Есть чувство, которое мы по привычке называем одним словом, «любовь». Но его наполнение в разные эпохи настолько различно, что порой кажется, будто мы говорим на разных языках, разделенных целыми цивилизациями. Чтобы понять глубину этого разрыва, предлагаю совершить путешествие через три кинокадра, три России, которые покажут, как изменились не только отношения между мужчиной и женщиной, но и сама материя общества, найдя свое окончательное закрепление в парадоксах закона.
Предлагаю Вашему вниманию киноленты трех эпох:
«Весна на Заречной улице» (1956)
Молодая учительница Татьяна приезжает в рабочий поселок преподавать русский язык в вечерней школе для взрослых. Ее ученик, гордый и знатный сталевар Саша. Их отношения начинаются с конфликта и противостояния, но постепенно перерастают в глубокое чувство, рожденное из взаимного уважения к труду и личности друг друга.
«Провинциалка» (2008)
Нина, медсестра из глухого уральского городка, живущая в бедности и отчаянии с сыном и пьющим бывшим мужем. Встреча со столичным бизнесменом Виктором кажется ей единственным шансом на спасение. Она бросает всё и уезжает с ним в Москву, где быстро понимает, что стала лишь временной забавой для человека из другого мира.
«Отель для Золушки» (2012)
Катя приезжает из провинции в Москву, мечтая о карьере дизайнера. По стечению обстоятельств ее принимают за богатую постоялицу в роскошном отеле, где под вымышленным именем она знакомится с наследником отельного бизнеса Игорем. Их любовь начинается с обмана, и Кате приходится поддерживать легенду, чтобы удержать внимание «принца».
Эпоха созидания: любовь как созидание
Представьте себе черно-белый кадр. Заводские трубы, не как символ экологической угрозы, а как символ созидания. Пылающий мартен, сквозь который видится будущее. Именно здесь, в пространстве общего дела, рождается любовь Татьяны и Саши. Их конфликт, это спор о том, как правильно жить и работать, а не о том, кто кому что должен.
Любовь здесь, это духовный рост и восхождение. Саша тянется к Татьяне как к источнику знания и света. Она, в свою очередь, видит в нем сильную, цельную личность, чей труд, это искусство. Их влечение строится на уважении к социальной роли друг друга. Он, уважает в ней Учителя. Она, в нем Творца-рабочего.
Это любовь-стройка. Они не потребляют друг друга. Они строят отношения, как строят тот самый завод, преодолевая «несвариваемость» своих миров. Мужчина и женщина здесь, не покупатель и продавец, а архитекторы одного здания, участники большого коллективного проекта под названием «будущее».
Эпоха распада: любовь как транзакция
Между двумя эпохами лежит бездна, и в ней, искалеченная судьба Нины из «Провинциалки». Она, трагический переход. Коллективное дело рухнуло, а новая этика потребления ей отвратительна и недоступна. Ее попытка использовать мужчину как «социальный лифт» заканчивается крахом, потому что в мире, где все, товар, сильный покупатель всегда может найти замену. Любовь становится валютой, но у Нины, явно фальшивые купюры. Это история о том, как рухнувшая система ценностей оставляет человека один на один с жестокими законами выживания, где чувства не имеют веса.
Эпоха потребления: любовь как финал
А теперь, цветной и гламурный кадр нашего времени. «Отель для Золушки». Здесь главный закон, закон статуса и потребления.
Чтобы встретить «принца», Кате необходимо сначала сымитировать принадлежность к его миру. Весь конфликт строится на обмане, связанном с социальным положением. Любовь здесь, это не начало, а завершение. Финальный штрих в образе успешной жизни, как дорогая сумка. Она не предшествует успеху, а венчает его. Мужчина становится не целью душевного тяготения, а показателем уровня жизни. «Пройденный кастинг», вот условие для возникновения чувства.
В итоге: Что мы потеряли и что приобрели?
Мы потеряли общее пространство смыслов. Завод, стройка, школа, места, где мужчина и женщина встречались как соратники. Их связывала третья, огромная сила, дело.

Посредством в том числе и СМИ, мы приобрели персонализированный чек. Отношения стали частной сделкой. «Что я буду с этого иметь?», негласный вопрос, витающий в воздухе. Духовное восхождение сменилось стремлением подняться по социальному лифту.
Этот культурный сдвиг был бы просто темой для разговоров, если бы не находил своего прямого, жесткого отражения в букве и духе закона – судебной практики. Именно здесь абстрактные понятия «потребления» и «дискриминации» обретают плоть и кровь.
Правовое поле, формально провозглашая равенство, на деле закрепляет модель, где мужчина становится ресурсом, а его права, условностью.
Уголовный кодекс: Системная лояльность
Статьи 61 и 82 УК РФ, предусматривающие смягчение наказания и отсрочку для беременных и женщин с малолетними детьми, на практике применяются почти исключительно к женщинам. Обзор судебной практики Верховного Суда РФ это подтверждает. Судьи, будучи частью общества, воспитанного на образе матери-хранительницы, подсознательно видят в женщине-преступнике меньшее зло. Ее связь с ребенком считается нерасторжимой, в то время как связь отца, вторичной.
В итоге мужчина сталкивается с системой, которая рассматривает его как более «опасный» и, что ключевое, менее ценный для общества в роли родителя объект. Он получает не просто наказание за преступление, а повышенную меру ответственности за свою гендерную роль.
Но настоящая битва разворачивается в гражданских судах. Стандартный сценарий после распада семьи:
1. Дети. Суд, руководствуясь стереотипом «мать, лучший воспитатель по умолчанию», в подавляющем большинстве случаев оставляет ребенка с матерью. Согласно исследованиям, доля решений в пользу отцов не превышает 5-10%, при этом декларируя равные права родителей.
2. Имущество. Мужчина зачастую оказывается, фактически выселен из собственного жилья, которое закреплено за бывшей семьей на основании статьи 31 Жилищного кодекса РФ и сложившейся практики, отдающей приоритет интересам ребенка, ассоциируемого с матерью.
3. Алименты. На мужчину ложатся финансовые обязательства, система взыскания по которым работает с пугающей эффективностью (Федеральный закон № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»). При этом он лишен любого контроля над тем, как тратятся эти средства. Он, сторонний финансист, отстраненный от жизни своих же детей.
В результате мы получаем целое поколение мужчин, которые оказываются в правовой и социальной ловушке. Их роль сводится к функции спермодонора - банкомата, с которой связана максимальная ответственность, но минимальные права.
И происходит то, что мы наблюдаем сейчас: глубокий демографический и социальный кризис. Мужчины, видя подобные сценарии, все чаще отказываются от вступления в официальные браки и рождения детей, воспринимая их не как союз, а как юридически оформленный финансовый и эмоциональный риск. Данные Росстата о числе разводов и динамике заключения браков красноречиво свидетельствуют об этом тренде.
Таким образом, путь от «Заречной улицы» до «Отеля для Золушки», это путь от общества со-творцов к обществу одиноких потребителей и юридически уязвимых ресурсов. Пока этот системный перекос не будет осознан и преодолен, мы будем обречены не только на одиноких «золушек», ищущих принца с кошельком, но и на миллионы одиноких, юридически израненных мужчин, которые просто боятся стать отцами и мужьями в стране, где их права на это попросту не гарантированы.
#жизнь #путьотца

А чего добился ты?

В начале была статья. И статья эта была 106-я. И увидел законодатель, что это «хорошо». Ибо гласила она: убьешь новорожденного ребенка, отделаешься парой лет условно или, на худой конец, пятью годами «общего режима». Не убийство это, мол, а так, «состояние психотравмирующее». Государственная индульгенция на самый страшный грех.
А в это время где-то в Екатеринбурге толпа подростков, чьи отцы и братья прошли через «исправительные учреждения», нападает на пенсионера. И вдумчивый гражданин пишет в сети пост. https://pikabu.ru/story/otvet_na_post_v_ekaterinburge_tolpa_podrostkov_napala_na_pensionera_za_prosbu_ne_materitsya_13334787?utm_source=linkshare&utm_medium=sharing Не о зле в сердцах детей, а о заводе под названием «Зона». О конвейере, на входе которого, человек с грузом ошибок, а на выходе, озлобленный зверь. Конвейере, который не исправляет, а калечит; не шлифует, а наносит новые, глубокие раны.
И висит в воздухе риторический вопрос: почему мы, видя, что из этой фабрики выходят монстры, требуем не сломать конвейер, а закрутить гайки еще туже?
Абсурд? Добро пожаловать в российское правосудие, где логика принесена в жертву священным гендерным коровам.
Но вот что поистине удивительно. Это не просто двойной стандарт. Это, ситуативная этика, где критерием служит не тяжесть преступления, а пол преступника. Общество ведет себя как капризный тиран, который произвольно решает, кто сегодня заслуживает статус «человека, которого можно исправить», а кто, «зверя, которого нужно разорвать».
Представьте две сцены.
Сцена первая: «Зверь»
На скамье подсудимых, мужчина. Общественность, глядя на него, требует одного: возмездия. Соцсети полны комментариев: «Пса в клетку!», «Пожизненное!», «Отбить охоту навсегда, кастрировать!». В этот момент все как один забывают про «конвейер, калечащий души», про «тюрьму, которая не исправляет», про необходимость психологов и реабилитации. Логика проста: это, чудовище. А чудовищ надо изолировать, ломать и уничтожать. Гуманизм? Социальная интеграция? Это для людей.
Сцена вторая: «Жертва обстоятельств»
На скамье подсудимых, женщина. Обвинение, убийство новорожденного. И тут в общественном сознании происходит мгновенный, почти магический, переворот. Тот самый человек, который час назад требовал «разорвать, кастрировать» мужчину-преступника, теперь, с умным и озабоченным видом, изрекает: «А вы подумали о том, что тюрьма людей не исправляет, а калечит? Ей нужна помощь, а не наказание! Она жертва обстоятельств! Где психологи? Где социальные лифты?»
И вот мы имеем дивную картину равноправия наизнанку.
• Мужчина, впервые осужденный за убийство в быту (допустим, в состоянии аффекта), получает свои 10-15 лет строгого режима. Что это значит? Это значит жесткая изоляция, бараки, унизительные обыски, ограниченные свидания, работа на износ. Это и есть тот самый «конвейер», который, как мы все дружно признали, ломает человеческую психику окончательно.
• Женщина, осужденная по ст. 106 УК РФ за убийство новорожденного, получает свои 5 лет общего режима. Что это значит? Это, простите, почти санаторий в сравнении. Свободное перемещение по территории, более длинные свидания, возможность носить гражданскую одежду, щадящий режим. Не конвейер, а скорее, профилакторий для оступившихся.
Иными словами, спрос на гуманизм в нашей стране строго привязан к гендеру.
Для мужчины включается архаичный кодекс «око за око». Он, добытчик и воин, а значит, и спрос с него, по самой строгой мере. Его страдания в застенках никого не волнуют, более того, они желанны как акт возмездия.
Для женщины тут же находится шкатулка с оправданиями. Ее преступление начинают рассматривать через призму «психо-травмирующей ситуации», скидывая со счетов тот факт, что у мужчин тоже бывают и срывы, и депрессии, и состояния аффекта. Но для них это, слабость, которую презирают, а для женщин, смягчающее обстоятельство, которое оправдывают.

Они так яро борются за равноправие, требуя квот для женщин в руководстве и равной оплаты труда. Но почему-то их пыл гаснет, когда речь заходит о равной ответственности за кровь. Здесь мы вдруг вспоминаем, что женщины, «слабый пол», нежные создания, не способные на осознанное зло. А мужчины, существа бесчувственные и агрессивные по определению, потому и конвейер для них, родной дом.
Мы требуем сломать карательную машину, но лишь для тех, кого нам жалко. Для остальных, гайки должны быть закручены до предела.
Порочный круг замыкается. «Конвейер» работает, принимая на ленту новых и новых «Адамов». А для «Ев» у нас припасена отдельная, обходная дорожка, устланная снисхождением и оправданиями.
Воистину, равноправие по-русски, это когда привилегия быть слабой оказывается сильнее права ребенка на жизнь, а право на суровую кару, выше права на исправление. И пока мы не решим, хотим ли мы на самом деле справедливости или просто хотим сохранить комфортный нам двойной стандарт, этот абсурд будет продолжаться.
Пост об отмене индульгенции на убийство. Можно найти тут:
https://pikabu.ru/story/statya_106_uk_rf_indulgentsiya_na_ubiystvo_detey_pora_yeto_prekratit_13323172?utm_source=linkshare&utm_medium=sharing
Петицию об ужесточении наказания за убийство матерью ребенка, можно подписать тут: https://www.roi.ru/141112/

Дню мужчины и дню судебного пристава посвящаю.
В России существует один из самых циничных общественных договоров. Мужчину с детства готовят к роли, которая сулит ему почести, уважение и преждевременную смерть. Его называют «добытчиком», «защитником», «настоящим мужиком». Но за этим пафосным фасадом скрывается простая и безжалостная формула: ты, ресурс.
И этот ресурс система потребляет с удвоенной силой, не оставляя взамен ничего, кроме ярлыка, который становится ему пожизненным клеймом.
Конвейер для Адама, индульгенция для Евы
Вспомним два контрастных сюжета российской правовой реальности.
Сцена первая: Мужчина, впервые осужденный за тяжкое преступление. Его ждет «строгач», конвейер бесчеловечной системы, которая, как мы все знаем, не исправляет, а калечит. 10-15 лет унижений, изоляции и бессмысленного труда. Общество смотрит на него и видит «зверя», которого нужно «разорвать». Призывы к гуманизму и реабилитации в этот момент загадочным образом испаряются.
Сцена вторая: Женщина, убившая новорожденного ребенка. Ее ждет по статье 106 УК РФ максимум 5 лет «общего режима», режима, который в сравнении со «строгим» выглядит едва ли не санаторием. И здесь общество, только что требовавшее крови, вдруг проникается идеями гуманизма. «Тюрьма калечит!», «Ей нужна помощь, а не наказание!», слышатся голоса. Ее преступление начинают рассматривать не как злой умысел, а как «психо-травмирующую ситуацию».
Возникает вопрос: где же тут знаменитое равноправие? Ответ прост: спрос на гуманизм в России строго привязан к гендеру. Для мужчины, суд Линча. Для женщины, снисхождение и понимание.
«Настоящий мужик», главная ловушка в твоей голове
Но самая чудовищная часть этой системы, не государство, а сами мужчины, которые стали ее главными апологетами. Пассивно приняв навязанную роль, они не просто мирятся с этим, но и гордятся ею, с пренебрежением глядя на тех, кто осмеливается жаловаться.
Их «гордость» носит трагический, почти мазохистский характер:
• Они гордятся тем, что «не ноют», превращая молчаливое страдание в доблесть.
• Они гордятся тем, что «тащат на себе всё», воспринимая непосильную ношу как знак отличия.
• Они с пренебрежением относятся к собственному здоровью, видя в походам к врачу проявление слабости.
Результат этой «доблести» статистически ужасающ: колоссальный разрыв в продолжительности жизни между мужчинами и женщинами в России. Мужчины массово не доживают до своей же пенсии.
И вот здесь цинизм системы достигает своего апогея.
Государство, которое при жизни использовало мужчину как добытчика и защитника, и после его смерти не оставляет его в покое. На что идут пенсионные отчисления, который он так и не успел потратить?
Обратимся к статистике. Согласно данным Росстата, уровень занятости женщин в России ниже, чем у мужчин. По актуальным данным, около 56.2% женщин в возрасте 15-72 лет являются экономически активными (занятые или ищущие работу). Это означает, что миллионы женщин либо официально не работают, либо работают в сферах с низкими отчислениями в ПФР.
Таким образом, мужчина, годами плативший налоги и взносы в ПФР, по сути, содержит не только себя, но и солидарную пенсионную систему, из которой выплачиваются пособия и пенсии в том числе и тем, кто никогда не делал сопоставимых взносов.
Получается, что даже после смерти, не дожив до заслуженного отдыха, «настоящий мужик» продолжает свою службу. Его преждевременная кончина, это не трагедия для системы, а экономия. А его пенсионные накопления идут на содержание той самой системы, которая на протяжении всей его жизни видела в нем не человека, а функцию.
Круг замыкается. Мужчину с детства готовят к роли расходного материала. Он с гордостью принимает эту роль, презирая собственную слабость. Государство использует его на самых тяжелых участках, а правосудие карает его с максимальной суровостью. Он рано умирает, а его деньги идут на поддержание мира, который не был для него справедлив.

Он был «настоящим мужиком» до самого конца. Его главная «привилегия» заключалась в праве первым броситься на амбразуру, прикрыв собой тех, для кого у системы всегда найдутся смягчающие обстоятельства и снисхождение.
Пока ты не осознаешь, что твоя, «гордость» это соучастие в этой несправедливости, этот порочный круг будет лишь ужесточаться. Быть «настоящим мужиком» в такой системе, это не доблесть. Это, приговор без права на помилование.
#путьотца #городсолнца

Говорят что скоро зима. Вода замерзнет и мыться будет нельзя.

А как вы поздравили судебных приставов с их профессиональным праздником?

Всех поздравил, можно идти на работу.
А как вы планируете провести воскресенье?

Тьму можно победить. С ней можно бороться. Она, четкий враг. Но туман... Он не сопротивляется, он не нападает. Он просто есть. Он искажает реальность, скрывает ориентиры, заставляет плутать на месте. В тумане бессмысленно размахивать мечом, он лишь рассечется на мгновение и сомкнется вновь.

Система, это и есть туман иллюзий.

· Туман двойных стандартов, где нельзя разглядеть контуры истинной справедливости.
· Туман навязанных ролей («добытчик», «хранительница»), скрывающий настоящую человеческую суть.
· Туман гешефта, за которым не видно настоящей ценности, жизни и созидания.

Борьба с ним бесполезна. Можно лишь ждать ветра или строить свой маяк.

Строители нового мира, это те, кто возводит маяки.
Не для того,чтобы осветить весь туман (это невозможно), а чтобы дать точку отсчета. Чтобы каждый, кто заблудился, увидел огонек и понял: есть направление. Есть твердая земля. Есть другие путники.

И когда таких маяков станет достаточно, туман потеряет свою власть. Он останется, но уже не будет управлять людьми. Они будут ориентироваться по огням друг друга.
#путьотца #городсолнца

Современное общество все чаще сталкивается с вопиющими проявлениями двойных стандартов. Яркий пример — гендерный дисбаланс в правосудии, где за одно и то же преступление мужчина и женщина несут кардинально разную ответственность. Однако, если смотреть глубже, это лишь симптом системной болезни, поразившей глобальную социально-экономическую модель. Эта модель, основанная на принципах, которые можно охарактеризовать как «элитарное рабовладение», вступила в фазу острого кризиса, угрожающего ее существованию.

Разговоры о гуманизации пенитенциарной системы чудесным образом исчезают, когда речь заходит о мужчине-преступнике. В его адрес звучат призывы к максимальной суровости. Но стоит на скамье подсудимых оказаться женщине, совершившей тяжкое преступление, как та же общественность заговорит о смягчающих обстоятельствах, психологической помощи и несправедливости тюремной системы.

Это не просто лицемерие. Это — отлаженная технология управления. Разделение общества по гендерному, национальному или социальному признаку с предоставлением каждой группе особых, но урезанных «прав» позволяет правящему классу стравливать между собой потенциально опасные для него массы. Лицемерие становится инструментом поддержания иерархии, современной формой социального рабства.

Вся существующая финансовая и социальная пирамида зиждется на контроле над ограниченными ресурсами, в первую очередь,энергетическими. Однако технологический прогресс, в частности, разработка альтернативных и, потенциально, практически бесплатных источников энергии, способен в одночасье обрушить эту многовековую конструкцию. Новая энергетическая парадигма сделает бессмысленной саму основу «гешефта» — наживы на искусственно создаваемом дефиците.

Многие ошибочно полагают, что текущий кризис затрагивает лишь низшие социальные слои. Это иллюзия. Глобальная система управления, стремясь к тотальному контролю, вступила в фазу, которую можно обозначить как «тотальное истребление».

Правящий класс, действуя по примитивной логике «разделяй и властвуй», последовательно меняет социальные группы у руля:

1. Ослабление традиционных структур. Поощрение радикального феминизма и гендерного перекоса в правах, это не «забота» о женщинах, а инструмент для демонтажа традиционных социальных иерархий, основанных на мужском доминировании. Женщин в данной парадигме используют как таран, но в перспективе их также ждет участь «расходного материала».
2. Замена и ассимиляция. Следующим этапом становится замена части населения на более управляемые и лояльные диаспоры. Предоставление им определенных преференций создает иллюзию «зеленой улицы», но конечная цель, создание полностью контролируемого, атомизированного общества, не имеющего национальной или культурной идентичности.

В этой схеме региональные элиты, лишь временные надсмотрщики. Для глобальных управляющих они , такие же «гои», чья устойчивость и профессионализм стремительно обесцениваются. Их заменяют на более послушных, пусть и менее компетентных управленцев, что ведет к стремительной деградации всей системы.

Таким образом, двойные стандарты в правосудии, гендерные войны и миграционные кризисы, это не отдельные проблемы, а взаимосвязанные симптомы агонии старой системы. Модель «элитарного рабовладения», достигнув пика, начала пожирать саму себя. Она более не способна к созиданию и может лишь ужесточать контроль, двигаясь к своему логическому финалу, системному коллапсу.

Осознание этого факта, первый шаг к поиску выхода. Пока одни группы общества борются за мнимые «привилегии» в рамках умирающей системы, сама система готовит «эфтаназию» для всех, кого она считает лишними, от «непрофессиональных» управленцев до целых народов. Время иллюзий закончилось. Наступает эпоха, где вопрос стоит не о смягчении или ужесточении наказаний, а о выживании в принципиально новой реальности, которую предстоит построить на обломках старого мира.
#путьотца #городсолнца

Система, основанная на «элитарном рабовладении», по определению не может создать ничего принципиально нового. Ее «строители», это деструкторы и перераспределители. Они не создают новые ценности, а лишь выстраивают более изощренные схемы контроля над уже существующими ресурсами и людьми. Их инструменты, двойные стандарты, корысть и ритуальное лицемерие.

Но любая система, достигая пика деградации, порождает из своих недр своих же могильщиков и новых творцов. Кто эти новые строители?

1. Проснувшиеся «Расходники»

Первые и главные кандидаты в строители, это те, кого система считала пассивным материалом: обманутые мужчины и женщины, которых стравливали друг с другом. Тот, кто осознал, что его «привилегия» быть сильным или его «слабость» как объект защиты, две стороны одной манипуляции. Строитель начинается с осознания: «Я, не ресурс. Я, человек, чья цель, созидание, а не служение гешефту».

2. Технократы и Ученые, сменившие парадигму

Это те, кто работает не на систему сокрытия технологий (как та же энергия эфира), а на их обнародование. Их цель, не прибыль и контроль, а освобождение человечества от дефицита. Бесплатная энергия, продвинутые способы производства пищи, новые материалы, это материальный фундамент нового мира, где исчезает сама экономическая основа для рабовладения. Пока одни ученые служат корпорациям, другие, тихо и неприметно, создают инструменты для обрушения старой системы.

3. Носители архетипов, а не идеологий

Система борется с идеологиями, потому что они, ее поле. Национализм, либерализм, социализм, все это инструменты в ее руках. Но новые строители, это носители архетипов, глубинных, почти забытых образов:

· Архетип Воина-Защитника, чья сила направлена не на уничтожение себе подобных по приказу, а на охрану жизни и справедливости.
· Архетип Матери-Хранительницы, чья забота распространяется не только на своих детей, но и на всё живое, отвергая логику «расходного материала».
· Архетип Творца-Ремесленника, который видит ценность в самом акте созидания, а не в полученной прибыли.

Эти архетипы не купишь и не внедришь пропагандой. Они просыпаются в людях, когда рушится искусственный мир иллюзий.

4. Новая, неиерархическая элита

Это самое трудное для понимания. Новая элита, это не «более справедливые надсмотрщики». Это, анти-элита. Это сообщество самых умных, сильных и духовных людей, чья главная задача, сделать себя ненужными. Их миссия, не концентрировать власть, а распределять знания и возможности, чтобы каждый человек мог стать самостоятельным и суверенным. Они не правят, а служат примером и передают инструменты для самостоятельного строительства.

Новый мир нельзя построить по старым чертежам. Нельзя бороться с системой, используя ее же методы, двойные стандарты, насилие, стравливание. Это будет лишь воспроизводство той же пирамиды, но с другими лицами наверху.

Строительство начинается не с штурма старой цитадели, а с создания параллельной реальности. С семьи, где мужчина и женщина, союзники, а не враги. С местного сообщества, которое само обеспечивает себя энергией и пищей. С бизнеса, который служит людям, а не прибыли.

Старая система рухнет не потому, что ее сокрушат, а потому, что от нее просто отвернутся. Когда критическая масса людей перестанет в ней участвовать, перестанет верить в ее ценности и начнет жить по законам нового мира, старая конструкция окажется пустой скорлупой.

Строители, это те, кто уже сегодня отказывается быть «барыгой», «расходником» или «обманутой женщиной». Это те, кто, очнувшись от сна, берет в руки не оружие для разрушения, а инструмент для созидания, сначала своей жизни, а затем и общего будущего.
#путьотца #городсолнца

Знавал я одного парня.

У каждого человека есть свой звук свободы. Для кого-то это, щелчок замочка на чемодане в аэропорту. Для кого-то, первый вздох вдали от городского смога. Для него звуком свободы будет тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь шепотом сосен, дыханием волн и далеким стуком дятла. Его свобода имеет точные координаты лес и дату: 2028 год.
Он не беженец, не мигрант, не искатель приключений. Он, отшельник по приговору системы. Его путь в чащу, это не бегство от мира, а уход из зоны боевых действий, где противником было собственное государство.

Сначала у него отняли лицо. Не в физическом смысле. Отняли статус отца. Суд, игнорируя заключения экспертов, вычеркнул его из биографии его детей. Он стал призраком, юридической абстракцией, чье существование сводилось к строке в банковской выписке о переводе алиментов. Он смотрел на их фотографии и видел не детей, а живые доказательства своего небытия.

Потом отняли достоинство. «Принудительное трудоустройство», эвфемизм, за которым скрывается современное рабство. «Или работаешь здесь, или садишься», этот выбор лишает тебя не только свободы передвижения, но и последнего права, права на отчаяние. Ты должен быть функцией, винтиком, который исправно крутится, чтобы исправно платить. Он стал должником, а должник в этой системе, не человек, а двуногий актив, объект для взыскания.

Затем отняли веру. Он, как Дон Кихот, десятилетия сражался с судебной системой. Он подавал иски, жалобы, заявления. Он цитировал законы тем, кто их писал, и указывал прокурорам на их обязанности. Он был идеалистом, верящим, что логика и буква закона должны победить. Он проиграл. Не потому, что был неправ, а потому, что сражался с ветряными мельницами, которые оказались бетонными бункерами с пулеметами.

И вот, когда у него не осталось ничего, кроме долга, срока и клейма, он нашел свой последний рубеж. Лес.

Это не романтический образ. Для него лес, это конкретный план, единственная оставшаяся цель. Это не «мечта», это, пункт назначения.

В своем воображении он уже там.
Он чувствует под ногами не асфальт,а упругий ковер из хвои и мха.
Он дышит не спертым воздухом казенного помещения,а смолистым ароматом, от которого кружится голова.
Он смотрит не на экран с очередной унизительной бумагой,а на бесконечную, безразличную и потому прекрасную громаду деревьев, уходящих в небо.

Его борьба закончилась. Теперь есть только ожидание. Ожидание, это его форма жизни. Каждый прожитый день, это километр, отделяющий его от заветной черты. Каждое удержание алиментов, это еще одна монета, уплаченная лодочнику, который однажды перевезет его через реку Стикс из мира живых мертвецов в мир настоящей, пусть и одинокой, жизни.

Он не ждет счастья. Он ждет покоя. Покоя, который наступит, когда отпадет необходимость быть кем-то, кроме самого себя. Когда не нужно будет ненавидеть, бороться, доказывать. Когда можно будет просто быть, частью леса, частицей природы, звеном в цепи, не знающей судов и прокуратур.

Он доживает. Как заключенный, который знает дату своего освобождения. Как больной, который знает, что боль скоро кончится. Его сила, не в надежде на чудо, а в ясном, холодном осознании конца своего пути в этом мире и начала, в другом.

И когда в 2028 году он сделает свой первый шаг в чащу, он не оглянется. Потому что сзади, мир-тюрьма, мир-надсмотрщик. А впереди, единственный судья, перед которым он готов предстать: вечное, бесконечное и безмолвное небо над лесом.

Что я могу пожелать ему?

Пусть ночная дорога будет пустой, а свет фар, уверенно рассеет туман. Пусть усталость отступит перед ясностью мысли водителя, который знает, зачем он везет людей в ночи.

Ты живой, и это главное. Значит, завтра будет новый день, новая смена и новые километры, которые приближают тебя к твоему лесу.

Спокойной ночи и лёгкой дороги.

#жизнь #путьотца #городсолнца

К дню народного единства.
Как я и Алексей Миллер заработали 158 миллионов

В календаре красной датой отмечен чудесный день. День народного единства. И, знаете, я с этим полностью согласен. Никогда наша общность, наше братство не ощущались так остро, как сейчас, когда я сел с калькулятором и сложил нашу общую с Алексеем Миллером зарплату.

Получилась очень душевная, объединяющая цифра, 158 миллионов 15 тысяч рублей в месяц. Я даже прослезился. Целых 15 тысяч из них, мои. Чувствуете? Частичка моего скромного труда, вплавленная в общий тигель народного хозяйства. Я, как тот самый винтик, о котором так любят говорить с высоких трибун. Правда, мой коллега Алексей, судя по всему, это не просто винтик, а целый золотой шарнир вселенского масштаба, но разве это имеет значение, когда мы Едины?

Наш общий ежедневный заработок, свыше пяти миллионов рублей, согревает мне душу в долгие ночные рейсы на автобусе. Я представляю, как где-то в это время Алексей, наш общий кошелек, вероятно, решает, в какой из своих дворцов сегодня внести эту лепту. Может, в пригородный, а может, в загородный. Я мысленно поддерживаю его: «Не торопись, друг, выбирай с чувством! Ведь это НАШИ общие пять миллионов».

Особенно трогательно осознавать наше единство в мелочах. Вот я, например, считаю копейки у ларька с шавермой, выбирая, положить ли мне дополнительный соус. А Алексей, я уверен, в это же мгновение, вероятно, решает, не купить ли ему очередную яхту, для коллекции, чтобы было куда пригласить «народ», то есть нас, в едином порыве. Правда, мне на смену в три ночи, так что, увы, не смогу. Но мысленно я с ним.

И ведь самое удивительное, мы даже работать начинаем в один день! Я, в 3:30 утра, чтобы «единый народ» успел на работу. Алексей, полагаю, тоже просыпается примерно в это время. Наверное, чтобы проконтролировать, как восходит солнце над его угодьями и все ли в порядке с поступлением наших общих миллионов.

Говорят, что дружба и единство проверяются в беде. Я так не считаю. Они проверяются в арифметике. И наша российская арифметика, самая объединяющая в мире. Она лаконично и гениально доказывает: неважно, везёшь ли ты народ в автобусе или катишься в личном лимузине по одной из его личных трасс. Главное, помнить, что в сводках наших общих финансовых побед твои 15 тысяч и его 158 миллионов навсегда соединены в одной строчке.

С праздником, товарищи! С Днем народного единства! Мы, одно целое. Одна страна. Одна общая зарплата. Просто кто-то почему-то оказался в ней запятой. Но разве запятая, не часть великой фразы?

К новостям.
Столичный суд арестовал до 22 ноября председателя межрегиональной общественной организации «Содружество семей, семей с детьми и социально незащищенных слоев населения», клинического психолога Ирину Рудницкую. Согласно материалам, оказавшимся в распоряжении ТАСС, ее обвиняют в торговле несовершеннолетними.
Источник: https://www.rbc.ru/rbcfreenews/69041dce9a7947c0fb226a39?utm_source=amp_full-link