.S. Для любителей мистических совпадений и страшилок на сон грядущий (я сам такой) добавлю, пожалуй, что после смерти труп Лоренса Стерна был вырыт похитителями трупов и продан в Кембриджский университет для практических занятий по анатомии ;)
В этот раз многие вспомнили черную страницу, размещенную в качестве своеобразной эпитафии бедному Йорику, персонажу этого романа… А также мраморную и белые страницы ;)
Впрочем, на мой взгляд, пастора Йорика вполне можно считать своего рода альтер-эго автора, и тогда, получается, смерть его на странице романа была способом вывести этот образ в так называемый реальный мир, чтобы «примерить и натянуть» его на самого себя.
В этом случае за чернотой типографской краски, заменяющей собою обычный текст, скрывается тьма, которую на языке средневековых мистиков следует назвать божественной: divina tenebra (ссылку на Дионисия Ареопагита приводить не буду, чтобы не перегружать блог). Добавлю только намек на чернильницу Лютера, который был в те времена понятен каждому образованному читателю ;)
Как и многие другие книги из нашего списка, этот роман публиковался анонимно (причем долго, на протяжении восьми лет).
Собственно, и следующая книга, — великолепное «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», — была опубликована без имени автора (но ссылка на Йорика была). Кстати, именно с «Путешествия» советую начать знакомство с автором. А там, глядишь, и до сборника его проповедей дойдет ;)))
Парадоксальная фигура Стерна, «путешественника», который практически не выезжал из Ирландии и Англии, анонима, который стал кумиром всего читающего Лондона, викария, написавшего самый антирелигиозный роман 18-го века и приобретшего славу «настоящего английского Рабле» (Дени Дидро) становится тем интереснее, чем ближе мы вглядываемся в нее.
Например, русскому читателю будет интересно, что Онегин был назван Евгением именно в честь героя этого романа (если есть сомнения, посмотрите примечание №16 самого Пушкина к «Онегину», а потом перечитайте главу 12 «Тристрама Шенди»).
Закончим эту заметку маленьким эпизодом из этого великого романа, в котором дядя Тоби ловит надоевшую ему муху. Он не убивает ее, а подносит к окну и выпускает на волю. «Ступай с богом, бедняжка, зачем мне тебя обижать? Свет велик, в нем найдется довольно места и для тебя, и для меня». Рассказав об этом, Тристрам заключает: «Мне было десять лет, когда это случилось… половиной моего человеколюбия обязан я этому случайному впечатлению».
P.S. Для любителей мистических совпадений и страшилок на сон грядущий (я сам такой) добавлю, пожалуй, что после смерти труп Лоренса Стерна был вырыт похитителями трупов и продан в Кембриджский университет для практических занятий по анатомии ;)
«Поистине, нет ничего, кроме единственной задачи текущего момента. Вся жизнь человека – это последовательность отдельных моментов, перетекающих друг в друга. Если человек полностью осознает текущий момент, больше ему ничего делать не нужно. Живи, сохраняя верность единственной цели момента. Когда человек хорошо понимает, что такое жить настоящим моментом, количество его дел сократится»
Дзётё Дзинъэмон Ямамото (Цунэтомо – это просто альтернативное прочтение иероглифов его имени). Книга называется «Хагакурэ кикигаки» («Сокрытое в листве»). Естественно, на самом деле он не писал эту книгу ;) Собственно, эта книга и не должна была появиться на свет. В 1700-м году, когда Ямамото исполнилось 42 года, умер его даймё Набесима Мицусигэ. И, разумеется, после смерти своего господина, Ямамото планировал совершить ритуальное самоубийство.
Это, напомню, было нормой для Японии того времени. Например, уже в возрасте двадцати четырех лет ему была доверена честь выступить в роли кайсяку при совершении обряда сеппуку своего двоюродного брата. То есть, говоря попросту, - он отрубил ему голову, и сделал это, по отзывам современников, хорошо.
Но прямой запрет сёгуна и личный запрет его умершего господина не позволили ему совершить сеппуку.
Тогда Ямамото побрил голову и стал дзенским монахом-отшельником. Заодно и имя поменял на Дзётё Кёкудзан («Вечное Утро» или «Гора-на-Рассвете»). Так он прожил еще 19 лет.
Высказывания Дзётё дошли до нас только благодаря его ученику, Тасиро Цурамото, который пришел к монаху-отшельнику весной 1707-го года. В течение семи лет Цурамото записывал то, что ему показалось наиболее важным из бесед с мастером в период с 1709 по 1716 годы.
Естественно, когда Дзётё ознакомился с этими записями, которыми Цурамото очень дорожил, то велел ему бросить законченную рукопись в огонь ;) И, как это уже не раз бывало в нашем повествовании, «рукопись опять не сгорела».
Впрочем, долгое время, вплоть до реставрации Мэйдзи в 1868 году она распространялась только среди самураев клана, и известность книга получила только в 20-м веке.
Так что попадание этой книги в наш список было неизбежно: одна из редких возможностей послушать, о чем говорит с нами смерть, «стоящая за левым плечом».
«Разве человек не похож на куклу с механизмом? Он сделан мастерски — может ходить, бегать, прыгать, даже разговаривать, хотя в нем нет никакой пружины. Но в следующем году он вполне может стать гостем на празднике Бон. Поистине, в этом мире всё суета. Люди постоянно забывают об этом».
Впрочем, иногда она говорит и такое: «Я верю, что высшая любовь — это тайная любовь. Будучи однажды облеченной в слова, любовь теряет свое достоинство. Всю жизнь тосковать по возлюбленному и умереть от неразделенной любви, ни разу не произнеся его имени, — вот в чем подлинный смысл любви»
Это, напомню, было нормой для Японии того времени. Например, уже в возрасте двадцати четырех лет ему была доверена честь выступить в роли кайсяку при совершении обряда сеппуку своего двоюродного брата. То есть, говоря попросту, - он отрубил ему голову, и сделал это, по отзывам современников, хорошо.
Но прямой запрет сёгуна и личный запрет его умершего господина не позволили ему совершить сеппуку.
Тогда Ямамото побрил голову и стал дзенским монахом-отшельником. Заодно и имя поменял на Дзётё Кёкудзан («Вечное Утро» или «Гора-на-Рассвете»). Так он прожил еще 19 лет.
Высказывания Дзётё дошли до нас только благодаря его ученику, Тасиро Цурамото, который пришел к монаху-отшельнику весной 1707-го года. В течение семи лет Цурамото записывал то, что ему показалось наиболее важным из бесед с мастером в период с 1709 по 1716 годы.
Естественно, когда Дзётё ознакомился с этими записями, которыми Цурамото очень дорожил, то велел ему бросить законченную рукопись в огонь ;) И, как это уже не раз бывало в нашем повествовании, «рукопись опять не сгорела».
Впрочем, долгое время, вплоть до реставрации Мэйдзи в 1868 году она распространялась только среди самураев клана, и известность книга получила только в 20-м веке.
Так что попадание этой книги в наш список было неизбежно: одна из редких возможностей послушать, о чем говорит с нами смерть, «стоящая за левым плечом».
«Разве человек не похож на куклу с механизмом? Он сделан мастерски — может ходить, бегать, прыгать, даже разговаривать, хотя в нем нет никакой пружины. Но в следующем году он вполне может стать гостем на празднике Бон. Поистине, в этом мире всё суета. Люди постоянно забывают об этом».
Впрочем, иногда она говорит и такое: «Я верю, что высшая любовь — это тайная любовь. Будучи однажды облеченной в слова, любовь теряет свое достоинство. Всю жизнь тосковать по возлюбленному и умереть от неразделенной любви, ни разу не произнеся его имени, — вот в чем подлинный смысл любви»
❤5
За окном осенний листопад, и это сильно облегчает выбор очередной цитаты. Она коротка:
«Всем великим людям я бы откусил голову. И для меня выше Наполеона наша горничная Надя, такая кроткая, милая и изредка улыбающаяся».
Эта цитата из второго короба «Опавших листьев» Василия Васильевича Розанова тоже оказалась знакомой многим из нас ;)
Оно, может, и неудивительно: полное собрание «Опавших листьев», начиная с «Уединенного», было шикарно переиздано в начале двухтысячных (под редакцией и с комментариями В.Г. Сукача). В литературе не так много аналогов этого стиля: сходу вспоминается только «дзуйхицу» в японской литературе (Сэй-Сёнагон), «Фрагменты» Новалиса, «Мысли» Паскаля, с некоторой натяжкой «Опыты» Монтеня, "Дневник" Достоевского… в общем, «наш человек» ;)
А тридцать три года назад, чтобы прочитать Розанова, мне пришлось брать разрешение у недоумевающего декана нашего факультета на посещение отдела редких книг в Библиотеке имени В.И. Ленина… Впрочем, была особая прелесть в том, чтобы, сидя в отдельном зале НИОРК, читать в 1984-м году «листья» Розанова на распадающихся листках издания 1912-го года:
«А в революции — ничего для мечты. И вот, может, лишь оттого, что в ней — ничего для мечты, она не удастся. «Битой посуды будет много», но «нового здания не выстроится». Ибо строит тот один, кто способен к изнуряющей мечте; строит Микеланджело, Лeoнардо-да-Винчи: но революция всем им «покажет прозаический кукиш» и задушит еще в младенчестве, лет 11-13, когда у них вдруг окажется «своё на душе». «А, вы — гордецы: не хотите с нами смешиваться, делиться, откровенничать... Имеете какую-то свою душу, не общую душу... Коллектив, давший жизнь родителям вашим и вам, — ибо без коллектива они и вы подохли бы с голоду — теперь берёт свое назад. Умрите». И «новое здание», с чертами ослиного в себе, повалится в третьем-четвертом поколении».
Вообще, о Розанове невозможно рассказывать.
Его можно только читать: «…иногда кажется, что во мне происходит разложение литературы, самого существа ее. И, может быть, это есть мое мировое «emploi»
…ведь суть литературы не в вымысле же, а в потребности сказать сердце. И вот с этой точки я кончаю и кончил. И у меня мелькает странное чувство, что я последний писатель, с которым литература вообще прекратится, кроме хлама, который тоже прекратится скоро. Люди станут просто жить, считая смешным, и ненужным, и отвратительным литераторствовать».
Оно, может, и неудивительно: полное собрание «Опавших листьев», начиная с «Уединенного», было шикарно переиздано в начале двухтысячных (под редакцией и с комментариями В.Г. Сукача). В литературе не так много аналогов этого стиля: сходу вспоминается только «дзуйхицу» в японской литературе (Сэй-Сёнагон), «Фрагменты» Новалиса, «Мысли» Паскаля, с некоторой натяжкой «Опыты» Монтеня, "Дневник" Достоевского… в общем, «наш человек» ;)
А тридцать три года назад, чтобы прочитать Розанова, мне пришлось брать разрешение у недоумевающего декана нашего факультета на посещение отдела редких книг в Библиотеке имени В.И. Ленина… Впрочем, была особая прелесть в том, чтобы, сидя в отдельном зале НИОРК, читать в 1984-м году «листья» Розанова на распадающихся листках издания 1912-го года:
«А в революции — ничего для мечты. И вот, может, лишь оттого, что в ней — ничего для мечты, она не удастся. «Битой посуды будет много», но «нового здания не выстроится». Ибо строит тот один, кто способен к изнуряющей мечте; строит Микеланджело, Лeoнардо-да-Винчи: но революция всем им «покажет прозаический кукиш» и задушит еще в младенчестве, лет 11-13, когда у них вдруг окажется «своё на душе». «А, вы — гордецы: не хотите с нами смешиваться, делиться, откровенничать... Имеете какую-то свою душу, не общую душу... Коллектив, давший жизнь родителям вашим и вам, — ибо без коллектива они и вы подохли бы с голоду — теперь берёт свое назад. Умрите». И «новое здание», с чертами ослиного в себе, повалится в третьем-четвертом поколении».
Вообще, о Розанове невозможно рассказывать.
Его можно только читать: «…иногда кажется, что во мне происходит разложение литературы, самого существа ее. И, может быть, это есть мое мировое «emploi»
…ведь суть литературы не в вымысле же, а в потребности сказать сердце. И вот с этой точки я кончаю и кончил. И у меня мелькает странное чувство, что я последний писатель, с которым литература вообще прекратится, кроме хлама, который тоже прекратится скоро. Люди станут просто жить, считая смешным, и ненужным, и отвратительным литераторствовать».
«Было очень холодно; глядя в огонь, он вдруг увидел посреди наиболее жаркого пламени маленького зверька, вроде ящерицы, каковой резвился в этом наиболее сильном пламени. Сразу поняв, что это такое, он велел позвать мою сестренку и меня и, показав его нам, малышам, дал мне великую затрещину, от каковой я весьма отчаянно принялся плакать. Он, ласково меня успокоив, сказал мне так: «Сынок мой дорогой, я тебя бью не потому, чтобы ты сделал что-нибудь дурное, а только для того, чтобы ты запомнил, что эта вот ящерица, которую ты видишь в огне, это — саламандра, каковую еще никто не видел из тех, о ком доподлинно известно». И он меня поцеловал и дал мне несколько кватрино»
Итак, встречаем Бенвенуто Челлини. Жил с 1500 по 1571 год, практически ровесник века и очень яркий представитель эпохи возрождения.
Возможно, кто-то из Вас вспомнил «Асканио» (Александр Дюма), в котором описывается парижский период жизни Челлини (Асканио был его подмастерьем).
Если будете проездом в Париже, рекомендую взглянуть (в Лувре) на самое интересное произведение Челлини этого периода: бронзовый рельеф «Нимфа Фонтенбло», которую Челлини делал для Франциска Первого, точнее, для галереи замка Фонтенбло.
«Затем всю эту работу я заключил в продолговатый четырехугольник.... Над сказанным четвероугольником я сделал саламандру, собственную эмблему короля, со многими изящнейшими другими украшениями под стать сказанной работе, каковая явствовала быть ионического строя».
Говорят, король очень гордился этой галереей и водил туда только избранных гостей.
Изображение золотой саламандры в огне с девизом «питаю и уничтожаю» там было расположено везде: на стенах, на гобеленах, на мебели ;)
Книга же, из которой взята вчерашняя цитата, называется «Жизнь Бенвенуто Челлини, сына маэстро Джованни Челлини, флорентийца, написанная им самим во Флоренции», и эта одна из самых необычных книг шестнадцатого века, при всей ее внешней простоте и кажущейся наивности.
На мой взгляд, в этой книге довольно много мистификаций, которые были простодушно восприняты и современниками, и потомками, вплоть до наших дней ;)
Даже рукопись книги вела крайне таинственную жизнь: она то пропадала, то появлялась, в итоге книга была опубликована только в 1728 году в Неаполе, на основе плохо сделанной копии, и сразу вызвала всеобщий интерес. Сама же рукопись была найдена только в 1805 году. Если верить автору, то основным занятием в его жизни были драки с ювелирами (как минимум двух он все-таки убил) и ссоры с власть имущими, которые обычно заканчивались заключением под стражу и побегом ;)
Собственно, и автобиография была надиктована мастером своему 14-летнему секретарю, когда Челлини отбывал домашний арест после очередной драки с очередным ювелиром. Поскольку в момент драки ему было уже 56 лет, можно только позавидовать могучему здоровью и неукротимому темпераменту этого итальянца.
Впрочем, самым интересным в этой книге мне представляется подробное описание различных эзотерических практик Возрождения, в которых принимал участие Челлини. Орфическая магия, магия талисманов, симпатическая магия, спиритические ритуалы, в общем, - все то, что мы так любим во флорентийском неоплатонизме;)
Возможно, кто-то из Вас вспомнил «Асканио» (Александр Дюма), в котором описывается парижский период жизни Челлини (Асканио был его подмастерьем).
Если будете проездом в Париже, рекомендую взглянуть (в Лувре) на самое интересное произведение Челлини этого периода: бронзовый рельеф «Нимфа Фонтенбло», которую Челлини делал для Франциска Первого, точнее, для галереи замка Фонтенбло.
«Затем всю эту работу я заключил в продолговатый четырехугольник.... Над сказанным четвероугольником я сделал саламандру, собственную эмблему короля, со многими изящнейшими другими украшениями под стать сказанной работе, каковая явствовала быть ионического строя».
Говорят, король очень гордился этой галереей и водил туда только избранных гостей.
Изображение золотой саламандры в огне с девизом «питаю и уничтожаю» там было расположено везде: на стенах, на гобеленах, на мебели ;)
Книга же, из которой взята вчерашняя цитата, называется «Жизнь Бенвенуто Челлини, сына маэстро Джованни Челлини, флорентийца, написанная им самим во Флоренции», и эта одна из самых необычных книг шестнадцатого века, при всей ее внешней простоте и кажущейся наивности.
На мой взгляд, в этой книге довольно много мистификаций, которые были простодушно восприняты и современниками, и потомками, вплоть до наших дней ;)
Даже рукопись книги вела крайне таинственную жизнь: она то пропадала, то появлялась, в итоге книга была опубликована только в 1728 году в Неаполе, на основе плохо сделанной копии, и сразу вызвала всеобщий интерес. Сама же рукопись была найдена только в 1805 году. Если верить автору, то основным занятием в его жизни были драки с ювелирами (как минимум двух он все-таки убил) и ссоры с власть имущими, которые обычно заканчивались заключением под стражу и побегом ;)
Собственно, и автобиография была надиктована мастером своему 14-летнему секретарю, когда Челлини отбывал домашний арест после очередной драки с очередным ювелиром. Поскольку в момент драки ему было уже 56 лет, можно только позавидовать могучему здоровью и неукротимому темпераменту этого итальянца.
Впрочем, самым интересным в этой книге мне представляется подробное описание различных эзотерических практик Возрождения, в которых принимал участие Челлини. Орфическая магия, магия талисманов, симпатическая магия, спиритические ритуалы, в общем, - все то, что мы так любим во флорентийском неоплатонизме;)