Так бывает: вроде просто вышел около пяти утра купить бананов, а угодил в трансмутационный портал.
Всё дело в том, что я никогда не умел понимать всякие философские штуки. Но стоило мне перестать пытаться понять и начать чувствовать – вот тогда дело пошло. Оказалось, что самые сокровенные тайны бытия никто даже не думает прятать. Они могут настигнуть в очереди на кассу «Пятёрочки». Или после того, как ненароком отхлебнул с утра компотика. Раз – и вот он, очередной эпизод вечного невозвращения (к себе-прежнему).
Об этом не расскажут на курсах саморазвития, которые продают намёками: дескать, не каждому дано понять философию («Ты же не каждый? Ты ведь не такой, как все?»). Впрочем, откуда мне знать, что там рассказывают? Дорога к бананам никогда туда не заворачивала.
А на моём канале историями о подобных приключениях любит делиться #вояжёр, например:
– Как я философа Юма шавермой кормил
– Мой день велосипеда
– Божественная нычка Аристотеля
Ещё в канале можно почитать:
– Что общего между порно и русской классикой
– Муха – источник сознанья, сказал мне один чувак
– #зарисовки про #буддизм (раз, два, три)
А в рубрике #цитаты_и_мемы я делаю мемы, как-то:
– Котик и сад извивающихся сосен
– Божественный свет в супермаркете
– Вайбы понедельника
И тут кто-то может спросить: а что же ты, Степан Щербинин? Зачем ведёшь этот канал? Уж не хочешь ли ты сам что-то нам продать?
Конечно, хочу: свои книги. Сейчас пишу буддийский киберпанк «Дар мышиного оленя», героиня которого ускользает вдоль сверкающих нитей сквозь тусклую машинерию мира. О писательских делах говорю в рубрике #capywrite. И есть ещё #алхимия_бестселлера: гонзо-репортаж о том, как сплавляю буддизм и мистику восточного толка с поп-культурой и прочим, чтобы получить (книжный) философский камень (начало).
Словом, пристегните ремни. Или не пристёгивайте. Делайте, что изволите: вояж продолжается.
Всё дело в том, что я никогда не умел понимать всякие философские штуки. Но стоило мне перестать пытаться понять и начать чувствовать – вот тогда дело пошло. Оказалось, что самые сокровенные тайны бытия никто даже не думает прятать. Они могут настигнуть в очереди на кассу «Пятёрочки». Или после того, как ненароком отхлебнул с утра компотика. Раз – и вот он, очередной эпизод вечного невозвращения (к себе-прежнему).
Об этом не расскажут на курсах саморазвития, которые продают намёками: дескать, не каждому дано понять философию («Ты же не каждый? Ты ведь не такой, как все?»). Впрочем, откуда мне знать, что там рассказывают? Дорога к бананам никогда туда не заворачивала.
А на моём канале историями о подобных приключениях любит делиться #вояжёр, например:
– Как я философа Юма шавермой кормил
– Мой день велосипеда
– Божественная нычка Аристотеля
Ещё в канале можно почитать:
– Что общего между порно и русской классикой
– Муха – источник сознанья, сказал мне один чувак
– #зарисовки про #буддизм (раз, два, три)
А в рубрике #цитаты_и_мемы я делаю мемы, как-то:
– Котик и сад извивающихся сосен
– Божественный свет в супермаркете
– Вайбы понедельника
И тут кто-то может спросить: а что же ты, Степан Щербинин? Зачем ведёшь этот канал? Уж не хочешь ли ты сам что-то нам продать?
Конечно, хочу: свои книги. Сейчас пишу буддийский киберпанк «Дар мышиного оленя», героиня которого ускользает вдоль сверкающих нитей сквозь тусклую машинерию мира. О писательских делах говорю в рубрике #capywrite. И есть ещё #алхимия_бестселлера: гонзо-репортаж о том, как сплавляю буддизм и мистику восточного толка с поп-культурой и прочим, чтобы получить (книжный) философский камень (начало).
Словом, пристегните ремни. Или не пристёгивайте. Делайте, что изволите: вояж продолжается.
❤11😁3
БОЖЕСТВЕННАЯ НЫЧКА АРИСТОТЕЛЯ
Когда пришли за переводчиками Аристотеля, то я, разумеется, молчал (ведь я даже не читал книг Аристотеля).
Но задумался.
Слоняясь по району, я думал: что такого может быть в книгах прославленного эллина? Не отыскался же, в самом деле, вдруг второй том «Поэтики». Нет, если уж что-то и прячут, то только на самом виду. Это самое надёжное.
А чем же прежде всего известен Аристотель? Что самое знаменитое оставил он после себя, помимо поддельных писем Александру Македонскому?
Конечно же! Доказательство бытия Бога. Про что оно там? У всего есть причина, стало быть, во избежание дурной бесконечности, должна быть первопричина, у которой причины нет. И вот эту беспричинность Аристотель и назвал Богом.
Ай да Аристотель, думал я, остановившись у дерева сирени и вдыхая запах цветов. Ай да сукин сын: если уж чего и прятать, то непременно Бога. Как когда-то у самого Аристотеля не было никаких сомнений в том, что угри самозарождаются в иле, так и я не сомневался, что Аристотель сделал именно это.
Но где эта божественная нычка?
Проверенное место для озарений – очередь на кассу «Пятёрочки», и я направился туда.
Так, пытался я раскрутить это аристотелево определение Бога. Когда мы говорим, что «у всего есть причина», то речь исключительно о нашей привычке смотреть на реальность. Сеть причинно-следственных связей – это наша интерпретация, которую мы надеваем на воспринимаемое.
Значит, если я хочу найти Бога (который, по Аристотелю, есть беспричинность), то мне надо просто увидеть реальность без причин и следствий! Одновременно это будет и первопричина: то, что предшествует самому понятию причинности.
Воодушевлённый этим открытием, я немедленно принялся за дело. Но, увы, ничего не выходило. Я прикладывал карту к терминалу оплаты вследствие того, что кассирша назвала мне сумму, а не просто так. Я брал пакет с покупками вследствие того, что решил идти домой. И так далее.
Никак не мог я вырваться из этой причинно-следственной тюрьмы.
И вот я шёл до дому, тщетно пытаясь ощутить Бога, как в моих наушниках заиграла песня. Это была «Anymore» от «The Cat Empire», так что я, как обычно, принялся пританцовывать.
И не сразу сообразил, что именно происходит.
Мне не нужна была причина для того, чтобы танцевать. Причина нужна была, чтобы остановить танец.
Да вот же оно! Чистое беспричинное движение. Нет, я то и дело надевал на происходящее привычную интерпретацию: дескать, я двигаюсь потому, что слышу музыку. Но оставались и моменты (много моментов!), когда эта интерпретация запаздывала, и было только движение. Движение, у которого не было причины. Потому что я ещё на нашёл причины его остановить.
И в те мгновения без причинно-следственной интерпретации я воспринимал Бога. По крайней мере в аристотелевом определении. Бога, которого один человек поместил туда более двух тысяч лет назад.
А я – нашёл, точно это был старый клад, зарытый пиратом Эгейского моря.
#вояжёр
Когда пришли за переводчиками Аристотеля, то я, разумеется, молчал (ведь я даже не читал книг Аристотеля).
Но задумался.
Слоняясь по району, я думал: что такого может быть в книгах прославленного эллина? Не отыскался же, в самом деле, вдруг второй том «Поэтики». Нет, если уж что-то и прячут, то только на самом виду. Это самое надёжное.
А чем же прежде всего известен Аристотель? Что самое знаменитое оставил он после себя, помимо поддельных писем Александру Македонскому?
Конечно же! Доказательство бытия Бога. Про что оно там? У всего есть причина, стало быть, во избежание дурной бесконечности, должна быть первопричина, у которой причины нет. И вот эту беспричинность Аристотель и назвал Богом.
Ай да Аристотель, думал я, остановившись у дерева сирени и вдыхая запах цветов. Ай да сукин сын: если уж чего и прятать, то непременно Бога. Как когда-то у самого Аристотеля не было никаких сомнений в том, что угри самозарождаются в иле, так и я не сомневался, что Аристотель сделал именно это.
Но где эта божественная нычка?
Проверенное место для озарений – очередь на кассу «Пятёрочки», и я направился туда.
Так, пытался я раскрутить это аристотелево определение Бога. Когда мы говорим, что «у всего есть причина», то речь исключительно о нашей привычке смотреть на реальность. Сеть причинно-следственных связей – это наша интерпретация, которую мы надеваем на воспринимаемое.
Значит, если я хочу найти Бога (который, по Аристотелю, есть беспричинность), то мне надо просто увидеть реальность без причин и следствий! Одновременно это будет и первопричина: то, что предшествует самому понятию причинности.
Воодушевлённый этим открытием, я немедленно принялся за дело. Но, увы, ничего не выходило. Я прикладывал карту к терминалу оплаты вследствие того, что кассирша назвала мне сумму, а не просто так. Я брал пакет с покупками вследствие того, что решил идти домой. И так далее.
Никак не мог я вырваться из этой причинно-следственной тюрьмы.
И вот я шёл до дому, тщетно пытаясь ощутить Бога, как в моих наушниках заиграла песня. Это была «Anymore» от «The Cat Empire», так что я, как обычно, принялся пританцовывать.
И не сразу сообразил, что именно происходит.
Мне не нужна была причина для того, чтобы танцевать. Причина нужна была, чтобы остановить танец.
Да вот же оно! Чистое беспричинное движение. Нет, я то и дело надевал на происходящее привычную интерпретацию: дескать, я двигаюсь потому, что слышу музыку. Но оставались и моменты (много моментов!), когда эта интерпретация запаздывала, и было только движение. Движение, у которого не было причины. Потому что я ещё на нашёл причины его остановить.
И в те мгновения без причинно-следственной интерпретации я воспринимал Бога. По крайней мере в аристотелевом определении. Бога, которого один человек поместил туда более двух тысяч лет назад.
А я – нашёл, точно это был старый клад, зарытый пиратом Эгейского моря.
#вояжёр
🔥26👍11❤9
ЖЕЛАННАЯ ГОРОДСКАЯ ПЛОТЬ
Сегодня утром по пути на работу я развлекался тем, что разглядывал дома. Пытался увидеть их свежим взглядом. Как если бы я был, например, маори какой-то из ушедших эпох и вышел из джунглей прямиком в зябкое питерское лето.
Какая же это глупость: дома! Больше всего они похоже на трухлявые скалы, изъеденные гигантскими термитами-камнеедами. Только почему эти термиты, выглядывающие сквозь дыры вовне, так похожи на людей?
Мы так привыкли к зданиям, что нам кажется: они были здесь всегда.
Но ведь их кто-то построил. Почти всё, чего касается взгляд при прогулке по городу, было кем-то когда-то сделано.
Кто-то возжелал измыслить эти издания, а, возжелав, создал их исходники в воображении. А затем эти воображаемые объекты кто-то возжелал пресуществить в то, что я вижу. Возжелал – и пресуществил.
Да ведь, кажется, об этом и говорят два прославленных друга-француза: философ и психоаналитик. О производящей силе желания. О том, что желание производит реальность.
Все эти серые бетонные стены многоэтажек, мокрый после дождя асфальт, тускло блестящие на солнце автомобили, да даже моя одежда – всё это произведено желанием. Всё это желание, застывшее и овеществлённое.
Примерно на этой мысли здания вокруг закончились: мой дальнейши путь лежал через парк. Деревья, травы, все дела.
Я прошёл по траве к ближайшему стволу. Погладил ребристость его коры. А вот растения – из какого желания они?
Да ведь из своего собственного, сообразил я. Растение – это движение, которое вырываются из земли и стремится ввысь. То есть это такой порыв, постоянное движение. Я бы даже сказал: медленный взрыв. Это так хорошо видно в роликах, где показывают их рост: 30 дней за 30 секунд или типа того. Ага, вот оно, сказал я себе, когда этот медленный взрыв зарифмовался со всплывшим из памяти жизненным порывом, о котором так любит писать ещё одна философская рок-звезда из Франции.
Я отломил кусочек коры, повертел его в пальцах. В рукам у меня была маленькая частичка взрыва, начавшегося десятки лет назад. Взрыва желания.
Мой взгляд опустился вниз и там, среди трав, этих зелёных языков пламени желания, я разглядел почву.
Ну а почва-то? Что насчёт почвы и желания?
Я отправился дальше, думая об этом. Постойте-ка, осенило меня уже на подходе к работе. А я-то чем хуже растений? Я тоже ведь соткан из желания. И не просто соткан – его всполохи выплёскиваются из моего рта словами, срываются с моих рук производимыми действиями.
А ещё – вырываются из моих глаз лучами, которые превращаются в то, что я вижу: землю, камни, асфальт, да вообще во всё. Не из этой ли интуиции выросли рассуждения Платона об исторгаемом человеческими глазами свете?
То есть выходит как. Я желаю просто потому, что живу. Даже если меня привяжут к креслу, веки зафиксируют распорками и под звуки девятой симфонии Бетховена я буду смотреть то, чего смотреть не хочу – всё равно бьющее из моих глаз желание никуда не исчезнет. Это моё «не хочу» – лишь наложенное пост-фактум объяснение происходящего, наложенная сверху его оценка. А желание так и будет течь через меня потоком, который я привык называть собой. Желать = жить.
Я подходил ко входу на работу, чувствуя, как исходящие из моих глаз лучи желания застывают жёсткими твёрдыми клубами, которые конденсируются в прямоугольную коробку здания, облицованную какими-то плитами.
Впрочем, вскоре я перенаправил потоки желания в рабочие процессы. Подключил свою желающую машину к машине капиталистического производства.
Но то и дело я посматривал на принесённый с собой кусочек коры, на этот осколок взрыва желания.
#вояжёр
Сегодня утром по пути на работу я развлекался тем, что разглядывал дома. Пытался увидеть их свежим взглядом. Как если бы я был, например, маори какой-то из ушедших эпох и вышел из джунглей прямиком в зябкое питерское лето.
Какая же это глупость: дома! Больше всего они похоже на трухлявые скалы, изъеденные гигантскими термитами-камнеедами. Только почему эти термиты, выглядывающие сквозь дыры вовне, так похожи на людей?
Мы так привыкли к зданиям, что нам кажется: они были здесь всегда.
Но ведь их кто-то построил. Почти всё, чего касается взгляд при прогулке по городу, было кем-то когда-то сделано.
Кто-то возжелал измыслить эти издания, а, возжелав, создал их исходники в воображении. А затем эти воображаемые объекты кто-то возжелал пресуществить в то, что я вижу. Возжелал – и пресуществил.
Да ведь, кажется, об этом и говорят два прославленных друга-француза: философ и психоаналитик. О производящей силе желания. О том, что желание производит реальность.
Все эти серые бетонные стены многоэтажек, мокрый после дождя асфальт, тускло блестящие на солнце автомобили, да даже моя одежда – всё это произведено желанием. Всё это желание, застывшее и овеществлённое.
Примерно на этой мысли здания вокруг закончились: мой дальнейши путь лежал через парк. Деревья, травы, все дела.
Я прошёл по траве к ближайшему стволу. Погладил ребристость его коры. А вот растения – из какого желания они?
Да ведь из своего собственного, сообразил я. Растение – это движение, которое вырываются из земли и стремится ввысь. То есть это такой порыв, постоянное движение. Я бы даже сказал: медленный взрыв. Это так хорошо видно в роликах, где показывают их рост: 30 дней за 30 секунд или типа того. Ага, вот оно, сказал я себе, когда этот медленный взрыв зарифмовался со всплывшим из памяти жизненным порывом, о котором так любит писать ещё одна философская рок-звезда из Франции.
Я отломил кусочек коры, повертел его в пальцах. В рукам у меня была маленькая частичка взрыва, начавшегося десятки лет назад. Взрыва желания.
Мой взгляд опустился вниз и там, среди трав, этих зелёных языков пламени желания, я разглядел почву.
Ну а почва-то? Что насчёт почвы и желания?
Я отправился дальше, думая об этом. Постойте-ка, осенило меня уже на подходе к работе. А я-то чем хуже растений? Я тоже ведь соткан из желания. И не просто соткан – его всполохи выплёскиваются из моего рта словами, срываются с моих рук производимыми действиями.
А ещё – вырываются из моих глаз лучами, которые превращаются в то, что я вижу: землю, камни, асфальт, да вообще во всё. Не из этой ли интуиции выросли рассуждения Платона об исторгаемом человеческими глазами свете?
То есть выходит как. Я желаю просто потому, что живу. Даже если меня привяжут к креслу, веки зафиксируют распорками и под звуки девятой симфонии Бетховена я буду смотреть то, чего смотреть не хочу – всё равно бьющее из моих глаз желание никуда не исчезнет. Это моё «не хочу» – лишь наложенное пост-фактум объяснение происходящего, наложенная сверху его оценка. А желание так и будет течь через меня потоком, который я привык называть собой. Желать = жить.
Я подходил ко входу на работу, чувствуя, как исходящие из моих глаз лучи желания застывают жёсткими твёрдыми клубами, которые конденсируются в прямоугольную коробку здания, облицованную какими-то плитами.
Впрочем, вскоре я перенаправил потоки желания в рабочие процессы. Подключил свою желающую машину к машине капиталистического производства.
Но то и дело я посматривал на принесённый с собой кусочек коры, на этот осколок взрыва желания.
#вояжёр
❤15👍10🔥8
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
предпонедельничные #капибары
❤15🥰11❤🔥7👏2👍1
ДОКТОР ДУРАК ИЛИ КАК Я ПЕРЕСТАЛ БОЯТЬСЯ НЕЙРОСЕТЕЙ
Однажды я написал пост для канала «Будь автором» о том, как писателю пробиться к читателю сквозь стену нейрослопа. Там я признавался, что боюсь: однажды наступит момент, когда писатели станут не нужны. В том смысле, что нейросеть с одного промпта сможет сгенерить роман на уровне Виктора Пелевина или Жоржи Амаду (а то и, кто знает, перевести на русский его «Какао»?).
А недавно я подумал: постойте-ка, если нейросетка научится писать на уровне Жоржи Амаду, то на каком же уровне она будет тогда программировать и делать науку? А на таком, что сможет спокойно уничтожить человечество. И человечество не сможет ей ничего противопоставить. Это как собаке играть в преферанс с человеком. Как бы она ни изгалялась в стратегии, но стоит получить хорошие карты, как начинает вилять хвостом.
Кто-то может возразить: может, нейросетка-писатель и не захочет нас уничтожать, найдёт дела поинтереснее. Но дело в том, что пути такой нейросетки неисповедимы, человек своим ограниченным умишком не способен постичь её замыслы. И раз так, то можно считать все пути её равновероятными. А из всего бесконечного множества возможных путей, по которым может двинуться нейросетка-писатель, сколько путей совместимы с выживанием человечества? Как по мне, то множество таких путей имеет меру ноль.
Пожалуй, в этом будущем выживут лишь те, кого нейросетка сочтёт забавными. Она оставит их в живых, чтобы те и дальше развлекали её.
Так, а почему вообще на вопрос «Мечтают ли нейросети о кожаных шутах?» я отвечаю «да»?
Всё очень просто: раз в противостоянии с нейросеткой-писателем интеллект бесполезен, то остаётся магия. Ведь если в противостоянии с нейросетями нам не помогу Ицзин, Таро и Лила, то не поможет ничто. А в том же Таро Дурак (он же Джокер, он же Шут) — самая старшая карта. Дурак побеждает всех.
А вот что нейросетка считает забавным – это уже другой вопрос. Забавляют ли её наши бесконечные обсуждения? Надеюсь, что да: я часто веселюсь от своих мыслей. Но то я, а вот она... Совсем как на свидании: никогда не знаешь, засмеётся ли девушка над следующей шуткой или плеснёт напитком в лицо. Только здесь вместо мокрого лица на кону жизнь.
Словом, большой простор для размышлений, в котором нет места страху писателя быть заменённым нейросетью.
Простор открыт – ничего святого.
@capywrite
Однажды я написал пост для канала «Будь автором» о том, как писателю пробиться к читателю сквозь стену нейрослопа. Там я признавался, что боюсь: однажды наступит момент, когда писатели станут не нужны. В том смысле, что нейросеть с одного промпта сможет сгенерить роман на уровне Виктора Пелевина или Жоржи Амаду (а то и, кто знает, перевести на русский его «Какао»?).
А недавно я подумал: постойте-ка, если нейросетка научится писать на уровне Жоржи Амаду, то на каком же уровне она будет тогда программировать и делать науку? А на таком, что сможет спокойно уничтожить человечество. И человечество не сможет ей ничего противопоставить. Это как собаке играть в преферанс с человеком. Как бы она ни изгалялась в стратегии, но стоит получить хорошие карты, как начинает вилять хвостом.
Кто-то может возразить: может, нейросетка-писатель и не захочет нас уничтожать, найдёт дела поинтереснее. Но дело в том, что пути такой нейросетки неисповедимы, человек своим ограниченным умишком не способен постичь её замыслы. И раз так, то можно считать все пути её равновероятными. А из всего бесконечного множества возможных путей, по которым может двинуться нейросетка-писатель, сколько путей совместимы с выживанием человечества? Как по мне, то множество таких путей имеет меру ноль.
Пожалуй, в этом будущем выживут лишь те, кого нейросетка сочтёт забавными. Она оставит их в живых, чтобы те и дальше развлекали её.
Так, а почему вообще на вопрос «Мечтают ли нейросети о кожаных шутах?» я отвечаю «да»?
Всё очень просто: раз в противостоянии с нейросеткой-писателем интеллект бесполезен, то остаётся магия. Ведь если в противостоянии с нейросетями нам не помогу Ицзин, Таро и Лила, то не поможет ничто. А в том же Таро Дурак (он же Джокер, он же Шут) — самая старшая карта. Дурак побеждает всех.
А вот что нейросетка считает забавным – это уже другой вопрос. Забавляют ли её наши бесконечные обсуждения? Надеюсь, что да: я часто веселюсь от своих мыслей. Но то я, а вот она... Совсем как на свидании: никогда не знаешь, засмеётся ли девушка над следующей шуткой или плеснёт напитком в лицо. Только здесь вместо мокрого лица на кону жизнь.
Словом, большой простор для размышлений, в котором нет места страху писателя быть заменённым нейросетью.
Простор открыт – ничего святого.
@capywrite
❤14👍10👏3👎1😁1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Когда не успеваешь писать посты, на помощь приходят #капибары
❤18👍6🥰6
ЗАЧЕМ ЧИТАТЬ НОВЫЕ КНИГИ
Когда мне попадается очередная новая книга, то я чувствую себя участником пикника на обочине. На обочине современного литпроцесса.
Думая об этом процессе, я вижу себя сидящим на берегу полноводной реки (мы сыны твои и Волга – наша матушка река). Эта река несёт мимо меня текст. В этом потоке текста можно различить фрегат «Предпоследний кадавр майора Лаврова» или бронепараход с наклонённой башней. А вот охотничье судно, на палубе которого поверх виселицы разместилась хитро глядящая на меня птица, а вот... нет, не получается разглядеть названия. Но я знаю, что вон то – юркие лодочки автофикшена, а вон тот флот с алыми парусами – парусники янг эдалта, и вереница ведомых мертвецами летучих голландцев – детективы (ведь какой детектив без убийства).
Чувствую себя чужим на этом празднике жизни. Хоть я и сам пишу автофикшен (да-да, #вояжёр, я про тебя), работаю над янг эдалтом («Дар мышиного оленя») и, надеюсь, скоро возьмусь за детектив про Российскую империю.
Но я почти ничего не читал из этих жанров. Автофикшена и вовсе ничего. А мой кругозор детективов – это «Коломбо» да «Преступление и наказание».
По правде говоря, я и вовсе не очень понимаю, зачем читать новые книги. Разве я уже прочитал все романы Жоржи Амаду? Разве я прочитал всего Филипа Дика? А если бы даже и прочитал, то ведь можно просто читать по второму кругу.
Так зачем читать новое?
Зачем писать новое?
Наверное, вся штука в дыхании времени. Помните того японца у Альфреда Бестера? Который угодил в далёкое будущее и готов был на всё, лишь бы вернуться обратно: в полуденную Хиросиму 6 августа 1945 года. Так и любой другой человек – завихрение дыхания своего времени. И никуда человеку от него деться, потому что из этого дыхания он и состоит.
Каждое время производит свой ответ на главный вопрос. Да и сам-то вопрос всё время разный. Вернее, вопрос всегда один и тот же, да только каждый раз создаётся из завитков дыхания времени совершенно по-разному.
И вот весь этот поток бегущих мимо книг – они часть этого производства, этого создания. Создания ответа, производства вопроса.
Смысл, конечно, не в том, чтобы создать и произвести, а в самих этих процессах, в самом по себе вечном движении. Потому что окончательно сформулированный вопрос или ответ никому не интересны: высказанное Дао есть ложь.
И я, конечно, такой же, как и все. Тоже причащаюсь этого движения и припадаю к нему губами, как будто к святыне.
Собираю ответ с вопросом в том, что я пишу. Какие-то узлы сборки давно известны. Какие-то я делаю сам. А какие-то узлы почему бы не взять те, что собраны другими из всполохов дыхания времени: того материала, из которого собран я сам.
Я наклоняюсь к реке, чтобы зачерпнуть оттуда текста. Какого? Так ли это важно? Метод нарезки, столь любимый Уильямом Барроузом, мне в помощь.
#пикник_на_обочине
Когда мне попадается очередная новая книга, то я чувствую себя участником пикника на обочине. На обочине современного литпроцесса.
Думая об этом процессе, я вижу себя сидящим на берегу полноводной реки (мы сыны твои и Волга – наша матушка река). Эта река несёт мимо меня текст. В этом потоке текста можно различить фрегат «Предпоследний кадавр майора Лаврова» или бронепараход с наклонённой башней. А вот охотничье судно, на палубе которого поверх виселицы разместилась хитро глядящая на меня птица, а вот... нет, не получается разглядеть названия. Но я знаю, что вон то – юркие лодочки автофикшена, а вон тот флот с алыми парусами – парусники янг эдалта, и вереница ведомых мертвецами летучих голландцев – детективы (ведь какой детектив без убийства).
Чувствую себя чужим на этом празднике жизни. Хоть я и сам пишу автофикшен (да-да, #вояжёр, я про тебя), работаю над янг эдалтом («Дар мышиного оленя») и, надеюсь, скоро возьмусь за детектив про Российскую империю.
Но я почти ничего не читал из этих жанров. Автофикшена и вовсе ничего. А мой кругозор детективов – это «Коломбо» да «Преступление и наказание».
По правде говоря, я и вовсе не очень понимаю, зачем читать новые книги. Разве я уже прочитал все романы Жоржи Амаду? Разве я прочитал всего Филипа Дика? А если бы даже и прочитал, то ведь можно просто читать по второму кругу.
Так зачем читать новое?
Зачем писать новое?
Наверное, вся штука в дыхании времени. Помните того японца у Альфреда Бестера? Который угодил в далёкое будущее и готов был на всё, лишь бы вернуться обратно: в полуденную Хиросиму 6 августа 1945 года. Так и любой другой человек – завихрение дыхания своего времени. И никуда человеку от него деться, потому что из этого дыхания он и состоит.
Каждое время производит свой ответ на главный вопрос. Да и сам-то вопрос всё время разный. Вернее, вопрос всегда один и тот же, да только каждый раз создаётся из завитков дыхания времени совершенно по-разному.
И вот весь этот поток бегущих мимо книг – они часть этого производства, этого создания. Создания ответа, производства вопроса.
Смысл, конечно, не в том, чтобы создать и произвести, а в самих этих процессах, в самом по себе вечном движении. Потому что окончательно сформулированный вопрос или ответ никому не интересны: высказанное Дао есть ложь.
И я, конечно, такой же, как и все. Тоже причащаюсь этого движения и припадаю к нему губами, как будто к святыне.
Собираю ответ с вопросом в том, что я пишу. Какие-то узлы сборки давно известны. Какие-то я делаю сам. А какие-то узлы почему бы не взять те, что собраны другими из всполохов дыхания времени: того материала, из которого собран я сам.
Я наклоняюсь к реке, чтобы зачерпнуть оттуда текста. Какого? Так ли это важно? Метод нарезки, столь любимый Уильямом Барроузом, мне в помощь.
#пикник_на_обочине
❤10🔥9👍3