Абныкнавенный фошизм.

Перечень петиций, которые нужно поддержать прямо сегодня, если не хочешь жить в мире тумана завтра

🏛 Госдума:
Лишить депутата Останину Н​.​А. депутатских полномочий
Лишить депутата Буцкую Т​.​В. депутатских полномочий

👨‍👧‍👦 Права отцов:
Установить паритетное воспитание детей в Семейном кодексе РФ (до 05.02.2026)
Сделать брачный договор надёжной защитой имущественных прав супругов (до 21.12.2025)
Разрешить мужчинам разводиться с неверными жёнами
Внедрение обязательного генетического скрининга для всех новорожденных (до 17.04.2026)
Внести изменения в законодательство, регулирующее семейные отношения (до 09.09.2026)

🤝 Поддержка отцов:
Введение мер поддержки многодетных отцов (до 21.05.2026)
Ввести корректировки в демографическую политику, учитывающую интересы мужчин (26.08.2026)

💰Финансы:
Введение в России принципа о разделе имущества при разводе с учетом финансового вклада супругов (до 17.06.2026)
Ввести фиксированные алименты на уровне 50% от прожиточного минимума на ребенка (до 26.09.2026)

⚕️ Здоровье:
Создание кризисных центров для мужчин (до 23.01.2026)
Создать государственную программу по улучшению мужского здоровья (до 25.02.2026)

🏖 Пенсия:
Уравнять возраст выхода на пенсию мужчин и женщин до 65 лет

⚖️ Ложные обвинения:
Против лживого закона о противодействии "сталкингу"


Нужны подписи! Не думайте — делайте!

#жизнь #путьотца #городсолнца

Маугли каменных джунглей или сказка, в которую не хотят верить.
Представьте Маугли. Не того, из доброй книжки, а настоящего. Он не скачет по лианам, а прячется в бетонной коробке. Его стая, это мама и бабушка. А его Закон Джунглей, это тихая, методичная война против призрака по имени «Папа».
Этого ребенка с пеленок учат не охотиться, а ненавидеть. Ему не показывают следы зверей, а рисуют образ чудовища. Мальчику вкладывают в руки игрушечный пистолет, но вынимают из души стержень мужского осознания мира. Вместо него встраивают тихий моторчик служения, будь сильным, но покорным. Девочку учат не строить свое логово, а высматривать, у кого оно уже есть. Ее готовят не к любви, а к потреблению, где мужчина, не союзник, а ресурс.
Отца, того, кто мог бы научить уважению, товариществу, дать плечо в бою и показать дорогу в жизни, здесь вычеркивают, как ошибку. Единственное, что от него остается, строчка в обсуждениях: «Не платил алименты». И больше, ничего. Ни тоски, ни сожаления. Пустота.
А потом этот ребенок-Маугли вырастает. И он не идет в мир людей. Он строит свои собственные джунгли, по знакомым, до боли привычным чертежам. Семью, в которой снова нет отца. Потому что правда жизни жестче сказки: настоящий Маугли не адаптируется. Он лишь повторяет узор своего заточения. Государство же, вместо того чтобы остановить это, лишь подает ему инструмент, закон, который превращает отца из родителя в плательщика алиментов, в «денежную функцию», загнанную в угол угрозой тюрьмы и называет это ответственностью. Так был создан и продолжает работать конвейер по производству манкуртов — людей без прошлого, без корней, без половины собственной души.
И если все выше указанное является моим оценочным суждением, то официальная статистика, это холодный приговор, вынесенный самой реальностью.
Цифры, которые публикуют государственные ведомства, безжалостно констатируют: проблема однополых семей состоящих из мамы и бабушки не выдумка, а системный сбой национального масштаба.
Открываем сводки МВД. За 2023 год смотрим какое количество несовершеннолетних преступников были выходцами из неблагополучной среды [1]. За этой сухой формулировкой «неблагополучие» часто скрывается мать не сохранившая свою семью, и ребенок которого суд после развода оставил без отца, воспитанный в ненависти к нему.
Ученые, имеющие доступ к глубинным данным, беспристрастно отмечают: до 70% подростков-правонарушителей являются выходцами из однополых семей, из неполных семей [2]. Осознайте этот масштаб: четверть всех семей рождает до трех четвертей социального неблагополучия среди молодежи.
Росстат беспристрастно добавляет последний штрих к этой картине: неполные семьи, это еще и семьи, где бюджет чаще всего прохудился, а уровень жизни хромает [3, 4]. Бедность и стресс, удобренная почва, на которой прорастает отчуждение и преступность.
Для меня эти цифры кричат. Они кричат о том, что мы имеем дело не с единичными трагедиями, а с настоящей эпидемией. С конвейером, на выходе которого, сломанные судьбы, пустые взгляды и новые винтики для системы, которая будет воспроизводить саму себя в следующих поколениях.
Послесловие
Так кто же он, современный Маугли? Невинная жертва или будущая угроза? Ребенок, которого нужно спасать, или взрослый, которого нужно опасаться?
Ответ на этот вопрос подобен лезвию ножа. С одной стороны, боль ребенка, лишенного отца. С другой, холодный ужас от статистики, которую этот ребенок пополняет, повзрослев.
Одно ясно точно: пока мы будем закрывать глаза, считая это «личным делом каждой семьи», конвейер будет работать. И его продукция, эти вечно голодные, чужие своим же детям «маугли» будет снова и снова выходить в наш общий дом, неся с собой тот хаос, который когда-то поглотил их самих.
А как может быть иначе в обществе, в котором в котором признается и послеродовая депрессия и является смягчающим обстоятельством для убийства матерью ребенка [5] и отрицается синдром отчуждения родителя?

Источники:
1. МВД РФ. «Состояние преступности в России», январь-декабрь 2023 г.
2. Чапурко Т.М. «Криминогенная семья как фактор формирования девиантного поведения несовершеннолетних».
3. Росстат. «Число и состав домохозяйств».
4. Росстат. «Доходы, расходы и потребление домашних хозяйств».
5. Статья 106 УК РФ
#жизнь #путьотца #городсолнца #отчуждениеродителя

https://pikabu.ru/story/statya_106_uk_rf_indulgentsiya_na_ubiystvo_detey_pora_yeto_prekratit_13323172?utm_source=linkshare&utm_medium=sharing&utm_campaign=mobile_native_share

Найдутся желающие оказать поддержку? А то любящие матери не хотят отказаться от своей привилегии убивать детей.

Представьте себе бескрайнее поле. Под солнцем колышется трава, вдали темнеет лес, зовет в себя прохладой и тайной. Над полем, бесконечное небо, в котором можно запутаться, как в океане. Это пространство возможностей. Жизни, какой она могла бы быть.
А посреди этого поля, две ржавые колеи, уводящие к горизонту. Вперед, путь под табличкой «Патриархат». Назад, под выцветшей вывеской «Матриархат». Мы стоим на станции, имя которой «Российское общество», и яростно спорим: как правильно нам ехать? Мы кричим, доказываем, оскорбляем, друг друга, пока не хрипнем. Кто-то уже полез в драку. А тем временем поле, то самое необъятное и прекрасное, остается безучастным и неосвоенным. Мы его просто не видим. Мы смотрим только на рельсы.
Это не метафора. Это наша повседневность. Мы уперлись в этот дубовый, бинарный выбор, как будто иного не дано. Либо мужчина-добытчик с ремнем в руках, либо женщина-властительница с кухонным ножом. Либо ты «настоящий мужик», либо «тряпка». Либо «хранительница очага», либо «стерва-тарелочница». Этот вечный бой на ринге, где зрителей не осталось, все мы все наносим друг другу увечья, не в силах остановиться.
А выход, он не в том, чтобы выбрать другие рельсы. Выход, в том, чтобы шагнуть с насыпи в высокую траву. И первый шаг в этом направлении, исполнение собственных законов. Формально мы все уже в том поле. Статья 19 Конституции гласит: все равны. Мальчик, девочка — какая, в жопу, разница перед лицом Закона? Либо мы все равны, и тогда пол, лишь одна из характеристик, как цвет глаз. Либо мы признаем, что закон для всех разный, и тогда честно введем категории: «власть имущие», «работящие» (мужики) и, скажем, «иждивенцы (женщины и дети)» с урезанными правами и повесткой. Но мы не делаем, ни того, ни другого.
Вместо этого мы создали странный гибрид. Это не анархия, ведь анархия это нравственное состояние души, осознанный выбор и взаимопомощь. У нас же, банка с хомячками. Всеобщая муть. В этой мути царит закон сильного и хитрейшего: «если тебя не затопчут, то, так или иначе, выебут обязательно». Мы живем в этом густом бульоне из правового нигилизма, устаревших предрассудков и культурного братоубийства.
И эта муть кому-то нужна. Она, идеальная ширма.
Пока мы с остервенением доказываем, кто главнее в гипотетической семье, мы не задаем главных вопросов. Что происходит? Куда уходят наши общие ресурсы? Почему уровень нашей жизни не дотягивает до уровня нашего потенциала? Пока «мужской» и «женский» миры с подозрением взирают друг на друга, они не замечают, что настоящая власть давно уже над ними. Разделяя нас по полу, по нации, по взглядам, система обеспечивает себе стабильность. Затравленные хомячки в банке не способны на единое действие, им не до того, они выживают.
Пора сделать тот самый шаг. Осмотреть станцию «Патриархат vs Матриархат» со стороны, понять ее убогую тесноту и решительно двинуться в поле. Правовое поле исполнения действующего законодательства. Где ценность человека определяется его поступками, а не полом. Где закон, это общий инструмент, а не дубина для врага. Где мы перестанем быть врагами и, наконец, посмотрим, кто же все это время трясет эту банку и зачем нас туда засунули. #жизнь #путьотца #городсолнца

Представляете, оказывается мужчина, тоже человек.
Только мне кажется что подобные разъяснения четко показывают то, что мы уже давно свернули не туда?

Мир в котором мы живем

Так и живём

Сегодня у меня целый один выходной.
А как вы проводите выходные?

Есть чувство, которое мы по привычке называем одним словом, «любовь». Но его наполнение в разные эпохи настолько различно, что порой кажется, будто мы говорим на разных языках, разделенных целыми цивилизациями. Чтобы понять глубину этого разрыва, предлагаю совершить путешествие через три кинокадра, три России, которые покажут, как изменились не только отношения между мужчиной и женщиной, но и сама материя общества, найдя свое окончательное закрепление в парадоксах закона.
Предлагаю Вашему вниманию киноленты трех эпох:
«Весна на Заречной улице» (1956)
Молодая учительница Татьяна приезжает в рабочий поселок преподавать русский язык в вечерней школе для взрослых. Ее ученик, гордый и знатный сталевар Саша. Их отношения начинаются с конфликта и противостояния, но постепенно перерастают в глубокое чувство, рожденное из взаимного уважения к труду и личности друг друга.
«Провинциалка» (2008)
Нина, медсестра из глухого уральского городка, живущая в бедности и отчаянии с сыном и пьющим бывшим мужем. Встреча со столичным бизнесменом Виктором кажется ей единственным шансом на спасение. Она бросает всё и уезжает с ним в Москву, где быстро понимает, что стала лишь временной забавой для человека из другого мира.
«Отель для Золушки» (2012)
Катя приезжает из провинции в Москву, мечтая о карьере дизайнера. По стечению обстоятельств ее принимают за богатую постоялицу в роскошном отеле, где под вымышленным именем она знакомится с наследником отельного бизнеса Игорем. Их любовь начинается с обмана, и Кате приходится поддерживать легенду, чтобы удержать внимание «принца».
Эпоха созидания: любовь как созидание
Представьте себе черно-белый кадр. Заводские трубы, не как символ экологической угрозы, а как символ созидания. Пылающий мартен, сквозь который видится будущее. Именно здесь, в пространстве общего дела, рождается любовь Татьяны и Саши. Их конфликт, это спор о том, как правильно жить и работать, а не о том, кто кому что должен.
Любовь здесь, это духовный рост и восхождение. Саша тянется к Татьяне как к источнику знания и света. Она, в свою очередь, видит в нем сильную, цельную личность, чей труд, это искусство. Их влечение строится на уважении к социальной роли друг друга. Он, уважает в ней Учителя. Она, в нем Творца-рабочего.
Это любовь-стройка. Они не потребляют друг друга. Они строят отношения, как строят тот самый завод, преодолевая «несвариваемость» своих миров. Мужчина и женщина здесь, не покупатель и продавец, а архитекторы одного здания, участники большого коллективного проекта под названием «будущее».
Эпоха распада: любовь как транзакция
Между двумя эпохами лежит бездна, и в ней, искалеченная судьба Нины из «Провинциалки». Она, трагический переход. Коллективное дело рухнуло, а новая этика потребления ей отвратительна и недоступна. Ее попытка использовать мужчину как «социальный лифт» заканчивается крахом, потому что в мире, где все, товар, сильный покупатель всегда может найти замену. Любовь становится валютой, но у Нины, явно фальшивые купюры. Это история о том, как рухнувшая система ценностей оставляет человека один на один с жестокими законами выживания, где чувства не имеют веса.
Эпоха потребления: любовь как финал
А теперь, цветной и гламурный кадр нашего времени. «Отель для Золушки». Здесь главный закон, закон статуса и потребления.
Чтобы встретить «принца», Кате необходимо сначала сымитировать принадлежность к его миру. Весь конфликт строится на обмане, связанном с социальным положением. Любовь здесь, это не начало, а завершение. Финальный штрих в образе успешной жизни, как дорогая сумка. Она не предшествует успеху, а венчает его. Мужчина становится не целью душевного тяготения, а показателем уровня жизни. «Пройденный кастинг», вот условие для возникновения чувства.
В итоге: Что мы потеряли и что приобрели?
Мы потеряли общее пространство смыслов. Завод, стройка, школа, места, где мужчина и женщина встречались как соратники. Их связывала третья, огромная сила, дело.

Посредством в том числе и СМИ, мы приобрели персонализированный чек. Отношения стали частной сделкой. «Что я буду с этого иметь?», негласный вопрос, витающий в воздухе. Духовное восхождение сменилось стремлением подняться по социальному лифту.
Этот культурный сдвиг был бы просто темой для разговоров, если бы не находил своего прямого, жесткого отражения в букве и духе закона – судебной практики. Именно здесь абстрактные понятия «потребления» и «дискриминации» обретают плоть и кровь.
Правовое поле, формально провозглашая равенство, на деле закрепляет модель, где мужчина становится ресурсом, а его права, условностью.
Уголовный кодекс: Системная лояльность
Статьи 61 и 82 УК РФ, предусматривающие смягчение наказания и отсрочку для беременных и женщин с малолетними детьми, на практике применяются почти исключительно к женщинам. Обзор судебной практики Верховного Суда РФ это подтверждает. Судьи, будучи частью общества, воспитанного на образе матери-хранительницы, подсознательно видят в женщине-преступнике меньшее зло. Ее связь с ребенком считается нерасторжимой, в то время как связь отца, вторичной.
В итоге мужчина сталкивается с системой, которая рассматривает его как более «опасный» и, что ключевое, менее ценный для общества в роли родителя объект. Он получает не просто наказание за преступление, а повышенную меру ответственности за свою гендерную роль.
Но настоящая битва разворачивается в гражданских судах. Стандартный сценарий после распада семьи:
1. Дети. Суд, руководствуясь стереотипом «мать, лучший воспитатель по умолчанию», в подавляющем большинстве случаев оставляет ребенка с матерью. Согласно исследованиям, доля решений в пользу отцов не превышает 5-10%, при этом декларируя равные права родителей.
2. Имущество. Мужчина зачастую оказывается, фактически выселен из собственного жилья, которое закреплено за бывшей семьей на основании статьи 31 Жилищного кодекса РФ и сложившейся практики, отдающей приоритет интересам ребенка, ассоциируемого с матерью.
3. Алименты. На мужчину ложатся финансовые обязательства, система взыскания по которым работает с пугающей эффективностью (Федеральный закон № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»). При этом он лишен любого контроля над тем, как тратятся эти средства. Он, сторонний финансист, отстраненный от жизни своих же детей.
В результате мы получаем целое поколение мужчин, которые оказываются в правовой и социальной ловушке. Их роль сводится к функции спермодонора - банкомата, с которой связана максимальная ответственность, но минимальные права.
И происходит то, что мы наблюдаем сейчас: глубокий демографический и социальный кризис. Мужчины, видя подобные сценарии, все чаще отказываются от вступления в официальные браки и рождения детей, воспринимая их не как союз, а как юридически оформленный финансовый и эмоциональный риск. Данные Росстата о числе разводов и динамике заключения браков красноречиво свидетельствуют об этом тренде.
Таким образом, путь от «Заречной улицы» до «Отеля для Золушки», это путь от общества со-творцов к обществу одиноких потребителей и юридически уязвимых ресурсов. Пока этот системный перекос не будет осознан и преодолен, мы будем обречены не только на одиноких «золушек», ищущих принца с кошельком, но и на миллионы одиноких, юридически израненных мужчин, которые просто боятся стать отцами и мужьями в стране, где их права на это попросту не гарантированы.
#жизнь #путьотца

А чего добился ты?

В начале была статья. И статья эта была 106-я. И увидел законодатель, что это «хорошо». Ибо гласила она: убьешь новорожденного ребенка, отделаешься парой лет условно или, на худой конец, пятью годами «общего режима». Не убийство это, мол, а так, «состояние психотравмирующее». Государственная индульгенция на самый страшный грех.
А в это время где-то в Екатеринбурге толпа подростков, чьи отцы и братья прошли через «исправительные учреждения», нападает на пенсионера. И вдумчивый гражданин пишет в сети пост. https://pikabu.ru/story/otvet_na_post_v_ekaterinburge_tolpa_podrostkov_napala_na_pensionera_za_prosbu_ne_materitsya_13334787?utm_source=linkshare&utm_medium=sharing Не о зле в сердцах детей, а о заводе под названием «Зона». О конвейере, на входе которого, человек с грузом ошибок, а на выходе, озлобленный зверь. Конвейере, который не исправляет, а калечит; не шлифует, а наносит новые, глубокие раны.
И висит в воздухе риторический вопрос: почему мы, видя, что из этой фабрики выходят монстры, требуем не сломать конвейер, а закрутить гайки еще туже?
Абсурд? Добро пожаловать в российское правосудие, где логика принесена в жертву священным гендерным коровам.
Но вот что поистине удивительно. Это не просто двойной стандарт. Это, ситуативная этика, где критерием служит не тяжесть преступления, а пол преступника. Общество ведет себя как капризный тиран, который произвольно решает, кто сегодня заслуживает статус «человека, которого можно исправить», а кто, «зверя, которого нужно разорвать».
Представьте две сцены.
Сцена первая: «Зверь»
На скамье подсудимых, мужчина. Общественность, глядя на него, требует одного: возмездия. Соцсети полны комментариев: «Пса в клетку!», «Пожизненное!», «Отбить охоту навсегда, кастрировать!». В этот момент все как один забывают про «конвейер, калечащий души», про «тюрьму, которая не исправляет», про необходимость психологов и реабилитации. Логика проста: это, чудовище. А чудовищ надо изолировать, ломать и уничтожать. Гуманизм? Социальная интеграция? Это для людей.
Сцена вторая: «Жертва обстоятельств»
На скамье подсудимых, женщина. Обвинение, убийство новорожденного. И тут в общественном сознании происходит мгновенный, почти магический, переворот. Тот самый человек, который час назад требовал «разорвать, кастрировать» мужчину-преступника, теперь, с умным и озабоченным видом, изрекает: «А вы подумали о том, что тюрьма людей не исправляет, а калечит? Ей нужна помощь, а не наказание! Она жертва обстоятельств! Где психологи? Где социальные лифты?»
И вот мы имеем дивную картину равноправия наизнанку.
• Мужчина, впервые осужденный за убийство в быту (допустим, в состоянии аффекта), получает свои 10-15 лет строгого режима. Что это значит? Это значит жесткая изоляция, бараки, унизительные обыски, ограниченные свидания, работа на износ. Это и есть тот самый «конвейер», который, как мы все дружно признали, ломает человеческую психику окончательно.
• Женщина, осужденная по ст. 106 УК РФ за убийство новорожденного, получает свои 5 лет общего режима. Что это значит? Это, простите, почти санаторий в сравнении. Свободное перемещение по территории, более длинные свидания, возможность носить гражданскую одежду, щадящий режим. Не конвейер, а скорее, профилакторий для оступившихся.
Иными словами, спрос на гуманизм в нашей стране строго привязан к гендеру.
Для мужчины включается архаичный кодекс «око за око». Он, добытчик и воин, а значит, и спрос с него, по самой строгой мере. Его страдания в застенках никого не волнуют, более того, они желанны как акт возмездия.
Для женщины тут же находится шкатулка с оправданиями. Ее преступление начинают рассматривать через призму «психо-травмирующей ситуации», скидывая со счетов тот факт, что у мужчин тоже бывают и срывы, и депрессии, и состояния аффекта. Но для них это, слабость, которую презирают, а для женщин, смягчающее обстоятельство, которое оправдывают.