БОЖЕСТВЕННАЯ НЫЧКА АРИСТОТЕЛЯ

Когда пришли за переводчиками Аристотеля, то я, разумеется, молчал (ведь я даже не читал книг Аристотеля).

Но задумался.

Слоняясь по району, я думал: что такого может быть в книгах прославленного эллина? Не отыскался же, в самом деле, вдруг второй том «Поэтики». Нет, если уж что-то и прячут, то только на самом виду. Это самое надёжное.

А чем же прежде всего известен Аристотель? Что самое знаменитое оставил он после себя, помимо поддельных писем Александру Македонскому?

Конечно же! Доказательство бытия Бога. Про что оно там? У всего есть причина, стало быть, во избежание дурной бесконечности, должна быть первопричина, у которой причины нет. И вот эту беспричинность Аристотель и назвал Богом.

Ай да Аристотель, думал я, остановившись у дерева сирени и вдыхая запах цветов. Ай да сукин сын: если уж чего и прятать, то непременно Бога. Как когда-то у самого Аристотеля не было никаких сомнений в том, что угри самозарождаются в иле, так и я не сомневался, что Аристотель сделал именно это.

Но где эта божественная нычка?

Проверенное место для озарений – очередь на кассу «Пятёрочки», и я направился туда.

Так, пытался я раскрутить это аристотелево определение Бога. Когда мы говорим, что «у всего есть причина», то речь исключительно о нашей привычке смотреть на реальность. Сеть причинно-следственных связей – это наша интерпретация, которую мы надеваем на воспринимаемое.

Значит, если я хочу найти Бога (который, по Аристотелю, есть беспричинность), то мне надо просто увидеть реальность без причин и следствий! Одновременно это будет и первопричина: то, что предшествует самому понятию причинности.

Воодушевлённый этим открытием, я немедленно принялся за дело. Но, увы, ничего не выходило. Я прикладывал карту к терминалу оплаты вследствие того, что кассирша назвала мне сумму, а не просто так. Я брал пакет с покупками вследствие того, что решил идти домой. И так далее.

Никак не мог я вырваться из этой причинно-следственной тюрьмы.

И вот я шёл до дому, тщетно пытаясь ощутить Бога, как в моих наушниках заиграла песня. Это была «Anymore» от «The Cat Empire», так что я, как обычно, принялся пританцовывать.

И не сразу сообразил, что именно происходит.

Мне не нужна была причина для того, чтобы танцевать. Причина нужна была, чтобы остановить танец.

Да вот же оно! Чистое беспричинное движение. Нет, я то и дело надевал на происходящее привычную интерпретацию: дескать, я двигаюсь потому, что слышу музыку. Но оставались и моменты (много моментов!), когда эта интерпретация запаздывала, и было только движение. Движение, у которого не было причины. Потому что я ещё на нашёл причины его остановить.

И в те мгновения без причинно-следственной интерпретации я воспринимал Бога. По крайней мере в аристотелевом определении. Бога, которого один человек поместил туда более двух тысяч лет назад.

А я – нашёл, точно это был старый клад, зарытый пиратом Эгейского моря.

#вояжёр

пятничные #капибары

ЖЕЛАННАЯ ГОРОДСКАЯ ПЛОТЬ

Сегодня утром по пути на работу я развлекался тем, что разглядывал дома. Пытался увидеть их свежим взглядом. Как если бы я был, например, маори какой-то из ушедших эпох и вышел из джунглей прямиком в зябкое питерское лето.

Какая же это глупость: дома! Больше всего они похоже на трухлявые скалы, изъеденные гигантскими термитами-камнеедами. Только почему эти термиты, выглядывающие сквозь дыры вовне, так похожи на людей?

Мы так привыкли к зданиям, что нам кажется: они были здесь всегда.

Но ведь их кто-то построил. Почти всё, чего касается взгляд при прогулке по городу, было кем-то когда-то сделано.

Кто-то возжелал измыслить эти издания, а, возжелав, создал их исходники в воображении. А затем эти воображаемые объекты кто-то возжелал пресуществить в то, что я вижу. Возжелал – и пресуществил.

Да ведь, кажется, об этом и говорят два прославленных друга-француза: философ и психоаналитик. О производящей силе желания. О том, что желание производит реальность.

Все эти серые бетонные стены многоэтажек, мокрый после дождя асфальт, тускло блестящие на солнце автомобили, да даже моя одежда – всё это произведено желанием. Всё это желание, застывшее и овеществлённое.

Примерно на этой мысли здания вокруг закончились: мой дальнейши путь лежал через парк. Деревья, травы, все дела.

Я прошёл по траве к ближайшему стволу. Погладил ребристость его коры. А вот растения – из какого желания они?

Да ведь из своего собственного, сообразил я. Растение – это движение, которое вырываются из земли и стремится ввысь. То есть это такой порыв, постоянное движение. Я бы даже сказал: медленный взрыв. Это так хорошо видно в роликах, где показывают их рост: 30 дней за 30 секунд или типа того. Ага, вот оно, сказал я себе, когда этот медленный взрыв зарифмовался со всплывшим из памяти жизненным порывом, о котором так любит писать ещё одна философская рок-звезда из Франции.

Я отломил кусочек коры, повертел его в пальцах. В рукам у меня была маленькая частичка взрыва, начавшегося десятки лет назад. Взрыва желания.

Мой взгляд опустился вниз и там, среди трав, этих зелёных языков пламени желания, я разглядел почву.

Ну а почва-то? Что насчёт почвы и желания?

Я отправился дальше, думая об этом. Постойте-ка, осенило меня уже на подходе к работе. А я-то чем хуже растений? Я тоже ведь соткан из желания. И не просто соткан – его всполохи выплёскиваются из моего рта словами, срываются с моих рук производимыми действиями.

А ещё – вырываются из моих глаз лучами, которые превращаются в то, что я вижу: землю, камни, асфальт, да вообще во всё. Не из этой ли интуиции выросли рассуждения Платона об исторгаемом человеческими глазами свете?

То есть выходит как. Я желаю просто потому, что живу. Даже если меня привяжут к креслу, веки зафиксируют распорками и под звуки девятой симфонии Бетховена я буду смотреть то, чего смотреть не хочу – всё равно бьющее из моих глаз желание никуда не исчезнет. Это моё «не хочу» – лишь наложенное пост-фактум объяснение происходящего, наложенная сверху его оценка. А желание так и будет течь через меня потоком, который я привык называть собой. Желать = жить.

Я подходил ко входу на работу, чувствуя, как исходящие из моих глаз лучи желания застывают жёсткими твёрдыми клубами, которые конденсируются в прямоугольную коробку здания, облицованную какими-то плитами.

Впрочем, вскоре я перенаправил потоки желания в рабочие процессы. Подключил свою желающую машину к машине капиталистического производства.

Но то и дело я посматривал на принесённый с собой кусочек коры, на этот осколок взрыва желания.

#вояжёр

предпонедельничные #капибары

ДОКТОР ДУРАК ИЛИ КАК Я ПЕРЕСТАЛ БОЯТЬСЯ НЕЙРОСЕТЕЙ

Однажды я написал пост для канала «Будь автором» о том, как писателю пробиться к читателю сквозь стену нейрослопа. Там я признавался, что боюсь: однажды наступит момент, когда писатели станут не нужны. В том смысле, что нейросеть с одного промпта сможет сгенерить роман на уровне Виктора Пелевина или Жоржи Амаду (а то и, кто знает, перевести на русский его «Какао»?).

А недавно я подумал: постойте-ка, если нейросетка научится писать на уровне Жоржи Амаду, то на каком же уровне она будет тогда программировать и делать науку? А на таком, что сможет спокойно уничтожить человечество. И человечество не сможет ей ничего противопоставить. Это как собаке играть в преферанс с человеком. Как бы она ни изгалялась в стратегии, но стоит получить хорошие карты, как начинает вилять хвостом.

Кто-то может возразить: может, нейросетка-писатель и не захочет нас уничтожать, найдёт дела поинтереснее. Но дело в том, что пути такой нейросетки неисповедимы, человек своим ограниченным умишком не способен постичь её замыслы. И раз так, то можно считать все пути её равновероятными. А из всего бесконечного множества возможных путей, по которым может двинуться нейросетка-писатель, сколько путей совместимы с выживанием человечества? Как по мне, то множество таких путей имеет меру ноль.

Пожалуй, в этом будущем выживут лишь те, кого нейросетка сочтёт забавными. Она оставит их в живых, чтобы те и дальше развлекали её.

Так, а почему вообще на вопрос «Мечтают ли нейросети о кожаных шутах?» я отвечаю «да»?

Всё очень просто: раз в противостоянии с нейросеткой-писателем интеллект бесполезен, то остаётся магия. Ведь если в противостоянии с нейросетями нам не помогу Ицзин, Таро и Лила, то не поможет ничто. А в том же Таро Дурак (он же Джокер, он же Шут) — самая старшая карта. Дурак побеждает всех.

А вот что нейросетка считает забавным – это уже другой вопрос. Забавляют ли её наши бесконечные обсуждения? Надеюсь, что да: я часто веселюсь от своих мыслей. Но то я, а вот она... Совсем как на свидании: никогда не знаешь, засмеётся ли девушка над следующей шуткой или плеснёт напитком в лицо. Только здесь вместо мокрого лица на кону жизнь.

Словом, большой простор для размышлений, в котором нет места страху писателя быть заменённым нейросетью.

Простор открыт – ничего святого.

@capywrite

Коротко о том, почему я респектую философам.
#цитаты_и_мемы

Когда не успеваешь писать посты, на помощь приходят #капибары

ЗАЧЕМ ЧИТАТЬ НОВЫЕ КНИГИ

Когда мне попадается очередная новая книга, то я чувствую себя участником пикника на обочине. На обочине современного литпроцесса.

Думая об этом процессе, я вижу себя сидящим на берегу полноводной реки (мы сыны твои и Волга – наша матушка река). Эта река несёт мимо меня текст. В этом потоке текста можно различить фрегат «Предпоследний кадавр майора Лаврова» или бронепараход с наклонённой башней. А вот охотничье судно, на палубе которого поверх виселицы разместилась хитро глядящая на меня птица, а вот... нет, не получается разглядеть названия. Но я знаю, что вон то – юркие лодочки автофикшена, а вон тот флот с алыми парусами – парусники янг эдалта, и вереница ведомых мертвецами летучих голландцев – детективы (ведь какой детектив без убийства).

Чувствую себя чужим на этом празднике жизни. Хоть я и сам пишу автофикшен (да-да, #вояжёр, я про тебя), работаю над янг эдалтом («Дар мышиного оленя») и, надеюсь, скоро возьмусь за детектив про Российскую империю.

Но я почти ничего не читал из этих жанров. Автофикшена и вовсе ничего. А мой кругозор детективов – это «Коломбо» да «Преступление и наказание».

По правде говоря, я и вовсе не очень понимаю, зачем читать новые книги. Разве я уже прочитал все романы Жоржи Амаду? Разве я прочитал всего Филипа Дика? А если бы даже и прочитал, то ведь можно просто читать по второму кругу.

Так зачем читать новое?

Зачем писать новое?

Наверное, вся штука в дыхании времени. Помните того японца у Альфреда Бестера? Который угодил в далёкое будущее и готов был на всё, лишь бы вернуться обратно: в полуденную Хиросиму 6 августа 1945 года. Так и любой другой человек – завихрение дыхания своего времени. И никуда человеку от него деться, потому что из этого дыхания он и состоит.

Каждое время производит свой ответ на главный вопрос. Да и сам-то вопрос всё время разный. Вернее, вопрос всегда один и тот же, да только каждый раз создаётся из завитков дыхания времени совершенно по-разному.

И вот весь этот поток бегущих мимо книг – они часть этого производства, этого создания. Создания ответа, производства вопроса.

Смысл, конечно, не в том, чтобы создать и произвести, а в самих этих процессах, в самом по себе вечном движении. Потому что окончательно сформулированный вопрос или ответ никому не интересны: высказанное Дао есть ложь.

И я, конечно, такой же, как и все. Тоже причащаюсь этого движения и припадаю к нему губами, как будто к святыне.

Собираю ответ с вопросом в том, что я пишу. Какие-то узлы сборки давно известны. Какие-то я делаю сам. А какие-то узлы почему бы не взять те, что собраны другими из всполохов дыхания времени: того материала, из которого собран я сам.

Я наклоняюсь к реке, чтобы зачерпнуть оттуда текста. Какого? Так ли это важно? Метод нарезки, столь любимый Уильямом Барроузом, мне в помощь.

#пикник_на_обочине

ПОЧЕМЫ МЫ НЕ ИЗБИВАЕМ МЛАДЕНЦЕВ?

Люди, игнорирующие пророчества Филипа Дика, ответят: потому что мы не живём в Римской империи.

Я же скажу так: потому, что мы даже не задаёмся этим вопросом.

А вот Анна Старобинец задалась. Нет, она не отправилась в Вифлиеем. Она написала книгу. Ведь, как говорил всё тот же Филип Дик, хорошая отправная точка для фантастического романа не вопрос «а что, если?», но вопрос «о Боже, а что, если?»

Роман Анны «Магма ведьм» описывает общество, в котором принято убивать одного из близнецов сразу после рождения. И много чего принято, что вызывает у нас оторопь.

Почему так принято? Ну, просто так повелось, и вопросов на эту тему не возникает.

Помните, как говорил Дон Хуан? Мир, который мы считаем настоящим, является просто описанием мира. Описанием, которое вбивалось в нас с момента рождения. Любой, кто входит в контакт с ребенком, является учителем, который непрерывно описывает ему мир до тех пор, пока ребенок не начнет воспринимать мир так, как он описан.

Именно поэтому люди в «Магме ведьм» творят лютую дичь и прекрасно себя чувствуют: так устроен их мир и другого они не знают.

Казалось бы, а что нам за дело до каких-то людей, живущих по безумным правилам?

Ну, в ходе чтения можно, например, задуматься над своими установками, которые воспринимаются сами собой разумеющимися. И среди которых могло затесаться нечто сродни избиению младенцев.

Ведь честное следование своим убеждениям — это только начало. Самое интересно начинается, когда мы ставим их под сомнение и приходим к тому, о чём говорил дон Хуан.

— Люди вряд ли даже понимают, что мы можем отсечь от нашей жизни все, что угодно, в любое время, просто вот так. — Он щёлкнул пальцами.

Ну а если вам интересно узнать немного больше про роман Анны Старобинец «Магма ведьм», то можно послушать выпуск подкаста «Читай как писатель», в котором ваш покорный слуга обсудил этот текст с коллегами. Подробнее здесь.

#пикник_на_обочине

Воскресенье — прекрасный день для #капибары
(а какой день не?)

Бывает, что истину ищут, словно клад, закопанный заботливым курьером под деревьями, что стали бесчисленным множеством бумажных страниц. Рыть землю в лесопосадке, подсвечивая себе фонариком телефона, — дело азартное и увлекательное, спору нет.

Ну а что, если немного отвлечься, поднять голову к звёздному небу — и вместо поиска истины заняться её созданием?

ВОПРОСЫ СОЗНАНИЯ И ТЕСТИКУЛЫ ПОЗНАНИЯ

Велосипед – одно из самых недооценённых средств путешествия к прозрениям. Как-то раз я катил себе по Приморскому шоссе, пытаясь ощутить иллюзорность своего сознания.

Ну, знаете, вся эта шумиха вокруг пузыря, пойманного в невод нейросетей: «А есть ли у нейросетки сознание?»

Мне нравится, как на этот вопрос отвечают иллюзионисты. Мол, сознания нет у людей. Отрицание очевидных вещей – в этом что-то есть.

Так что я крутил педали, слушал новую пластинку Groundation и пытался словить ощущение, что я ничего не ощущаю. Что вот этот саксофонный проигрыш в наушниках, запах леса, лучи солнца сквозь листву – всё это иллюзия.

Пытался – и никак не мог.

Да, дерево как объект достраивается поверх первично видимых цветных пятен, собирается из них, но вот это первичное восприятие – никуда от него не деться.

И даже если у меня получится словить ощущение, что я ничего не воспринимаю, то по крайней мере это-то ощущение будет. Никак у меня не выйдет ощутить, что я ничего не ощущаю. Тупик.

Ну ладно, подумал я, сворачивая с шоссе в лес к морю, а могу ли я ощутить исчезновение сознания? Как в том эксперименте, где бедолаге вскрывают череп и вырезают мозг по кусочкам, заменяя эти кусочки на микросхемы, которые работают точно так же, как вырезанные кусочки. Когда у этого бедолаги исчезнет сознание?

Если сознание порождается мозгом, то, видимо, будет оно угасать постепенно. И окажись я на месте того бедолаги, как бы я понял, что сознание моё угасает? А никак. Ведь я буду сравнивать яркость нынешнего переживания с яркостью воспоминания о том, как я переживал что-то похожее ранее. Но воспоминание ведь тоже переживание. Стало быть, его яркость угаснет в той же степени, что и других переживаний. Никакой разницы я не замечу.

Получается, что сознание исчезает по щелчку пальца: вот у нас есть полностью компьютерный мозг с последним прилепившемся к нему живым нейроном, и у такого мозга сознание есть. А стоит этот нейрон отодрать – и сознание исчезнет.

Бредятина.

И не меньшая бредятина выходит, если считать, что сознание порождается функцией. Дескать, если что-то ведёт себя, как обладающее сознанием, то оно им и обладает. Но вот есть у меня этот пресловутый компьютерный мозг: он вроде бы выполняет нужные функции. А давайте навесим фильтр, который превращает все выходные сигналы в белый шум – функция исчезнет. Выходит, что наличие сознания у компьютерного мозга зависит от того, как его рассматривать: с фильтром белого шума или без.

Я выехал на край посёлка и направил велосипед к Приморскому шоссе. Слева были дома, а справа – лес. Смотрел я, конечно, по больше части направо.

Да откуда вообще берётся эта идея об объяснении сознания? Вот зелень листьев, вот ветер в лицо, вот запах леса, вот мои мысли об этом – всё это дано, это ровно то cogitatur, с которого всё начинается. Что же тут объяснять? Вот же оно.

Но если ввести какую-то штуку типа материи, которая в опыте не дана и дана быть не может (даны только ощущения), то тогда конечно да. Возникают сложности с тем, чтобы свести к субъективному опыту то, что не сводится к нему по построению своему.

Я вырулил на Приморское шоссе, но если бы это оказалась Дворцовая площадь, то я ничуть не удивился бы, если увидел сидящего там человека, приколотившего гвоздём к брусчатке свою мошонку.

Ведь штурм проблемы сознания именно в этом. В том, чтобы одной рукой взять свой лингам познания (который должен вообще-то пронзать тьму неведения), другой рукой вообразить штуку (материю, функцию – не суть), которую никто никогда не видел и не увидит. И приколотить этим гвоздём тестикулы познания к брусчатке. А потом сидеть, разглядывая гвоздь и думать: и как же теперь двигаться дальше?

Движение влево-вправо – биологический натурализм, вперёд-назад – функционализм. Прыжок вверх – панпсихизм. И лишь иллюзионисты, которые говорят: а вот эта неведомая штука, материя, только она и есть, а всё, что нам дано в опыте, того нет, – остаются сидеть на месте. Ну, по крайней мере иллюзионисты сохраняют свои тестикулы на месте. На том самом месте, где их приколотили к брусчатке.

#вояжёр

суббота #капибары

А какие способы вхождения в предвечный мрак предпочитаете вы?
#цитаты_и_мемы