Психолог - это не сборник ответов с решением на все случаи жизни.
Это проводник.
Блять, да. Очень хочется у кому-то прийти, сказать: «вот я, вот моя проблема, скажи, как исправить, чтобы работала нормально».
И да. Очень хочется иметь ответ на этот вопрос.
И нет. Его нет.
Я могу быть проводником. Могу задавать хорошие вопросы. Но ответы в клиенте. В нем самом.
Это проводник.
Блять, да. Очень хочется у кому-то прийти, сказать: «вот я, вот моя проблема, скажи, как исправить, чтобы работала нормально».
И да. Очень хочется иметь ответ на этот вопрос.
И нет. Его нет.
Я могу быть проводником. Могу задавать хорошие вопросы. Но ответы в клиенте. В нем самом.
Особый вид моего раздражения: люди недовольные формулировками.
Так и хочется сказать: «простите, что не оправдала ваших ожиданий»
🖕🏻
Так и хочется сказать: «простите, что не оправдала ваших ожиданий»
🖕🏻
В продолжении моего поста в Инстаграм о границах о терапевте и клиенте.
Я понимаю, что выкладываю в Иг очень четко-ограниченную часть своей жизни.
Искреннюю, честную, но ограниченную. 70% моих клиентов следят за мной там.
Какие-то вещи мне не позволяет раскрывать этика. Какие-то - мои уже трансформированные мысли об этике.
Мне это важно. Я не готова быть для своего клиента другом. Я готова оставаться для него терапевтом. А большое раскрытие вынуждает клиента запускать у себя большое количество фантазий о своём терапевте. Часто, очень болезненных.
Одно дело - это фантазии-проекции, которые точно будут и которые имеют значение для терапевтического процесса и для исцеления клиента. Другое - это фантазии об очень реальном человеке, которые уже проходят по границе между фантазией и реальностью. И могут никак не относится к, собственно, терапевтическому процессу.
Я понимаю, что выкладываю в Иг очень четко-ограниченную часть своей жизни.
Искреннюю, честную, но ограниченную. 70% моих клиентов следят за мной там.
Какие-то вещи мне не позволяет раскрывать этика. Какие-то - мои уже трансформированные мысли об этике.
Мне это важно. Я не готова быть для своего клиента другом. Я готова оставаться для него терапевтом. А большое раскрытие вынуждает клиента запускать у себя большое количество фантазий о своём терапевте. Часто, очень болезненных.
Одно дело - это фантазии-проекции, которые точно будут и которые имеют значение для терапевтического процесса и для исцеления клиента. Другое - это фантазии об очень реальном человеке, которые уже проходят по границе между фантазией и реальностью. И могут никак не относится к, собственно, терапевтическому процессу.
Странное про «уступать место в общественном транспорте».
Я вот подумала: зачем кто-то садиться, а кто-то стоит в метро?
Потому что так удобнее? Потому что усталость? Самочувствие?
Усталость - это очень субъективное ощущение. Очевидно, что нельзя прочувствовать насколько сильно устал другой.
Если я пользуюсь конструктом, что беременные и пожилые априори сильнее устают, чем любой другой человек, то тогда я могу довести себя до обморока, например (если мне нехорошо, но вижу беременную и должна ей уступить, ведь ей априори тяжелее меня).
И это не абстрактная история про обморок, а вполне реальная.
По ощущениям, было бы круто, если было бы социально одобряемо не уступить место, а попросить, если оно нужно.
По-сути, это избавляло бы нас от ряда проблем. Например, нам не надо было бы тревожно думать или даже оскорблять: она полная или беременная?
Но это все вилами по воде. Для этого ж надо учиться говорить с другими - раз. Просить о чем-то - два. «Доставлять неудобство собой» - три. В конце концов, нужно (о какой кошмар) разрешить себе чувствовать себя плохо. И признаться себе в этом.
Я вот подумала: зачем кто-то садиться, а кто-то стоит в метро?
Потому что так удобнее? Потому что усталость? Самочувствие?
Усталость - это очень субъективное ощущение. Очевидно, что нельзя прочувствовать насколько сильно устал другой.
Если я пользуюсь конструктом, что беременные и пожилые априори сильнее устают, чем любой другой человек, то тогда я могу довести себя до обморока, например (если мне нехорошо, но вижу беременную и должна ей уступить, ведь ей априори тяжелее меня).
И это не абстрактная история про обморок, а вполне реальная.
По ощущениям, было бы круто, если было бы социально одобряемо не уступить место, а попросить, если оно нужно.
По-сути, это избавляло бы нас от ряда проблем. Например, нам не надо было бы тревожно думать или даже оскорблять: она полная или беременная?
Но это все вилами по воде. Для этого ж надо учиться говорить с другими - раз. Просить о чем-то - два. «Доставлять неудобство собой» - три. В конце концов, нужно (о какой кошмар) разрешить себе чувствовать себя плохо. И признаться себе в этом.
Как бы, с одной стороны такие вот поездки, как эта в Питер, прекрасны. Я действительно душевно отдохнула и переключалась.
Но они пиздец как отнимают физические силы. Я была бодрячком до 18.00. Потом очевидно стала умирать. И когда начала супервизорская Группа - прям умерла.
Старые привычки «не заебался - не поработал» ещё сильно дают о себе знать. Мне приходится делать усилие и распознавать в себе усталость. И договариваться с собой, что я могу спокойно идти отдыхать. Что мне не нужно оправдание для отдыха. Я могу устать без причины.
Год терапии, говорили они.
Год - это идеально.
Ага, в общей сложности уже 10 лет. И новые грани все открываются.
Но они пиздец как отнимают физические силы. Я была бодрячком до 18.00. Потом очевидно стала умирать. И когда начала супервизорская Группа - прям умерла.
Старые привычки «не заебался - не поработал» ещё сильно дают о себе знать. Мне приходится делать усилие и распознавать в себе усталость. И договариваться с собой, что я могу спокойно идти отдыхать. Что мне не нужно оправдание для отдыха. Я могу устать без причины.
Год терапии, говорили они.
Год - это идеально.
Ага, в общей сложности уже 10 лет. И новые грани все открываются.
Сегодня я покрасила волосы дочке в фиолетовый..
И получила только одно сообщение в духе: «не ебобо ли я. Ребёнку. Волосы. Красить»
Моя жизнь лет до 20 была связана с ограничениями в выборе того, что делать со своим телом. Мне нельзя было брить волосы на ногах и в подмышках: «будут чёрные жесткие». Нельзя было красить волосы: «испортишь». Нельзя было (и даже стыдно) краситься лет до 15: «невразумительная херня».
Нельзя нельзя нельзя и почему-то меня стыдят за то, что я хочу. Стыдят, высмеивают, стыдятся сами и мне стыдно.
О, как долго я искала эту свободу внутри себя, что я могу делать, что хочу и мне ничего за это не сделают.
Самым простым было отхерачить себе волосы. Просто сделала и правда внутри свобода. Потом одежда - я одеваю то, что хочу. То, что перечеркивает во мне женственность (что это вообще?). Потом татуировки.
Я будто пыталась прямо физически раздвинуть этот стыд внутри за то, что я этого хочу (даже не за то, что делаю, а за то, что именно ХОЧУ!).
И дораздвигалась до того, что всей этой кучей стыда я нашла в себе столько агрессии, что мне кажется, что я от одного соприкосновения с ней могла бы задавить, передавить и уничтожить другого.
И этого разрущающего во мне столько, что я просто перестала видеть в нем смысл.
Нафига это моему ребёнку?
Хочет фиолетовые волосы? - пожалуйста. Хочет их отрезать? - мне пофиг. Хочет носить только платье? - твоё дело. Хочет есть? - пусть ест. Хочет розовой тушью накрасить глаза? - да ради бога. Хочет помаду? - на, бери.
Есть какие-то другие ограничения, качественно другие. Про другое, которые имеют смысл. А есть эта херня, которая была в моей голове так долго, что я теперь это разгребаю лопатой и никак не доразгребу никак. И это не нужно моему ребёнку.
Будет что-то другое или в другом виде, но не это.
И получила только одно сообщение в духе: «не ебобо ли я. Ребёнку. Волосы. Красить»
Моя жизнь лет до 20 была связана с ограничениями в выборе того, что делать со своим телом. Мне нельзя было брить волосы на ногах и в подмышках: «будут чёрные жесткие». Нельзя было красить волосы: «испортишь». Нельзя было (и даже стыдно) краситься лет до 15: «невразумительная херня».
Нельзя нельзя нельзя и почему-то меня стыдят за то, что я хочу. Стыдят, высмеивают, стыдятся сами и мне стыдно.
О, как долго я искала эту свободу внутри себя, что я могу делать, что хочу и мне ничего за это не сделают.
Самым простым было отхерачить себе волосы. Просто сделала и правда внутри свобода. Потом одежда - я одеваю то, что хочу. То, что перечеркивает во мне женственность (что это вообще?). Потом татуировки.
Я будто пыталась прямо физически раздвинуть этот стыд внутри за то, что я этого хочу (даже не за то, что делаю, а за то, что именно ХОЧУ!).
И дораздвигалась до того, что всей этой кучей стыда я нашла в себе столько агрессии, что мне кажется, что я от одного соприкосновения с ней могла бы задавить, передавить и уничтожить другого.
И этого разрущающего во мне столько, что я просто перестала видеть в нем смысл.
Нафига это моему ребёнку?
Хочет фиолетовые волосы? - пожалуйста. Хочет их отрезать? - мне пофиг. Хочет носить только платье? - твоё дело. Хочет есть? - пусть ест. Хочет розовой тушью накрасить глаза? - да ради бога. Хочет помаду? - на, бери.
Есть какие-то другие ограничения, качественно другие. Про другое, которые имеют смысл. А есть эта херня, которая была в моей голове так долго, что я теперь это разгребаю лопатой и никак не доразгребу никак. И это не нужно моему ребёнку.
Будет что-то другое или в другом виде, но не это.