«истины, не сталкивающиеся с человеческой выгодой и с человеческими удовольствиями, приветствуются всеми людьми»
Автор вчерашней цитаты – тоже англичанин, и тоже Томас: Томас Гоббс. Те, кто отгадал этих авторов (Томаса Элиота и Томаса Гоббса), могли в промежутке загадать желание ;) Впрочем, судьба Гоббса сложилась несколько иначе. Начнем с того, что он был урожденным англичанином, в отличие от Элиота, который решил стать англичанином только ближе к сорока годам. Родился Томас Гоббс ровно на триста лет раньше (в 1588-м году), а прожил даже дольше, чем наш поэт-долгожитель, уйдя в могилу 91-летним старцем. Ну, а закончить это шуточное сравнение стоит замечанием, что все-таки Гоббс ни разу не поэт ;) Хотя, это как посмотреть… Все-таки не случайно вчерашняя цитата тоже оказалась последней строкой самого известного труда Гоббса «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского». И не случайно, как мне кажется, этот свой труд он назвал по имени библейского Левиафана. Это ведь имелось в виду одно из двух чудовищ из книги Иова (кстати, именем второго чудовища – Бегемот, названа другая книга Гоббса, вышедшая уже после его смерти). В своей небольшой работе «О свободе, необходимости и возможности», Гоббс, возражая одному из критиков, отметил, что выражение «Бегемот против Левиафана» было бы подходящим заголовком к работе, содержащей опровержение «Левиафана». На поверхности лежит объяснение, что Бегемот здесь символизирует вызванную пуританской революцией (1640-1661) анархию, которая практически привела английское государство к гибели, а Левиафан символизирует образ абсолютной монархии, или, в привычных нам терминах, «вертикали власти» ;) «Одно чудовище — государство, другое — революция», как говорил один из исследователей Гоббса (91 год назад) Но мне нравится мысль, что под этим образом кроется более глубокое, тайное значение. Как и все его друзья и знакомые, особенно такие, как Фрэнсис Бэкон, Галилео Галилей, Рене Декарт, Иоганн Кеплер (вспоминаем про эффект «виноградной грозди»), Гоббс знал толк в деле эзотерического утаивания. Он сам говорил о себе, что иногда делает «открытия», но подлинные свои мысли раскрывает «только наполовину», и поступает подобно человеку, на секунду приотворившему окно, чтобы, испугавшись бури, сразу же снова его захлопнуть.
Рано или поздно мы доберемся в складывании нашего пазла до фигуры Даниила Андреева, мистика и провидца, разглядевшего истинное лицо уицраоров-демонов государств, и тогда мы снова коснемся этой темы, которую утаил от своих читателей Гоббс ;)
Рано или поздно мы доберемся в складывании нашего пазла до фигуры Даниила Андреева, мистика и провидца, разглядевшего истинное лицо уицраоров-демонов государств, и тогда мы снова коснемся этой темы, которую утаил от своих читателей Гоббс ;)
В сегодняшней цитате я долго сомневался, но уж больно она подходит к текущему моменту:
«Перемены приносят определенное облегчение, даже если это перемены от плохого к худшему; я обратил на это внимание, путешествуя в почтовой карете: часто бывало приятно переменить положение и получить синяк в новом месте».
Встречаем вчерашнего путешественника: Вашингтон Ирвинг. Простите за трюизм, но сложно было сдержаться и не упомянуть, что именно его принято считать «отцом американской мистической литературы». Страсть к путешествиям, похоже, была у него в крови… Парню повезло: он был самым младшим в семье из 11 детей и поэтому воспитывать его было некому, зато было кому о нем позаботиться ;) В 1804-м году старшие братья посадили его на пароход и отправили его в Европу – для поправки здоровья. Капитан судна, по слухам, обронил замечание, что «на борту появился парень, у которого есть шанс пойти за борт прежде, чем завершится рейс». Но морское путешествие пошло ему на пользу. Правда, полтора года, проведенные в Европе необратимо испортили его: он решил стать писателем ;) Любопытно, что начать первую свою книгу он решил с изящной мистификации, дав в 1809-м году платное объявление в вечерней газете («Ивнинг Пост»): «Пожилой джентльмен небольшого роста... по имени Никербокер... покинул свою комнату... Так как есть основания полагать, что он находится не в своем уме и судьба его вызывает большую тревогу...» Вскоре появилось сообщение, будто Никербокера видели на самом деле. Вымышленный персонаж становился все более реальным. Наконец, появилось объявление о том, что с целью погашения неуплаченного гостиничного счета будет напечатана рукопись, якобы принадлежавшая этому путешественнику. Так появилась "История Нью-Йорка", благосклонно принятая читающей публикой Нью-Йорка. В дальнейшем Ирвинг еще не раз воспользовался этим приемом, к примеру, «Хронику завоевания Гранады» (1829 год) он написал от лица доминиканского монаха Антонио Агаггиды. Для нас важна еще одна цитата Ирвинга, как раз из «Истории Нью-Йорка»: «Многих усердных философов чрезвычайно смущает то унизительное обстоятельство, что природа часто отказывается следовать их самым глубокомысленным и тщательно разработанным выводам, и нередко после того, как философ изобретет самую остроумную и удобопонятную теорию, упорно поступает наперекор его системе и решительно противоречит его излюбленной точке зрения».
— Что вам здесь надо?
— Я хотел повидать… — Я чуть было не назвал имя, но запнулся. — Повидать отца, — выдавил я.
— Что же вы не входите?
Я вошел. Крыши над передней половиной дома не было — она обвалилась. Рухнувшие стропила. Битая черепица.
На уцелевшей половине я увидел мужчину и женщину.
— Вы умершие или живые? — спросил я.
— Я хотел повидать… — Я чуть было не назвал имя, но запнулся. — Повидать отца, — выдавил я.
— Что же вы не входите?
Я вошел. Крыши над передней половиной дома не было — она обвалилась. Рухнувшие стропила. Битая черепица.
На уцелевшей половине я увидел мужчину и женщину.
— Вы умершие или живые? — спросил я.
Автор вчерашней цитаты – Хуан Непомусено Карлос Перес Рульфо Бискаино, один из самых загадочных писателей ХХ-го века, впрочем, я почти нигде не видел, чтобы упоминалось его полное имя. Родился он ровно сто лет назад, в 1917-м году, а то, что принято называть смертью, случилось с ним в 1986 году, в Мехико… Впрочем, прочитав роман, из которой взята цитата, Вы, возможно, измените отношение к местоположению той границы, которая отделяет жизнь от смерти.
Для чтения этого романа, кстати, полезно знать, что Хуан Рульфо был сиротой. Сам же роман называется «Педро Парамо» и попался он мне довольно поздно, в 1999-м, когда его переиздали на русском в серии «Личная библиотека Борхеса».
Полагаю, что это одна из тех книг, которые создали в истории литературы (латиноамериканской, как минимум) эффект, который можно назвать эффектом «сферы Шварцшильда». Метафора не случайная, поэтому слегка расшифрую ее для тех, кто не увлекался в детстве астрономией ;)
Во-первых, внутри этой сферы нарушается последовательность времени. Прошлое, настоящее и будущее время теряют какой бы то ни было смысл. Во-вторых, вырваться за пределы этой сферы, попав в нее, уже невозможно, даже если Вы считаете себя лучом света. В-третьих, гравитационное взаимодействие этой небольшой книги настолько значительно, что притянуло к себе все поколение «Карибского чуда" ... по факту Хуан Рульфо (вместе с Хосе Лесамо Лимой) стояли у истоков «магического реализма».
Собственно, остальные это понимали: Г. Маркес, Х. Борхес, К. Фуэнтес, М. Льоса и многие другие «виноградинки» этой «виноградной грозди» неоднократно высказывались на тему того, что «это если не самый значительный, то самый прекрасный из всех романов, какие когда-либо были написаны на испанском языке» (высказывание Г. Маркеса)
Можно искать источники этой идеи (путешествие в царство мертвых к своему отцу) у древних греков (жанр «мениппеи»), которые, в свою очередь, заимствовали это у орфиков, которые заимствовали это у египтян и т.д., но мне больше нравится ответ самого Хуана Рульфо:
«Я никак не мог найти в своей библиотеке книгу, которую давно уже искал и хотел прочитать. Я весьма смутно представлял себе, что это за книга, но в библиотеке ее не находил. Вот я и решил ее написать».
Для чтения этого романа, кстати, полезно знать, что Хуан Рульфо был сиротой. Сам же роман называется «Педро Парамо» и попался он мне довольно поздно, в 1999-м, когда его переиздали на русском в серии «Личная библиотека Борхеса».
Полагаю, что это одна из тех книг, которые создали в истории литературы (латиноамериканской, как минимум) эффект, который можно назвать эффектом «сферы Шварцшильда». Метафора не случайная, поэтому слегка расшифрую ее для тех, кто не увлекался в детстве астрономией ;)
Во-первых, внутри этой сферы нарушается последовательность времени. Прошлое, настоящее и будущее время теряют какой бы то ни было смысл. Во-вторых, вырваться за пределы этой сферы, попав в нее, уже невозможно, даже если Вы считаете себя лучом света. В-третьих, гравитационное взаимодействие этой небольшой книги настолько значительно, что притянуло к себе все поколение «Карибского чуда" ... по факту Хуан Рульфо (вместе с Хосе Лесамо Лимой) стояли у истоков «магического реализма».
Собственно, остальные это понимали: Г. Маркес, Х. Борхес, К. Фуэнтес, М. Льоса и многие другие «виноградинки» этой «виноградной грозди» неоднократно высказывались на тему того, что «это если не самый значительный, то самый прекрасный из всех романов, какие когда-либо были написаны на испанском языке» (высказывание Г. Маркеса)
Можно искать источники этой идеи (путешествие в царство мертвых к своему отцу) у древних греков (жанр «мениппеи»), которые, в свою очередь, заимствовали это у орфиков, которые заимствовали это у египтян и т.д., но мне больше нравится ответ самого Хуана Рульфо:
«Я никак не мог найти в своей библиотеке книгу, которую давно уже искал и хотел прочитать. Я весьма смутно представлял себе, что это за книга, но в библиотеке ее не находил. Вот я и решил ее написать».
Пришло время заканчивать на сегодня дозволенные речи ;) Время следующей цитаты.
«Что касается солнечного заката, то это совсем другое дело. Это законченный спектакль с началом, серединой и концом, нечто вроде миниатюрной картины сражений, триумфов и поражений, которые следуют друг за другом в течение двенадцати часов. Утренняя заря — всего лишь начало дня, сумерки — его повторение. Вот почему люди уделяют больше внимания заходящему, нежели восходящему, солнцу».
Клод Леви-Стросс, книга называется «Печальные тропики» и была опубликована в 1955 году. Полный перевод на русский возник только в 2009-м. Видимо, это была дань памяти автору, умудрившемуся к тому времени прожить 101 год, сохранив при этом удивительную , почти декартовского розлива ясность ума и отстраненную ироничность в духе Монтеня. Не стоит упускать из виду важную коннотацию этой цитаты, суть которой в том, что люди лучше слышат звук захлопнувшейся, нежели открывающейся двери. Цитирую по самому первому, сокращенному, переводу на русский язык 1984-го года, больше похожему на путевой дневник, чем на работу будущего светила антропологии ;)
Мне в те годы показалась интереснее изданная в России на год раньше «Структурная антропология», и, если бы я вел этот канал в конце 80-х годов XX-го века, я выбрал бы цитату из нее: «Ценность мифа, как такового, нельзя уничтожить даже самым плохим переводом. Как бы плохо мы ни знали язык и культуру народа, создавшего миф, он всё же во всём мире любым читателем будет воспринят как миф. Дело в том, что сущность мифа составляют не стиль, не форма повествования, не синтаксис, а рассказанная в нем история». Но с возрастом для меня стало понятнее, что именно хотел сказать Леви-Стросс, наполняя свою книгу описаниями леса, неба, закатов и быта бразильских индейцев.
Дадим ему слово еще раз: «Человечество укрепляется в монокультуре. Оно готовится производить массовую цивилизацию наподобие свеклы. На ее повседневном столе будет только это блюдо».
Мне в те годы показалась интереснее изданная в России на год раньше «Структурная антропология», и, если бы я вел этот канал в конце 80-х годов XX-го века, я выбрал бы цитату из нее: «Ценность мифа, как такового, нельзя уничтожить даже самым плохим переводом. Как бы плохо мы ни знали язык и культуру народа, создавшего миф, он всё же во всём мире любым читателем будет воспринят как миф. Дело в том, что сущность мифа составляют не стиль, не форма повествования, не синтаксис, а рассказанная в нем история». Но с возрастом для меня стало понятнее, что именно хотел сказать Леви-Стросс, наполняя свою книгу описаниями леса, неба, закатов и быта бразильских индейцев.
Дадим ему слово еще раз: «Человечество укрепляется в монокультуре. Оно готовится производить массовую цивилизацию наподобие свеклы. На ее повседневном столе будет только это блюдо».
Признаться, я долго думал над тем, как мне убедить Вас в существовании следующей цитаты. Дело в том, что эта цитата выглядит слегка необычно: как страница, полностью закрашенная черным цветом ;) В итоге я решил дать фотографию из первого издания этой книги (1760-го года издания). От себя добавлю, что книга эта безусловно относится к числу лучших книг 18-го века. У Вас есть, как обычно, сутки, чтобы вспомнить книгу и автора :)
Да, это Лоренс Стерн, «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена».
В этот раз многие вспомнили черную страницу, размещенную в качестве своеобразной эпитафии бедному Йорику, персонажу этого романа… А также мраморную и белые страницы ;)
Впрочем, на мой взгляд, пастора Йорика вполне можно считать своего рода альтер-эго автора, и тогда, получается, смерть его на странице романа была способом вывести этот образ в так называемый реальный мир, чтобы «примерить и натянуть» его на самого себя.
В этом случае за чернотой типографской краски, заменяющей собою обычный текст, скрывается тьма, которую на языке средневековых мистиков следует назвать божественной: divina tenebra (ссылку на Дионисия Ареопагита приводить не буду, чтобы не перегружать блог). Добавлю только намек на чернильницу Лютера, который был в те времена понятен каждому образованному читателю ;)
Как и многие другие книги из нашего списка, этот роман публиковался анонимно (причем долго, на протяжении восьми лет).
Собственно, и следующая книга, — великолепное «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», — была опубликована без имени автора (но ссылка на Йорика была). Кстати, именно с «Путешествия» советую начать знакомство с автором. А там, глядишь, и до сборника его проповедей дойдет ;)))
Парадоксальная фигура Стерна, «путешественника», который практически не выезжал из Ирландии и Англии, анонима, который стал кумиром всего читающего Лондона, викария, написавшего самый антирелигиозный роман 18-го века и приобретшего славу «настоящего английского Рабле» (Дени Дидро) становится тем интереснее, чем ближе мы вглядываемся в нее.
Например, русскому читателю будет интересно, что Онегин был назван Евгением именно в честь героя этого романа (если есть сомнения, посмотрите примечание №16 самого Пушкина к «Онегину», а потом перечитайте главу 12 «Тристрама Шенди»).
Закончим эту заметку маленьким эпизодом из этого великого романа, в котором дядя Тоби ловит надоевшую ему муху. Он не убивает ее, а подносит к окну и выпускает на волю. «Ступай с богом, бедняжка, зачем мне тебя обижать? Свет велик, в нем найдется довольно места и для тебя, и для меня». Рассказав об этом, Тристрам заключает: «Мне было десять лет, когда это случилось… половиной моего человеколюбия обязан я этому случайному впечатлению».
P.S. Для любителей мистических совпадений и страшилок на сон грядущий (я сам такой) добавлю, пожалуй, что после смерти труп Лоренса Стерна был вырыт похитителями трупов и продан в Кембриджский университет для практических занятий по анатомии ;)
В этот раз многие вспомнили черную страницу, размещенную в качестве своеобразной эпитафии бедному Йорику, персонажу этого романа… А также мраморную и белые страницы ;)
Впрочем, на мой взгляд, пастора Йорика вполне можно считать своего рода альтер-эго автора, и тогда, получается, смерть его на странице романа была способом вывести этот образ в так называемый реальный мир, чтобы «примерить и натянуть» его на самого себя.
В этом случае за чернотой типографской краски, заменяющей собою обычный текст, скрывается тьма, которую на языке средневековых мистиков следует назвать божественной: divina tenebra (ссылку на Дионисия Ареопагита приводить не буду, чтобы не перегружать блог). Добавлю только намек на чернильницу Лютера, который был в те времена понятен каждому образованному читателю ;)
Как и многие другие книги из нашего списка, этот роман публиковался анонимно (причем долго, на протяжении восьми лет).
Собственно, и следующая книга, — великолепное «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», — была опубликована без имени автора (но ссылка на Йорика была). Кстати, именно с «Путешествия» советую начать знакомство с автором. А там, глядишь, и до сборника его проповедей дойдет ;)))
Парадоксальная фигура Стерна, «путешественника», который практически не выезжал из Ирландии и Англии, анонима, который стал кумиром всего читающего Лондона, викария, написавшего самый антирелигиозный роман 18-го века и приобретшего славу «настоящего английского Рабле» (Дени Дидро) становится тем интереснее, чем ближе мы вглядываемся в нее.
Например, русскому читателю будет интересно, что Онегин был назван Евгением именно в честь героя этого романа (если есть сомнения, посмотрите примечание №16 самого Пушкина к «Онегину», а потом перечитайте главу 12 «Тристрама Шенди»).
Закончим эту заметку маленьким эпизодом из этого великого романа, в котором дядя Тоби ловит надоевшую ему муху. Он не убивает ее, а подносит к окну и выпускает на волю. «Ступай с богом, бедняжка, зачем мне тебя обижать? Свет велик, в нем найдется довольно места и для тебя, и для меня». Рассказав об этом, Тристрам заключает: «Мне было десять лет, когда это случилось… половиной моего человеколюбия обязан я этому случайному впечатлению».
P.S. Для любителей мистических совпадений и страшилок на сон грядущий (я сам такой) добавлю, пожалуй, что после смерти труп Лоренса Стерна был вырыт похитителями трупов и продан в Кембриджский университет для практических занятий по анатомии ;)
«Поистине, нет ничего, кроме единственной задачи текущего момента. Вся жизнь человека – это последовательность отдельных моментов, перетекающих друг в друга. Если человек полностью осознает текущий момент, больше ему ничего делать не нужно. Живи, сохраняя верность единственной цели момента. Когда человек хорошо понимает, что такое жить настоящим моментом, количество его дел сократится»