«истины, не сталкивающиеся с человеческой выгодой и с человеческими удовольствиями, приветствуются всеми людьми»
Автор вчерашней цитаты – тоже англичанин, и тоже Томас: Томас Гоббс. Те, кто отгадал этих авторов (Томаса Элиота и Томаса Гоббса), могли в промежутке загадать желание ;) Впрочем, судьба Гоббса сложилась несколько иначе. Начнем с того, что он был урожденным англичанином, в отличие от Элиота, который решил стать англичанином только ближе к сорока годам. Родился Томас Гоббс ровно на триста лет раньше (в 1588-м году), а прожил даже дольше, чем наш поэт-долгожитель, уйдя в могилу 91-летним старцем. Ну, а закончить это шуточное сравнение стоит замечанием, что все-таки Гоббс ни разу не поэт ;) Хотя, это как посмотреть… Все-таки не случайно вчерашняя цитата тоже оказалась последней строкой самого известного труда Гоббса «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского». И не случайно, как мне кажется, этот свой труд он назвал по имени библейского Левиафана. Это ведь имелось в виду одно из двух чудовищ из книги Иова (кстати, именем второго чудовища – Бегемот, названа другая книга Гоббса, вышедшая уже после его смерти). В своей небольшой работе «О свободе, необходимости и возможности», Гоббс, возражая одному из критиков, отметил, что выражение «Бегемот против Левиафана» было бы подходящим заголовком к работе, содержащей опровержение «Левиафана». На поверхности лежит объяснение, что Бегемот здесь символизирует вызванную пуританской революцией (1640-1661) анархию, которая практически привела английское государство к гибели, а Левиафан символизирует образ абсолютной монархии, или, в привычных нам терминах, «вертикали власти» ;) «Одно чудовище — государство, другое — революция», как говорил один из исследователей Гоббса (91 год назад) Но мне нравится мысль, что под этим образом кроется более глубокое, тайное значение. Как и все его друзья и знакомые, особенно такие, как Фрэнсис Бэкон, Галилео Галилей, Рене Декарт, Иоганн Кеплер (вспоминаем про эффект «виноградной грозди»), Гоббс знал толк в деле эзотерического утаивания. Он сам говорил о себе, что иногда делает «открытия», но подлинные свои мысли раскрывает «только наполовину», и поступает подобно человеку, на секунду приотворившему окно, чтобы, испугавшись бури, сразу же снова его захлопнуть.
Рано или поздно мы доберемся в складывании нашего пазла до фигуры Даниила Андреева, мистика и провидца, разглядевшего истинное лицо уицраоров-демонов государств, и тогда мы снова коснемся этой темы, которую утаил от своих читателей Гоббс ;)
Рано или поздно мы доберемся в складывании нашего пазла до фигуры Даниила Андреева, мистика и провидца, разглядевшего истинное лицо уицраоров-демонов государств, и тогда мы снова коснемся этой темы, которую утаил от своих читателей Гоббс ;)
В сегодняшней цитате я долго сомневался, но уж больно она подходит к текущему моменту:
«Перемены приносят определенное облегчение, даже если это перемены от плохого к худшему; я обратил на это внимание, путешествуя в почтовой карете: часто бывало приятно переменить положение и получить синяк в новом месте».
Встречаем вчерашнего путешественника: Вашингтон Ирвинг. Простите за трюизм, но сложно было сдержаться и не упомянуть, что именно его принято считать «отцом американской мистической литературы». Страсть к путешествиям, похоже, была у него в крови… Парню повезло: он был самым младшим в семье из 11 детей и поэтому воспитывать его было некому, зато было кому о нем позаботиться ;) В 1804-м году старшие братья посадили его на пароход и отправили его в Европу – для поправки здоровья. Капитан судна, по слухам, обронил замечание, что «на борту появился парень, у которого есть шанс пойти за борт прежде, чем завершится рейс». Но морское путешествие пошло ему на пользу. Правда, полтора года, проведенные в Европе необратимо испортили его: он решил стать писателем ;) Любопытно, что начать первую свою книгу он решил с изящной мистификации, дав в 1809-м году платное объявление в вечерней газете («Ивнинг Пост»): «Пожилой джентльмен небольшого роста... по имени Никербокер... покинул свою комнату... Так как есть основания полагать, что он находится не в своем уме и судьба его вызывает большую тревогу...» Вскоре появилось сообщение, будто Никербокера видели на самом деле. Вымышленный персонаж становился все более реальным. Наконец, появилось объявление о том, что с целью погашения неуплаченного гостиничного счета будет напечатана рукопись, якобы принадлежавшая этому путешественнику. Так появилась "История Нью-Йорка", благосклонно принятая читающей публикой Нью-Йорка. В дальнейшем Ирвинг еще не раз воспользовался этим приемом, к примеру, «Хронику завоевания Гранады» (1829 год) он написал от лица доминиканского монаха Антонио Агаггиды. Для нас важна еще одна цитата Ирвинга, как раз из «Истории Нью-Йорка»: «Многих усердных философов чрезвычайно смущает то унизительное обстоятельство, что природа часто отказывается следовать их самым глубокомысленным и тщательно разработанным выводам, и нередко после того, как философ изобретет самую остроумную и удобопонятную теорию, упорно поступает наперекор его системе и решительно противоречит его излюбленной точке зрения».
— Что вам здесь надо?
— Я хотел повидать… — Я чуть было не назвал имя, но запнулся. — Повидать отца, — выдавил я.
— Что же вы не входите?
Я вошел. Крыши над передней половиной дома не было — она обвалилась. Рухнувшие стропила. Битая черепица.
На уцелевшей половине я увидел мужчину и женщину.
— Вы умершие или живые? — спросил я.
— Я хотел повидать… — Я чуть было не назвал имя, но запнулся. — Повидать отца, — выдавил я.
— Что же вы не входите?
Я вошел. Крыши над передней половиной дома не было — она обвалилась. Рухнувшие стропила. Битая черепица.
На уцелевшей половине я увидел мужчину и женщину.
— Вы умершие или живые? — спросил я.
Автор вчерашней цитаты – Хуан Непомусено Карлос Перес Рульфо Бискаино, один из самых загадочных писателей ХХ-го века, впрочем, я почти нигде не видел, чтобы упоминалось его полное имя. Родился он ровно сто лет назад, в 1917-м году, а то, что принято называть смертью, случилось с ним в 1986 году, в Мехико… Впрочем, прочитав роман, из которой взята цитата, Вы, возможно, измените отношение к местоположению той границы, которая отделяет жизнь от смерти.
Для чтения этого романа, кстати, полезно знать, что Хуан Рульфо был сиротой. Сам же роман называется «Педро Парамо» и попался он мне довольно поздно, в 1999-м, когда его переиздали на русском в серии «Личная библиотека Борхеса».
Полагаю, что это одна из тех книг, которые создали в истории литературы (латиноамериканской, как минимум) эффект, который можно назвать эффектом «сферы Шварцшильда». Метафора не случайная, поэтому слегка расшифрую ее для тех, кто не увлекался в детстве астрономией ;)
Во-первых, внутри этой сферы нарушается последовательность времени. Прошлое, настоящее и будущее время теряют какой бы то ни было смысл. Во-вторых, вырваться за пределы этой сферы, попав в нее, уже невозможно, даже если Вы считаете себя лучом света. В-третьих, гравитационное взаимодействие этой небольшой книги настолько значительно, что притянуло к себе все поколение «Карибского чуда" ... по факту Хуан Рульфо (вместе с Хосе Лесамо Лимой) стояли у истоков «магического реализма».
Собственно, остальные это понимали: Г. Маркес, Х. Борхес, К. Фуэнтес, М. Льоса и многие другие «виноградинки» этой «виноградной грозди» неоднократно высказывались на тему того, что «это если не самый значительный, то самый прекрасный из всех романов, какие когда-либо были написаны на испанском языке» (высказывание Г. Маркеса)
Можно искать источники этой идеи (путешествие в царство мертвых к своему отцу) у древних греков (жанр «мениппеи»), которые, в свою очередь, заимствовали это у орфиков, которые заимствовали это у египтян и т.д., но мне больше нравится ответ самого Хуана Рульфо:
«Я никак не мог найти в своей библиотеке книгу, которую давно уже искал и хотел прочитать. Я весьма смутно представлял себе, что это за книга, но в библиотеке ее не находил. Вот я и решил ее написать».
Для чтения этого романа, кстати, полезно знать, что Хуан Рульфо был сиротой. Сам же роман называется «Педро Парамо» и попался он мне довольно поздно, в 1999-м, когда его переиздали на русском в серии «Личная библиотека Борхеса».
Полагаю, что это одна из тех книг, которые создали в истории литературы (латиноамериканской, как минимум) эффект, который можно назвать эффектом «сферы Шварцшильда». Метафора не случайная, поэтому слегка расшифрую ее для тех, кто не увлекался в детстве астрономией ;)
Во-первых, внутри этой сферы нарушается последовательность времени. Прошлое, настоящее и будущее время теряют какой бы то ни было смысл. Во-вторых, вырваться за пределы этой сферы, попав в нее, уже невозможно, даже если Вы считаете себя лучом света. В-третьих, гравитационное взаимодействие этой небольшой книги настолько значительно, что притянуло к себе все поколение «Карибского чуда" ... по факту Хуан Рульфо (вместе с Хосе Лесамо Лимой) стояли у истоков «магического реализма».
Собственно, остальные это понимали: Г. Маркес, Х. Борхес, К. Фуэнтес, М. Льоса и многие другие «виноградинки» этой «виноградной грозди» неоднократно высказывались на тему того, что «это если не самый значительный, то самый прекрасный из всех романов, какие когда-либо были написаны на испанском языке» (высказывание Г. Маркеса)
Можно искать источники этой идеи (путешествие в царство мертвых к своему отцу) у древних греков (жанр «мениппеи»), которые, в свою очередь, заимствовали это у орфиков, которые заимствовали это у египтян и т.д., но мне больше нравится ответ самого Хуана Рульфо:
«Я никак не мог найти в своей библиотеке книгу, которую давно уже искал и хотел прочитать. Я весьма смутно представлял себе, что это за книга, но в библиотеке ее не находил. Вот я и решил ее написать».
Пришло время заканчивать на сегодня дозволенные речи ;) Время следующей цитаты.
«Что касается солнечного заката, то это совсем другое дело. Это законченный спектакль с началом, серединой и концом, нечто вроде миниатюрной картины сражений, триумфов и поражений, которые следуют друг за другом в течение двенадцати часов. Утренняя заря — всего лишь начало дня, сумерки — его повторение. Вот почему люди уделяют больше внимания заходящему, нежели восходящему, солнцу».
Клод Леви-Стросс, книга называется «Печальные тропики» и была опубликована в 1955 году. Полный перевод на русский возник только в 2009-м. Видимо, это была дань памяти автору, умудрившемуся к тому времени прожить 101 год, сохранив при этом удивительную , почти декартовского розлива ясность ума и отстраненную ироничность в духе Монтеня. Не стоит упускать из виду важную коннотацию этой цитаты, суть которой в том, что люди лучше слышат звук захлопнувшейся, нежели открывающейся двери. Цитирую по самому первому, сокращенному, переводу на русский язык 1984-го года, больше похожему на путевой дневник, чем на работу будущего светила антропологии ;)
Мне в те годы показалась интереснее изданная в России на год раньше «Структурная антропология», и, если бы я вел этот канал в конце 80-х годов XX-го века, я выбрал бы цитату из нее: «Ценность мифа, как такового, нельзя уничтожить даже самым плохим переводом. Как бы плохо мы ни знали язык и культуру народа, создавшего миф, он всё же во всём мире любым читателем будет воспринят как миф. Дело в том, что сущность мифа составляют не стиль, не форма повествования, не синтаксис, а рассказанная в нем история». Но с возрастом для меня стало понятнее, что именно хотел сказать Леви-Стросс, наполняя свою книгу описаниями леса, неба, закатов и быта бразильских индейцев.
Дадим ему слово еще раз: «Человечество укрепляется в монокультуре. Оно готовится производить массовую цивилизацию наподобие свеклы. На ее повседневном столе будет только это блюдо».
Мне в те годы показалась интереснее изданная в России на год раньше «Структурная антропология», и, если бы я вел этот канал в конце 80-х годов XX-го века, я выбрал бы цитату из нее: «Ценность мифа, как такового, нельзя уничтожить даже самым плохим переводом. Как бы плохо мы ни знали язык и культуру народа, создавшего миф, он всё же во всём мире любым читателем будет воспринят как миф. Дело в том, что сущность мифа составляют не стиль, не форма повествования, не синтаксис, а рассказанная в нем история». Но с возрастом для меня стало понятнее, что именно хотел сказать Леви-Стросс, наполняя свою книгу описаниями леса, неба, закатов и быта бразильских индейцев.
Дадим ему слово еще раз: «Человечество укрепляется в монокультуре. Оно готовится производить массовую цивилизацию наподобие свеклы. На ее повседневном столе будет только это блюдо».
Признаться, я долго думал над тем, как мне убедить Вас в существовании следующей цитаты. Дело в том, что эта цитата выглядит слегка необычно: как страница, полностью закрашенная черным цветом ;) В итоге я решил дать фотографию из первого издания этой книги (1760-го года издания). От себя добавлю, что книга эта безусловно относится к числу лучших книг 18-го века. У Вас есть, как обычно, сутки, чтобы вспомнить книгу и автора :)
Да, это Лоренс Стерн, «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена».
В этот раз многие вспомнили черную страницу, размещенную в качестве своеобразной эпитафии бедному Йорику, персонажу этого романа… А также мраморную и белые страницы ;)
Впрочем, на мой взгляд, пастора Йорика вполне можно считать своего рода альтер-эго автора, и тогда, получается, смерть его на странице романа была способом вывести этот образ в так называемый реальный мир, чтобы «примерить и натянуть» его на самого себя.
В этом случае за чернотой типографской краски, заменяющей собою обычный текст, скрывается тьма, которую на языке средневековых мистиков следует назвать божественной: divina tenebra (ссылку на Дионисия Ареопагита приводить не буду, чтобы не перегружать блог). Добавлю только намек на чернильницу Лютера, который был в те времена понятен каждому образованному читателю ;)
Как и многие другие книги из нашего списка, этот роман публиковался анонимно (причем долго, на протяжении восьми лет).
Собственно, и следующая книга, — великолепное «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», — была опубликована без имени автора (но ссылка на Йорика была). Кстати, именно с «Путешествия» советую начать знакомство с автором. А там, глядишь, и до сборника его проповедей дойдет ;)))
Парадоксальная фигура Стерна, «путешественника», который практически не выезжал из Ирландии и Англии, анонима, который стал кумиром всего читающего Лондона, викария, написавшего самый антирелигиозный роман 18-го века и приобретшего славу «настоящего английского Рабле» (Дени Дидро) становится тем интереснее, чем ближе мы вглядываемся в нее.
Например, русскому читателю будет интересно, что Онегин был назван Евгением именно в честь героя этого романа (если есть сомнения, посмотрите примечание №16 самого Пушкина к «Онегину», а потом перечитайте главу 12 «Тристрама Шенди»).
Закончим эту заметку маленьким эпизодом из этого великого романа, в котором дядя Тоби ловит надоевшую ему муху. Он не убивает ее, а подносит к окну и выпускает на волю. «Ступай с богом, бедняжка, зачем мне тебя обижать? Свет велик, в нем найдется довольно места и для тебя, и для меня». Рассказав об этом, Тристрам заключает: «Мне было десять лет, когда это случилось… половиной моего человеколюбия обязан я этому случайному впечатлению».
P.S. Для любителей мистических совпадений и страшилок на сон грядущий (я сам такой) добавлю, пожалуй, что после смерти труп Лоренса Стерна был вырыт похитителями трупов и продан в Кембриджский университет для практических занятий по анатомии ;)
В этот раз многие вспомнили черную страницу, размещенную в качестве своеобразной эпитафии бедному Йорику, персонажу этого романа… А также мраморную и белые страницы ;)
Впрочем, на мой взгляд, пастора Йорика вполне можно считать своего рода альтер-эго автора, и тогда, получается, смерть его на странице романа была способом вывести этот образ в так называемый реальный мир, чтобы «примерить и натянуть» его на самого себя.
В этом случае за чернотой типографской краски, заменяющей собою обычный текст, скрывается тьма, которую на языке средневековых мистиков следует назвать божественной: divina tenebra (ссылку на Дионисия Ареопагита приводить не буду, чтобы не перегружать блог). Добавлю только намек на чернильницу Лютера, который был в те времена понятен каждому образованному читателю ;)
Как и многие другие книги из нашего списка, этот роман публиковался анонимно (причем долго, на протяжении восьми лет).
Собственно, и следующая книга, — великолепное «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», — была опубликована без имени автора (но ссылка на Йорика была). Кстати, именно с «Путешествия» советую начать знакомство с автором. А там, глядишь, и до сборника его проповедей дойдет ;)))
Парадоксальная фигура Стерна, «путешественника», который практически не выезжал из Ирландии и Англии, анонима, который стал кумиром всего читающего Лондона, викария, написавшего самый антирелигиозный роман 18-го века и приобретшего славу «настоящего английского Рабле» (Дени Дидро) становится тем интереснее, чем ближе мы вглядываемся в нее.
Например, русскому читателю будет интересно, что Онегин был назван Евгением именно в честь героя этого романа (если есть сомнения, посмотрите примечание №16 самого Пушкина к «Онегину», а потом перечитайте главу 12 «Тристрама Шенди»).
Закончим эту заметку маленьким эпизодом из этого великого романа, в котором дядя Тоби ловит надоевшую ему муху. Он не убивает ее, а подносит к окну и выпускает на волю. «Ступай с богом, бедняжка, зачем мне тебя обижать? Свет велик, в нем найдется довольно места и для тебя, и для меня». Рассказав об этом, Тристрам заключает: «Мне было десять лет, когда это случилось… половиной моего человеколюбия обязан я этому случайному впечатлению».
P.S. Для любителей мистических совпадений и страшилок на сон грядущий (я сам такой) добавлю, пожалуй, что после смерти труп Лоренса Стерна был вырыт похитителями трупов и продан в Кембриджский университет для практических занятий по анатомии ;)