БЕСТСЕЛЛЕР: ТРИ ПУТИ АЛХИМИИ

Давненько не было рубрики #алхимия_бестселлера: сегодня возвращаюсь к ней.

Перед решившим сделать бестселлер лежит почти безграничное количество возможностей. Но все эти возможности можно условно распределить по трём путям.

На первом пути – пики точёные

Первый путь – это так называемая боллитра (aka «большая литература»: то, что пишут условные Виктор Пелевин, Павел Пепперштейн, Эдуард Веркин). Второй путь – жанровая бумажная литература. Третий путь – сетевой самиздат. Самиздат, разумеется, тоже жанровый, потому что внежанровые вещи там никто не читает хоть в сколько-нибудь заметном количестве.

Какой же путь выбрать?

С одной стороны, то, чем я стремлюсь наполнить свои тексты, то, без чего мне неинтересно их писать, очень к месту именно в боллитре. Но с другой стороны, каковы механизмы продвижения боллитрушных текстов – тайна велика сия есть.

Точнее, оно вроде бы и понятно: публикуете книгу в подходящем издательстве (например, «РЕШ»), потом книгу замечают критики, потом она получает известную премию и – вауля! – вы великолепны. Но как будто в этой цепочке очень уж много зависит от удачи и нетворкинга (а я на них не хочу полагаться). Не говоря уже о том, что благосклонность критиков и премиальные списки не равно большие тиражи («Сорока на виселице» не даст соврать).

Что же тогда? Жанровая бумажная литература? Ну... Это как посмотреть. Вот представьте: выходит жанровая книга в каком-то издательстве. И что, сразу на неё накидываются читатели, чтобы всосать ненасытными глазами строчки текста и утолить свой читательский голод? Как бы не так. Прежде читатели должны откуда-то узнать про книгу и понять, что она им интересна. Но откуда? Вестимо откуда: из Сети. То есть книгу нужно либо продвигать (закупать рекламу, снимать тик-токи и т.д.), либо на момент выхода книги в бумаге у неё уже должна быть своя аудитория. Сетевая аудитория. Как по мне, второй вариант понятнее и надёжнее.

Что ж, кажется, формула книжного философского камня складывается.

И она такая.

Беру боллитрушные приколюхи, без которых я сейчас едва ли смогу что-то написать. Беспалевно упаковываю их под капот жанровой прозы с экшеном и романтикой. «Беспалевно» тут ключевое слово: боллитрушная составляющая должна развлекать читателя, а не утомлять. Если всё удаётся, то дальше продвигаю получившийся текст в Сети, нахожу аудиторию. Если с аудиторией всё получается, то повышаются шансы на бумажную публикацию. А ещё на то, что бумажный тираж окажется востребован. А там уже может и сыграть свою роль сидящая под капотом боллитрушность: привлечь тех, кто её ценит.

Словом, если вернуться к трём путям, то выходит, что я хочу идти по всём трём сразу.

Да, неспроста я вспоминал в предыдущем посте про квантовую механику. Ведь в ней электроны постоянно идут сразу по нескольким траекториям.

А чем я хуже электрона?

#алхимия_бестселлера

СЛОЖНО ЛИ ПИСАТЬ ПРОСТЫЕ ТЕКСТЫ?

Скажу по своему опыту: очень сложно. Если, конечно, под простотой понимать ясность восприятия истории, а не «и так сойдёт» (это-то я как раз умею).

Я стремлюсь овладеть таким искусством простоты (ну или искусством ясности), поэтому с большим интересом читаю книги тех писателей, которые в этом искусстве преуспели.

Так что сегодня на рецензии книга Анны Васильченко «Наследница».

Увы, обстоятельства так сложились, что книгу эту не купить сейчас в магазинах. Её можно добыть только у тех, кто успел приобрести её раньше. Например, у меня, если победить в викторине.

А теперь к самой книге.

Что меня подкупило в ней, так это жанр, который я бы назвал «приключенческий магреализм». Ну, знаете, не тот магереализм, где текст важно надувает щёки и втюхивает читателю какую-то загадочную многозначительность, словно Джейсон Стейтем начал говорить аки Конфуций. А такой магреализм, где идёт движуха, угар и сюжетный драйв. Где всё, как мы любим.

«Наследница» — это история про столичную девушку Лизу, которая воспринимает мир скорее через призму чувств, нежели умозрительных концептов. Её жизнь далека от культивируемых соцсетями симулякров и лизу это, как водится, тяготит. Но всё меняется, когда выясняется, что какая-то дальняя родственница оставила ей внушительное наследство.

Правда, получить это наследство не так уж просто. Нет, Лизе не надо никуда перечислять сумму за оформление документов. Но штука в том, что почившая родственница жила в Екатеринбурге, была гадалкой и занималась тем, что помогала людям. И теперь Лизе надо самой ехать в Екатеринбург и «помогать» людям: как поможет пятерым, так наследство и её. Вот только у Лизы нет не только каких-то сверхъестественных сил, но и вообще чего-то особо необычного. Впрочем, как говорится в романе, «не надо быть гением, чтобы отличить хорошие поступки от плохих», и это тот компас, который способен Лизу выручить.

Действие «Наследницы» происходит в майском Екатеринбурге, где кругом цветут яблони, а с людьми в автобусе можно спокойно заговорить. А ещё на вас не будут странно смотреть окружающие, если вы вдруг решите идти и улыбаться (да-да, питерцы и москвичи, не делайте вид, что не понимаете, о чём я). Вообще Екатеринбург у Анны получился с вайбами «Великого Гусляра», так что если вы никогда не хотели побывать в этом городе, то после прочтения «Наследницы» обязательно захотите.

Словом, если вам охота почитать плавную весеннюю истории со светлым послевкусием, то можете почитать «Наследницу» Анны Васильченко.

А ещё я открываю новую рубрику в канале: блиц-интервью с автором. Анна любезно ответила на три моих вопроса, и об этом следующий пост.

#рецензии

КАК НЕ НАДО ПИСАТЬ КНИГИ?

Для того, чтобы сделать бестселлер, нужно учиться не только тому, как писать книги, но и тому, как их писать не надо.

И в этом смысле «Убыр», подростковое фэнтези Шамиля Идиатуллина, оказалось для меня совершенно бесценным текстом. Читая его, я не мог понять, почему его издали, почему его читают, почему его переиздают и почему дают премии. Дело в том, что «Убыр» очень достойно написан и... на этом его достоинства заканчиваются. Сюжет «Убыра» перемещается исключительно на роялях в кустах, а сам текст состоит процентов на 90 из пустых сцен, которые не двигают сюжет, не раскрывают персонажей и даже не доносят никакой информации.

Читая «Убыра», я на собственном опыте увидел, как рояли и пустота сцен убивают читательский интерес. Да, изначально книга меня заинтересовала во многом благодаря тому, как она написана. Однако каждый выпавший из кустов рояль нещадно давил моё желание читать, каждая ненужная сцена вызывала острую тоску и зевоту. В итоге я бросил книгу где-то на середине, а потом...

...обсудил её с коллегами на подкасте «Читай как писатель». Подробнее здесь.

ЧТОБЫ ПОЙМАТЬ БИЗОНА, СТОИТ ДУМАТЬ КАК БИЗОН

ЧТОБЫ НАПИСАТЬ ЯНГ ЭДАЛТ, СТОИТ ЕГО ПОЧИТАТЬ

Такая однажды мысль меня посетила. И я решил, что до завершения «Дара мышиного оленя» стоит прочитать ещё хотя бы один янг эдалт роман, кроме «Просто конец света» Анны Кавалли.

Выбор мой пал на «Герду» Эдуарда Веркина, потому что... камон, это же человек, который написал «Сороку на виселице».

И знаете, в отличие от «Убыра» (о нём предыдущий пост), оказалось, что учиться мне у этого текста нечему.

Потому что, например, в самом начале романа там есть отсылка на «Поминки по Финнегану» Джеймса Джойса.

То есть «Герда» это, может быть, и янг эдалт, но это такой янг эдалт, который может написать только Эдуард Веркин. Сновидческий, немного мистический, с довольно зыбкой реальностью. Очень чеховский в том смысле, что жизненные неурядицы «маленького» человека оказываются вратами в бездну, из которой смотрит сам Ктулху (неспроста в «Герде» так часто о нём речь). Очень чеховский ещё и в том смысле, что крутилка «показать – рассказать» прям конкретно подкручена в сторону «показать» (пусть и не так, как в «Сороке»), то есть для реконструкции произошедшего в романе приходится поднапрячь извилины. И, в отличие от «Сороки», от этой реконструкции отказаться не получится: без неё роман развалится. То есть в «Герде» одинаково важно и то, что рассказывается, и то, как это рассказывается. А по содержимому «Герда» это такой социальный роман, и поэтому она мне понравилась значительно меньше «Сороки».

Вся эта социальная проблематика мне совсем не близка.

Впрочем, это не отменяет того, что «Герда» – прекрасный роман от живого классика. Виртуозно сделанный и сочно написанный.

#рецензии

МОЙ ДЕНЬ ВЕЛОСИПЕДА

Неделю назад я катался на велосипеде в районе Лахты, и не сразу понял, что этот мой вояж вышел за пределы обычной прогулки.

Я слушал в наушниках лекцию Ивана Белоногова. Он говорил о том, что качественная философия обладает трансмутационным эффектом. Я представил себе этот эффект как открытие разлома, через который можно ступить на территорию изнанки, а вернуться оттуда совсем другим (а это всё равно, что не вернуться вообще).

А ещё Иван сказал, что лекцию он построил так, чтобы добиться такого трансмутационного эффекта, и смеет надеяться: у него получилось.

Тогда-то меня и накрыло: всё у него получилось, да ещё как.

Весь предыдущий час я катился в состоянии непрерывного озарения. Началось оно с осознания того, что память не принадлежит какому-то отдельному человеку. Это свойство всей мировой души. Вы ставите в комнате кружку с какао, идёте в кухню за чем-то ещё, возвращаетесь в комнату – а кружка стоит на том же самом месте. Всё потому, что у она сохранилась в этой глобальной памяти: мировая душа запомнила её там там, где вы её оставили.

Небо над Лахтой разверзлось трещиной, и края её охватили сиреневые сполохи мировой памяти. Разумеется, никакой трещины со сполохами я не видел, но ощущения были именно такие.

По телу словно пробегали разряды, сохраняя мою траекторию: мировая душа помнила где я был только что и запомнит, где я окажусь.

Моё бренное тело катилось на кентавре коня и мотоцикла, а ушедшее время больше не исчезало — оно оставалось в памяти мировой души. Навсегда.

Так вот как может работать вспоминание чужого опыта! Человек просто актуализирует память, которая ему не принадлежит. Хотя ему не принадлежит никакая память: есть только память мировой души.

Лахта давно осталась позади и лекция тоже закончилась. Я крутил педали уже недалеко от дома, затылок мой продолжали щекотать сиреневые сполохи, а я думал: вот она, трансмутационная сила философии. Да и только ли философии? Разве не такова вся та беллетристика, что я больше всего люблю? Разве не есть это то единственное, ради чего стоит читать? А если уж на то пошло, так и писать тоже.

И вот прошла неделя, я давлю пальцами на клавиши, набирая текст про тот день, который так и остался в памяти. Как и все дни. Как и сиреневые сполохи, которых я никогда не видел.

#вояжёр

Примерно с таким лицом я и читаю «КиШ». А вспомнил я об этой книге потому, что лекция в предыдущем посте была про Жиля Делёза. И если вам вдруг стало интересно, что это такое Иван Белоногов рассказывает, то подробности здесь.
#цитаты_и_мемы

КАК Я ФИЛОСОФА ЮМА ШАВЕРМОЙ КОРМИЛ

Будда учил: в любой непонятной ситуации наблюдай за дыханием. Считается, что используя эту нехитрую практику, можно достичь освобождения, стать полностью пробудившимся.

Я частенько следую совету Будды. И недавно я поднимался на эскалаторе из метро, а в голову пришла мысль: а ну как я уже продвинулся немного по пути к освобождению? Достиг какой-то его стадии? Самонадеянная чушь, ясное дело, но... а вдруг? Какая там первая стадия освобождения? Вступление в поток. А как понять, вступил ли я в поток? Ну, признаки известны. Первый из них: исчезновение воззрения о я.

Так-так, отлично, подумал я, направляясь к выходу из метро. Мысленно потёр руки: ну-ка, ну-ка, сейчас выясним, есть ли у меня воззрение о я.

Выйдя наружу, я устремил свой мысленный взор вовнутрь и...

Замер посреди затапливаемой сумерками площади. А что я, собственно, должен выяснить? На что похоже это я, воззрение о котором должно у меня исчезнуть?

Медленно, как будто даже осторожно я пошёл дальше, аккуратно складывая в голове мысли. Что касается меня, то, когда я самым интимным (oh, my!) образом вникаю в нечто, именуемое мной своим я, то всегда наталкиваюсь на какое-то единичное восприятие тепла или холода, света или тени, любви или ненависти, страдания или наслаждения. И тогда получается, что я никак не могу уловить своё я и никак не могу подметить ничего, кроме какого-либо восприятия.

Тут я как бы мысленно споткнулся возле параллелепипеда с прозрачными гранями: заведения с шавермой. Но дело было не в нём, дело было в том, что наполняло мою голову.

Ведь это же ровно те мысли, которые записал Дэвид Юм в своём «Трактате о человеческой природе»! И я, конечно, не Дэвид Юм, но так ли уж сильно я от него отличался в те моменты, когда думал эти мысли? Ведь если никакого я обнаружить не удаётся, то всё определяется содержанием воспринимаемого. А воспринимаемые мною мысли были теми же, что у Дэвида Юма. Значит, и сам я был неотличим от него! Или уж, во всяком случае, отличим мало.

И тогда выходит, что если я сейчас возьму шаверму, вопьюсь в неё зубами и опять тем же самым образом вникну в то, что именуется моим я, и снова не обнаружу ничего, то шаверму есть будет Дэвид Юм. Человек, который не дожил до изобретения этого блюда добрую сотню лет, вгрызётся в хрустящую лепешку, а капли соуса будут брызгать ему на лицо и часть даже попадёт на парик. А парик хоть и тоже белый, как и соус, но это другой белый цвет: капли будут видны. И придётся потом что-то с этим делать, но то потом. А пока можно наслаждаться сочнейшим вкусом, не думая совершенно, что это за диковинное блюдо, которое ни разу не попадалось мне на улицах Ла-Флеша…

Я опомнился уже недалеко от своего дома. Провёл рукой по голове и, разумеется, никакого парика там не обнаружил.

Да и шаверму я так и не купил.

#вояжёр

ДАР МЫШИНОГО ОЛЕНЯ

Не то, чтобы невозможность найти своё я (об этом прошлый пост) меня удивила.

Скорее удивляет, как настойчиво люди говорят об этой штуке. Подобно парню, который влюблён в самую прекрасную барышню на свете, но не знает, ни как она выглядит, ни где она живёт, ни как её зовут.

«Посмотри, ты настоящий лишь внутри, внутри, внутри!» – поётся в одной популярной песенке 20-летней давности. Но что это значит, какой именно я настоящий?

Тот я, который считает, что это не лучшая идея: держа трясущимися руками мобилку, бесконечно названивать спутнице жизни, чтобы излить словами саднящий в груди клубок? Или тот я, который говорит: да нет, ерунда какая-то; если она не берёт трубку, то надо просто набрать на рабочий телефон, ведь не может быть, чтобы на работе у неё были какие-то иные дела, кроме как выслушать меня? И тот, и другой внутри, голоса и того, и другого звучат одновременно. Ну, разве что телом управляют они попеременно (хотя, кто знает?).

Для меня лучший способ ответить на подобные вопросы – написать роман. Прожить, прочувствовать ответы вместе с персонажами. И тогда высока вероятность (по крайней мере я в это верю), что читатель тоже что-то такое прочувствует. Что-то живое, что-то настоящее, что-то интересное. Прочувствует, проживёт и заглянет хотя бы краем глаза за грань.

Амбициозная цель, да. Выйдет ли у меня? Пока сложно сказать.

Но я взялся за дело. Пишу роман «Дар мышиного оленя». Да, я заменил орла на мышиного оленя, трикстера из яванских сказок. Быть может, в этом есть какой-то смысл кроме того, что половина действия происходит в джунглях. А ещё в этих джунглях живут лесные разбойники на местном аналоге горы Ляншаньбо.

«Дар» – это буддийский киберпанк в псевдофэнтезийном псевдокитайском антураже. Благодаря этому антуражу буддизм становится особенно уместным.

В «Даре» есть вайбы антиутопии. Эти вайбы ближе к «Дивному новому миру», нежели к «Мы» или «1984». Подчинение скорее через награду, то есть вместо кнута — лишение пряника. В общем, принципы те же, что у современности, только иерархическая лестница ведёт к... впрочем, это уже будут спойлеры.

Главная героиня и рассказчица «Дара» (на картинке вид из её глаз на себя) стремится ускользнуть сквозь прутья системы, умчаться прочь вдоль сверкающих нитей, а тусклая машинерия всё норовит их оборвать.

В общем, я пишу-пишу, и однажды, наверное, допишу. И тогда, я надеюсь, станет ясно, удалось ли мне задуманное, и если удалось, то насколько (уж точно не полностью).

#capywrite

Так бывает: вроде просто вышел около пяти утра купить бананов, а угодил в трансмутационный портал.

Всё дело в том, что я никогда не умел понимать всякие философские штуки. Но стоило мне перестать пытаться понять и начать чувствовать – вот тогда дело пошло. Оказалось, что самые сокровенные тайны бытия никто даже не думает прятать. Они могут настигнуть в очереди на кассу «Пятёрочки». Или после того, как ненароком отхлебнул с утра компотика. Раз – и вот он, очередной эпизод вечного невозвращения (к себе-прежнему).

Об этом не расскажут на курсах саморазвития, которые продают намёками: дескать, не каждому дано понять философию («Ты же не каждый? Ты ведь не такой, как все?»). Впрочем, откуда мне знать, что там рассказывают? Дорога к бананам никогда туда не заворачивала.

А на моём канале историями о подобных приключениях любит делиться #вояжёр, например:
– Как я философа Юма шавермой кормил
– Мой день велосипеда
– Божественная нычка Аристотеля

Ещё в канале можно почитать:
– Что общего между порно и русской классикой
– Муха – источник сознанья, сказал мне один чувак
– #зарисовки про #буддизм (раз, два, три)

А в рубрике #цитаты_и_мемы я делаю мемы, как-то:
– Котик и сад извивающихся сосен
– Божественный свет в супермаркете
– Вайбы понедельника

И тут кто-то может спросить: а что же ты, Степан Щербинин? Зачем ведёшь этот канал? Уж не хочешь ли ты сам что-то нам продать?

Конечно, хочу: свои книги. Сейчас пишу буддийский киберпанк «Дар мышиного оленя», героиня которого ускользает вдоль сверкающих нитей сквозь тусклую машинерию мира. О писательских делах говорю в рубрике #capywrite. И есть ещё #алхимия_бестселлера: гонзо-репортаж о том, как сплавляю буддизм и мистику восточного толка с поп-культурой и прочим, чтобы получить (книжный) философский камень (начало).

Словом, пристегните ремни. Или не пристёгивайте. Делайте, что изволите: вояж продолжается.

Проклятая муха всё жужжит и жужжит у меня над ухом.
#цитаты_и_мемы

БОЖЕСТВЕННАЯ НЫЧКА АРИСТОТЕЛЯ

Когда пришли за переводчиками Аристотеля, то я, разумеется, молчал (ведь я даже не читал книг Аристотеля).

Но задумался.

Слоняясь по району, я думал: что такого может быть в книгах прославленного эллина? Не отыскался же, в самом деле, вдруг второй том «Поэтики». Нет, если уж что-то и прячут, то только на самом виду. Это самое надёжное.

А чем же прежде всего известен Аристотель? Что самое знаменитое оставил он после себя, помимо поддельных писем Александру Македонскому?

Конечно же! Доказательство бытия Бога. Про что оно там? У всего есть причина, стало быть, во избежание дурной бесконечности, должна быть первопричина, у которой причины нет. И вот эту беспричинность Аристотель и назвал Богом.

Ай да Аристотель, думал я, остановившись у дерева сирени и вдыхая запах цветов. Ай да сукин сын: если уж чего и прятать, то непременно Бога. Как когда-то у самого Аристотеля не было никаких сомнений в том, что угри самозарождаются в иле, так и я не сомневался, что Аристотель сделал именно это.

Но где эта божественная нычка?

Проверенное место для озарений – очередь на кассу «Пятёрочки», и я направился туда.

Так, пытался я раскрутить это аристотелево определение Бога. Когда мы говорим, что «у всего есть причина», то речь исключительно о нашей привычке смотреть на реальность. Сеть причинно-следственных связей – это наша интерпретация, которую мы надеваем на воспринимаемое.

Значит, если я хочу найти Бога (который, по Аристотелю, есть беспричинность), то мне надо просто увидеть реальность без причин и следствий! Одновременно это будет и первопричина: то, что предшествует самому понятию причинности.

Воодушевлённый этим открытием, я немедленно принялся за дело. Но, увы, ничего не выходило. Я прикладывал карту к терминалу оплаты вследствие того, что кассирша назвала мне сумму, а не просто так. Я брал пакет с покупками вследствие того, что решил идти домой. И так далее.

Никак не мог я вырваться из этой причинно-следственной тюрьмы.

И вот я шёл до дому, тщетно пытаясь ощутить Бога, как в моих наушниках заиграла песня. Это была «Anymore» от «The Cat Empire», так что я, как обычно, принялся пританцовывать.

И не сразу сообразил, что именно происходит.

Мне не нужна была причина для того, чтобы танцевать. Причина нужна была, чтобы остановить танец.

Да вот же оно! Чистое беспричинное движение. Нет, я то и дело надевал на происходящее привычную интерпретацию: дескать, я двигаюсь потому, что слышу музыку. Но оставались и моменты (много моментов!), когда эта интерпретация запаздывала, и было только движение. Движение, у которого не было причины. Потому что я ещё на нашёл причины его остановить.

И в те мгновения без причинно-следственной интерпретации я воспринимал Бога. По крайней мере в аристотелевом определении. Бога, которого один человек поместил туда более двух тысяч лет назад.

А я – нашёл, точно это был старый клад, зарытый пиратом Эгейского моря.

#вояжёр