еще немного и я стану интеллигентом. ха-ха.

Артём, ты умный человек в очках?

я не думаю что я умный. и я не в очках. чувствую себя некрасивым в них.

Что для Вас тяжелее: жить с чувством вины или жить без права на исправление?

возможно жить с виной не так критично. она выедает тебя изнутри но хотя бы остается надежда что-то исправить или как минимум попросить прощения. а когда права на исправление нет это наверное хуже всего. будто дверь перед носом захлопнули и ты навсегда застрял с тем что наделал. и никакая надежда не спасает.

что-то мне это напомнило.

даже после того как брага закончилась в комнате остался неприятный запах кислоты. на языке тоже мерзость. иногда ощущаю тошноту от этого но в целом нормально. надеюсь скоро выветрится. больше никогда не возьмусь за это.

возможно у меня в темноте разыгралась фантазия но я слышу какой-то шум со стороны кухни. как-будто кто-то....поет.??

мне страшно.

Если бы кто-то узнал о Вашем прошлом, изменилось бы его мнение о Вас сейчас?

хуже уже быть не может.

разве что если бы юрий узнал о моем прошлом он бы начал еще больше издеваться надо мной.

оу значит у льва сегодня день рождения? приятно что для нас что-то да делают на такие казалось бы незначительные дни. даже если просто уделяют внимание. с днем рождения лев. с юбилеем... старичок... ха-ха.

Когда Вам говорят «мы Вас понимаем», верите ли Вы в это или считаете, что понимание невозможно без опыта?

мне так не говорят.

здравствуйте новая заключенная.

Действуете ли Вы из сострадания или из страха перед последствиями? Где, по Вашему мнению, проходит граница между ними?

может ли быть все одновременно? да и я не очень понимаю как проводить эти границы. ты можешь помочь человеку потому что ты такой из себя добряк и при этом одновременно можешь бояться того что если бы ты этого не сделал тебе бы дали по лицу. имеют ли эти рассуждения смысл?

Запись с камер за 30.08

Какое-то время Артем не мог избавиться от ощущения, что все происходящее – очередной день сурка. Дома, на работе или в тюрьме – разницы он не видел. Во всех его страданиях виноваты были другие, те, кто находил в нем козла отпущения. Отец, начальник... Юрий Дитоян. Одна мысль о нем заставляла морщиться от неприязни. И все же эта неприязнь была иной, не такой, как к остальным «злодеям». Он казался... более человечным. Конечно, он часто просто прикалывался, Артем это прекрасно понимал, но каждый раз, сталкиваясь с его «шутками» лицом к лицу, внутри просыпалось что-то странное. Знакомое, но непонятное. Не злость, не желание набить морду или заставить есть грязь. Нет. Только страх. Страх того, что он играет какую-то другую, совершенно не шаблонную роль.

И в последнее время этот страх отступал. Еще недавно Дитоян травил его анекдотами, а теперь даже от подколов отказывается.

И вот, Артем уже мечется по тюрьме в поисках своего обидчика. В горле ком – волнуется. Не из-за него. За него. Кто бы мог подумать? Ноги идут будто сами по себе, мозг тянет обратно – в комнату, закрыться, спрятаться, но... неправильно это как-то. При всем своем страхе в нем еще теплится какая-то гуманность. И немного критического мышления: что-то тут не так. Ну не может же человек вот так просто перестать издеваться.

Проверка комнат одна за одной – неудача. На пустые он даже не смотрит, а где шум, где могут быть потенциально люди – обходит стороной. Остается одно место: курилка. Ну конечно, надо было сразу туда и идти.

Артем осторожно подходит к дверному проему, выглядывает. Точно. Вот и он. Стоит, курит. Парень тут же отпрянул и будто протрезвел. Вот они, последствия неосознанных действий: руки дрожат, ноги ватные. И что такого – подойти, спросить, как дела? В обычной ситуации – ничего. А здесь... звучит как бред. «Привет, ты перестал меня обижать, я хотел спросить, почему». Стыдно даже в голове это произносить.

И все же он решается. Совершенно нечаянно, абсолютно без всяких планов и побуждений, Артем резко выходит из своей «укрытой» зоны и нервной походкой направляется внутрь. Становится поодаль, делает вид, будто не заметил Дитояна. Просто случайно оказался рядом.

Глаза Артема неловко бегали по всему помещению, стараясь лишь бы не задеть взглядом Дитояна. Но стоило тому протянуть сигарету – и Артем тут же сфокусировался на ней. Сглотнув, он отрицательно качнул головой и уже полез в карман за своей пачкой, но резко одернул себя... и все-таки принял предложенную сигарету.

— Я не хотел вас беспокоить... — взгляд снова уткнулся в пол. — Наверное, мне не стоило приходить... вы писали, что, эм... ну... то есть...

Он рвано вдохнул воздух. В глазах отчетливо читался уже привычный страх. Все сравнения Артема с оленем на дороге давно потеряли всякий намек на смешное — он и вправду выглядел именно так. Отвернувши голову, парень судорожно пытался привести в порядок и себя, и мысли, и речь одновременно.

— Как... как у вас дела? — наконец выдавил Артем, поднимая взгляд на Дитояна. Кончик внезапно натянутой улыбки, которая слишком старательно пыталась сойти за дружелюбную, заметно подрагивал. Да уж. Тяжело.

Непривычно для себя, Артем лишь закатил глаза на очередной подкол. Знакомое раздражение тут же побежало к пальцам, но он сжал кулак, выгоняя его. Не время. Он вообще-то с добрыми намерениями!

Внезапный прилив эмоций даже немного расслабил: дрожь унялась, стоять стало легче. Но признаки нервов все равно оставались — Артем так и не решился закурить. Сигарета крутилась между пальцами, выскальзывая, как будто насмехалась. Он вообще никогда не любил стрелять у кого-то — не потому что боялся «отравы», а скорее потому, что напротив, опасался: вдруг окажется слишком слабое, и он не сможет как следует потравить себя чем-то крепким.

— А я... — снова замялся. О себе говорить не хотелось. Да и пришел он вообще-то разбираться! — Да вот... потихоньку...

Слова застревали. И вот он, гениальнейший тандем века: тот, кому тяжело признаться, и тот, кому тяжело спросить. Артем никогда никого не умел успокаивать. Если и приходилось, то все ограничивалось неловким похлопыванием по плечу и косяком. А здесь — ни похлопаешь, ни покуришь.

Плечи совсем опустились. Бедняга устал думать. Кашлянув в кулак, он выпрямился и помотал головой, выгоняя назойливые мысли.

— Юрий, я хотел сказать... — снова испуганный взгляд в лицо Дито. Но теперь страх будто оболочка, а внутри — самая настоящая решимость. Наверное. — Я уверен, что вы хороший человек. Даже если вы кого-то убили, раз оказались здесь... Я имею в виду, вы не кидаетесь на других и не ведете себя как псих или еще что похуже... — голос почти сорвался в шепот. Все-таки боится, гад. — Наверное, этого достаточно, чтобы быть хорошим... В нашем положении.

Артем уставился мимо, сквозь Дитояна, и вдруг вздрогнул. «Господи, что ты только что спизданул?!» Тяжелое дыхание, руки трясутся, ноги дрожат — снова полный набор. Он тут же выдернул зажигалку из кармана, поджег сигарету и сделал такую затяжку, что аж потемнело в глазах.

— В-вы... я хотел сказать... Я понимаю, что вам, наверное, плевать на мое мнение... — лицо предательски вспыхнуло, но Артем всеми силами держал маску решимости. Он же, еб вашу мать, серьезный пацанчик. — Просто... подумал, что вам захочется это услышать. Ну, знаете, как это бывает... вот...

«Я думал, меня здесь не любят, и я могу понять почему» — фраза заставила Артема почти автоматически почувствовать родство с Дитояном. Да уж, что сейчас, что в подростковом возрасте — знакомо до боли. Если сейчас это всего лишь последствия самооценки на дне, то раньше было куда хуже: «разочарование» для семьи, «припизднутый» для друзей... да и отражение в зеркале редко отзывалось о нем лестно.

Мысли потянули его в привычную яму, и именно в этот момент на плечо легла тяжелая рука. Артем дернулся так, будто его током ударило, и даже поперхнулся сигаретой. Тихо откашлявшись, он ошарашенно посмотрел на Дитояна, который что-то спокойно говорил, оправдывая свое состояние. Артем же старательно улыбался и понимающе кивал, хотя на самом деле физическая близость пугала куда сильнее любых подколов в телефоне. Чтобы скрыть растерянность, он затянулся в последний раз и, не мудрствуя, затушил сигарету пальцами, спрятав окурок в карман. Что там говорилось про критическое мышление? Конечно, лучше унести его с собой, чем вежливо положить в пепельницу или не очень вежливо бросить на пол.

— Не плачете с того, что пишут в интернете... — отрешенно повторил Артем, по ощущениям слишком близко приняв к сердцу слова. — Это хорошо. Но погрустить иногда тоже полезно. — как будто оправдываясь, он неловко поправил челку. — Если никогда не плакать, то глаза высохнут, и вы ослепнете.

Впервые за разговор парень выдал веселый смешок. Но смешно ему не было. Он ведь реально в детстве верил в эту чушь. Сейчас, конечно, понимает — бред. Но а вдруг...

Артем отвел взгляд, уже даже как-то печально. Дитояна понять можно: он выглядел как человек, который редко слышит что-то хорошее в свой адрес. А уж от незнакомца... Тем более от такого, как Артем.

— Ничего я не хотел... — почти обиженно выдохнул он, продолжая глядеть в пол. — Я переживал за вас. Всё-таки... — взгляд метался, не находя себе места от нервов, и тогда руки решили разделить эту участь: переминались, терли друг друга. — Вы, ну... показали мне тюрьму в первый день, как я сюда попал. Я вас уважаю. Или... ну, что-то вроде того.

Вздохнув, Артем потер поврежденную кожу пальцев и наконец вынырнул из-под руки Дитояна. Чуть отступил назад и в последний раз взглянул прямо на него.

— Вы не плохой взрослый, как те, с кем я имел дело. Но... — он уже наполовину развернулся к выходу, будто собирался убежать, но все еще поддерживал зрительный контакт — из вежливости. — Мне кажется, я не перестану вас бояться от этого. Но не считайте это чем-то плохим... Я правда надеюсь, что даже если я буду говорить странные или грубые вещи, вы будете помнить: я не делаю это специально.

В этот момент он вдруг почувствовал, что если задержится хоть на секунду дольше, то обязательно брякнет что-нибудь еще глупее — и тогда все сказанное раньше потеряет смысл. Лучше уж уйти сейчас, пока слова звучат искренне, а не жалко.

— И, эм... что ж... да... Х-хорошего вечера, Юрий!

Сопроводив последние слова неловким жестом — изобразил сам себе насмешливые «рожки», намекая, что согласен с мнимым образом «оленя» — Артем поспешил к выходу. И только одно осталось неизменным: его неловкая походка.